Аблесимов Александр Онисимович
Сказки

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    I. Китайская.
    II. Правда и ложь.
    III. Мнение козла о свадьбе старого мещанина.
    IV. Олень и бычок.
    V. Лисица и колдун.
    VI. Женатый хвастун.
    VII. Словесный суд.
    Сказка VIII.
    IX. Острый ответ черкаса господину.
    X. Волокита.
    XI. Ошибка, или острый ответ мошенников господину.
    XII. Карточный обман.

А. О. Аблесимов

Сказки.

  
   Источник текста: А. О. Аблесимов - Русская Поэзия. Собрание произведений русских поэтов. Выпуск IV. Под ред. С.А. Венгерова. -- C.-Петербург: Типография И. Ефрона, 1894 г.
   OCR, spell check и перевод в современную орфографию: Шале Щербина (Комфортабельные шале в Колашине, Черногория Chalets Shcherbina)
  

I.
Китайская.

   За истинную так иные утверждают,
   Что всё сотворено на свете для людей.
   На это расскажу пример я сей:
   Подобно как и твари рассуждают.
   Начну сперва я с Крыс:
   Они из нор сползлись
   В кучу
   И, возводя свой к Небу взор,
   Зря солнце, зря лучи, и зря на небе тучу,
   И вот их разговор:
   Великолепен свет!
   Какое ж в нем пространство!
   Какое ж в нем убранство!
   Какой
   Для нас покой!
   Какие созданы великие жилищи!
   Какое множество готово всякий час
   По закромам нам пищи
   Всё, словом, что ни есть, всё создано для нас Богами:
   Так должны мы иметь всех тварей здесь слугами.
   Нам Кошка есть одна великая боязнь;
   Тиранством льзя назвать её жестоку казнь.
   Оплошных нас тиранка пожирает,
   А осторожна мышь состарясь умирает.
   Тварь Утки плавали, а где?..
   В пруде;
   И плавая взирали
   На вишню красоту, и также рассуждали:
   Сестрицы! Ведь луга, ручьи и озера
   И реки и моря
   И все плоды, что есть различна роду,
   Здесь созданы для нас:
   Не должны ль мы за то благодарить всяк час
   Природу,
   Которая на свет всех нас произвела
   И пищу нам дала,
   Дала нам и свободу.
   Осел
   Когда то мимо шел
   Потока
   И чиста и глубока,
   А день
   Был ясный.
   Узря свою в воде он тень,
   Лубуяся собой так, как Нарцисс прекрасный,
   Любуясь говорил: да что ж
   Довольно я хорош
   И статен.
   Пускай так люди врут: Осел-то не умен;
   Однако он
   Живет нередко знатен
   И ввек не знает, чтоб стыдиться,
   Умеет лишь гордиться...
   Довольну похвалу Осел себе поет;
   Чего ж еще в красе ему не достает?
   Рогов:
   Без них нельзя бодаться.
   Осматривался и сзади и с боков
   Довольно на себя не мог налюбоваться.
   Кто может, говорил, еще в том сомневаться,
   Чтобы на всех полях трава росла
   Не для ради Осла?
   И люди созданные Ослу повиноваться:
   Всесветный умница, да беден без числа,
   В услугах у Осла:
   Он носит корму нам, он чистит наше стойло
   И водит нас на водопойло.
   О! Коль блажен наш век!
   Такую дерзку речь услышал человек.
   Возможно ль, говорил, чтоб это бедно племя,
   Которо по судьбе
   Таскать осуждено всегда тяжело бремя
   Имело о себе
   Толику
   Мысль велику,
   Не смысля, глупое, оно
   Что всё сначала века
   На свете создано
   Для пользы человека.
   Вседневно Ангел зря с небесной высоты
   Земные суеты
   И тако рек:
   Колико человек
   От Ангела далек;
   Он должен во слезах, в болезни в свет родиться
   И, живши на земле, работать и трудиться,
   Поля орать [1]
   И пищу собирать;
   Беды и счастье с ним всегда попеременно,
   И после умереть он должен попеременно.
   В тот час
   Услыша Тинг [2] сей глас
   Как твари рассуждали
   И заблуждали
   Созвав их, говорил:
   Бог всю вселенную сначала сотворил
   Обилием плодов и Землю насадил,
   А Тварей по свойству Природа разделила,
   Для общей должности друг другу покорила,
   И так устроя свет,
   Путь истинный блаженства
   В вас преимуществ всех ни в ком из смертных нет:
   Имеет всяк из вас свои несовершенства.
  

Примечания

   1. Орало - соха, орать - обрабатывать землю.
   2. Китайский бог.
  

II. Правда и ложь.

   Давно
   Ложь с Правдою живет в почтенье не равно.
   В прошедши времена побольше с Правдой жили
   И ей служили,
   А после стало уж не так:
   Во Лжи узнали смак.
   За Правду умереть готов лишь был дурак,
   А умные на то ни мало но взирали.
   Судьи, вот например, что споры разбирали,
   Они просильщиков без страха обирали
   И кривдой Истину марали,
   Иль, лучше, что одни, другие врали то ж
   Без принуждения вплетали в правду Ложь,
   И речь была та не складна,
   Где Истина одна.
   А кто умел хоть всех Ложь в Правду претворить,
   О том неслась речь так: горазд он говорить.
   Вошла тогда Ложь в моду:
   Толпы умов она под власть себе брала
   И кроме ничего вин лучших не пила;
   А Правда бедная пила уж воду.
   Ложь Истину всегда,
   Вез всякого стыда,
   Как бедного богач, неправой тяжбой жала
   И обижала.
   Не стало больше сил у Правды то сносить,
   Тогда пошла она в обиде попросить
   За честь свою вступиться,
   Надеяся себе без всех
   Помех
   Найти в суде успех
   От Лжи поборониться.
   У Правды то ж
   Была на Ложь
   Во всем улика.
   Просила всю Юстицку Власть
   От мала до велика,
   Не мня, что тем себе готовила напасть.
   У Правды Стряпчих нету
   Брела сама в Приказ, таща и Ложь к ответу.
   Ложь, зря свою беду,
   Нейдет к суду:
   Кругом она себя увидя виноватой,
   Не чаяла в суде отделаться и платой;
   И как мужик богатой
   Не хочет никогда остатися в вине,
   Пронырливая Ложь подобно,
   Как было ей удобно,
   Под покровительство вступила к Сатане.
   Ложь Дьявол увещал,
   Она чтоб не тужила,
   А всю б в том на него надежду положила.
   Он Стряпчего к суду сыскать ей обещал
   Такова
   Удалова,
   Кой с корня бы дела приказные все знал.
   Исполнилося так: тот Ябедник предстал
   В Юстицкое собранье;
   И Правда тут.
   Пошел им суд,
   Настало толкованье.
   Там Правда пред судом Ложь стала уличать,
   А Ябедник на то был должен отвечать.
   Ужасно было зреть как Стряпчий разъярился,
   Казалось, что тогда сам черт в него вселился:
   В лице он пременился,
   Разинул пасть как ад,
   И испустил клевет на Правду яд;
   Руками хлопал,
   Ногами топал,
   Зубами он скрипел
   И яростью кипел,
   Хрипел
   И задыхался!..
   Подьячие врут так: суха де ложка рот
   Приказному дерет.
   Так криком Ябедник в суде не оправдался.
   Полезные текли для Правды те часы
   И Правосудия клонились к ней весы;
   Как вдруг чертенка с три, откуда ни взялися,
   Клубком они свилися
   У Стряпчего в руке
   И так светилися, как злато в кошельке!
   Чьего не соблазнит корысть проклята взора?
   Хотя не завсегда,
   Однако иногда
   Перемогает честь и делает в нас вора!
   Теперь веселый вид явила вся контора:
   Не Стряпчего ответ тут Правду обвинил,
   Но то, что Черт судей на деньги соблазнил:
   Червонцы мнимые их очи ослепили,
   Они со Правдою злодейски поступили,
   Вершили дело так: у Правды всё отнять.
   Продать
   И за бесчестие в платеж все Лже отдать.
   К той описи Крючки приказны приступили.
   А их обряды таковы:
   Как липку Правду облупили
   Всю с ног до головы,
   И Правду дорогую
   Оставили нагую!
   Не можно описать сколь в радость Черт пришел,
   Как будто клад нашел,
   Не клад и не игрушку --
   У Ябедника душку,
   И сделал Черт в тот день великую пирушку,
   На коей для сего удачного конца
   На старости и сам попрыгал голубца.
  

III. Мнение козла о свадьбе старого мещанина.

   Козел, ища ночлега,
   Увидел как на двор проехала телега,
   За ней потом берлин
   И в нем сидел жених, старинный Мещанин,
   А там, напоследи, приехала коляска
   С невестой от венца
   И стала у крыльца.
   Вошла невеста в дом; стал пир и стала пляска.
   Козел на пир,
   Как нищий в мир,
   Побрел, и меж людей прокрался
   И тут же с пьяными толкался.
   И видит жениха гораздо стара,
   С седою бородой
   Сидяща впереди с своею молодой.
   Жена ему не пара
   Затем, что не стара:
   Ей только было лет десятка с полтора.
   Козел с гостями за одно
   Тянул вино
   И брагу
   И взял отвагу:
   Насыпал лоб,
   Схвативши с пивом кружку,
   Ногою топ,
   Стал веселить пирушку.
   Обычай есть
   Крестьянский строгий:
   На свадьбе всем чтоб делать честь,
   Кто б в гости ни пришел, богатый иль убогий,
   По пуще воровства
   Бояться колдовства,
   Бояться, чтоб не быть в обнове свадьбе новой,
   Невесте быть быком, а жениху коровой,
   И для того-то лишь гостям не кажут зла.
   Хозяин приказал всем потчевать Козла.
   Козел сему привету
   Был столько рад,
   Что и примера нету.
   Подшедши к Жениху, сказал: "Здорово, брат, "Женяся".
   Жених, не рассердясь,
   Ответствовал смеясь:
   "Козел, ты бредишь ложь:
   "Я братом быть Козлу нимало не похож".
   Козел твердил всё то ж:
   "Не сомневайся в том, что ты с двумя ногами
   И стал, женившись, молодой,
   Но ты ведь уж теперь с седою бородой,
   Так будешь, может быть, ты скоро и с рогами".
  

IV. Олень и бычок.

   При реке
   Невдалеке
   От той дубровы,
   Олени где велись,
   На тех лугах паслись
   Бычки, Телушки и Коровы
   А в стаде у Коров был вот какой Теленок
   Так волен, как ребенок
   Не телка, да бычок
   И самой уж скачок,
   Что называется, кого чем подурачить,
   Кого бы чем уячить,
   Иль травки у кого клочок, другой отнять,
   Он, словом, всякого умел пересмехать;
   Он всех по-своему телят мычать заставил
   И лучше никого себя не ставил
   Тут не было таких, его б кто проучил.
   Как некогда Бычок к Оленю подскочил
   И стал над ним смеяться,
   Оленю дивоваться:
   "К чему, сказал, рога такие, как крючки?
   "Ты зацепляешься везде уж за сучки."
   Не уступалого Олень тот был десятка,
   И, верно бы, у них была велика схватка,
   Олень бы дал ему тычок,
   Когда бы не знал, что тот знатненек был Бычок:
   Порода их ему на ум взбежала,
   Откуда удержала.
   Однако не щадя сего врага,
   Сказал ему ответ довольно коротенек:
   "Не смейся, мой дружок, еще ты молоденек:
   "Твой батюшка имел не меньше сих рога;
   "А ты хоть и прыткуешь,
   "Да только сам рогов таких же не минуешь."
  

V. Лисица и колдун.

   Лисица и Колдун в лесу сошлись
   И так как старые знакомцы обошлись,
   Потом расхвастались друг другу удальством,
   Иль, лучше, плутовством,
   Которое они употреблять обыкли:
   Обманывать привыкли.
   Тот хвастал о себе, что он-то и делец
   Что он-то и хитрец,
   И уж против его не сыщется резец!
   Ответствует на то пронырлива Лисица,
   Что встарь была
   В обманах и она не мелка мастерица,
   И делала дела
   Такие, что ей честь довольну приносили,
   Так с ним она
   Равна.
   Те речи Колдуна
   Немного повзбесили.
   Он мнит, что первому быть, должно одному
   Кому
   Большинством
   Иль старшинством.
   Тотчас о том Колдун Лисице предложил
   И уговор такой он с нею положил:
   Тот первенство достанет,
   Кто чем кого сперва
   Проворнее обманет.
   Не струсила Лиса,
   Но этого ж часа
   Назначила тот день и место для обману.
   Колдун мнил уж его ни кто не проведет.
   Он дня того нетерпеливо ждет
   И так намеренье свое кладет:
   Поране де Лисы уж я, конечно, встану,
   И ждать не стану,
   Лисицу наперед обманом подкушу
   И спор решу.
   Как время лишь приспело.
   Идет Колдун в лес смело.
   Пришел и ждет
   Он в поле
   Часов пять шесть и боле.
   Лисица ни отколе
   К нему нейдет.
   Колдун дивится,
   Уж тот ли это день назначен им сойтиться
   Друг друга обмануть?
   Пришло ему на ум, чтоб на небо взглянуть
   И дни смекнуть.
   И как Колдун добрался,
   Какой тогда был день --
   Стал в пень
   Как в вершу сам попался:
   День этот был тогда обманов ремесло --
   Апреля первое число.
  

VI. Женатый хвастун.

   Был некто Щеголек довольно всем богат
   И был женат,
   А ко всему тому и волокита страстный,
   Ревнивым всем был друг опасный.
   Как прежде он имел изрядный капитал,
   Тогда, что было мочи,
   Старался щегольством пленять он женски очи
   И тем именьице немало промотал.
   Жена его за то ни мало ни тазала
   Да только наказала:
   Взяла пример с него --
   Влюбилася в урода.
   В какого ж?.. В своего
   Влюбилась скорохода.
   Досады на себя она не умножала,
   Но купно и с своим любовником бежала;
   Так этим сделала она ему простор.
   Однако муженек о ней не затужился,
   Но больше в роскоши прямые опустился:
   Мотал до этих пор,
   Как без остатку всё именье истощилось,
   Да только страсти в нем к любви не уменьшилось,
   Достатку больше нет, так в карты стал играть,
   Иль инако сказать: везде он начал лгать:
   "Там сорвал банк ста два, тут был он в половине,
   Тогда он выиграл сто призов у госпожь
   От скуки по полтине;"
   Но всё ли уж сказал? Не всё еще... да что ж?..
   "Еще сот пять поддел -- на вечную играли;
   То олух был один, что даром деньги брали!"
   И проигрышу нет,
   Он может заиграть по этому весь свет.
   Да это он и мыслил
   Что в картах тысячи себе велики числил,
   И утешался тем всегда,
   Когда
   Придет его планета.
   Эта,
   Которая ему в игре заполосит,
   Тогда он игрочков и сам пообкосит,
   А вот, и думал он, как это и начнется:
   "Как будет сто рублей, на сотню будет пять,
   А на пять -- тысяч сто льзя будет наиграть.
   Тогда кареты, дом, откуда что возьмется
   Богатый экипаж, и всё понаберется."
   В тот час, как тешит дух счастливой сей судьбой
   В мечте увидит он тогда перед собой,
   Что кучка серебра скопилась хороша,
   А как пройдет сей сладкий сон,
   Тогда не сыщет он
   В кармане ни гроша.
   Подобная мечта рассудок в нас губит,
   Но мыслей этаких ни что не истребит.
   Женатый заложил последню деревнишку
   И мыкался, искал картежную игришку.
   Коль сребролюбцами не можно тех почесть.
   Которы доставать не в клад класть деньги тщатся,
   А только, чтоб на них довольством наслаждаться,
   Так лакомых таких до денег много есть.
   Немедленно лгача те гости посетили,
   Но что ж? Они его чрез два дни в мир пустили:
   Лишен деревни он, лишен и денег стал,
   Да лгать не перестал,
   Но более того в рассказы углубился,
   Всем сказывал, что сам от них он поживился
   С две тысячи рублей; да только тех монет
   В кармане нет.
  

VII. Словесный суд.

   Какой-то Секретарь обижен был довольно.
   А вот чем: капитан слугу его
   Безо всего
   Посек гораздо больно,
   И от сего:
   Секретарек хлопочет,
   Просить в приказе хочет.
   В то время был обед,
   Так уж присутствия в судебном месте нет,
   И разбрелося всё подьяческое племя.
   Обиженный, не тратя время --
   Известно каково крапивно семя
   Есть
   Привязчиво и колко --
   Не только
   Чтобы мог пощечину чью снесть.
   Хоть ненароком кто его по шее смажет,
   И к слову одному привязку учинит
   "Прошу прислушать... скажет
   "Рукою сам укажет,
   Вот этот господин теперь меня бранит."
   Читатель не дивись на этого урода --
   Нет гаже изо всех подьяческого рода.
   Однако продолжать мне сказку надлежит.
   Просильщик мой на двор к судье бежит,
   Вступает в дом судейский: челобитчик
   И обидчик,
   Узря холопа тут знакома,
   Спросили: дома ли?.. холоп сказал им: "Дома.
   Нет лишних никого,
   "Окроме одного
   Племянника его",
   Кой с дядюшкой своим сидел в одном приказе
   И также был судья,
   Лишь нет понятья в нем ни об одном указе,
   А был спесив и глуп, как сельска попадья.
   Нечаянный сей вход судей встревожил много,
   В чем способ им найти:
   Принять ли просьбу их, или от них уйти?
   Однако второпях их спрашивали строго:
   "Какая нужда их
   До них?"
   Просильщик им доносит
   И, кланяяся, просит:
   Не допуская то до дальнего труда,
   Словесного суда,
   Обидчика свово пред ними уличает.
   Пришла беда --
   Судья не отвечает.
   Не трус обидчик был;
   Не делая препоны,
   Так, как велят законы,
   Всю правду объявил.
   Из дела этого без справок было видно,
   Кому кто сделал что обидно,
   Кого кто чем винил
   И как бранил.
   Ни слова в сказке я своей не уронил:
   Служивый ехал в ряд купить для птички клетку
   И встретил на пути пылящую Кокетку,
   Которая тогда по новому снежку
   Как к милому дружку
   На санках парой мчится,
   Служивый был нахал,
   Так вздумалось ему за ней поволочиться.
   Он в след ей поскакал
   Нагнал
   И не дал им дороги.
   Слуга ему кричал что мочи есть: "Прочь! Прочь!
   "Кто б ни был ты таков, переломаем ноги;
   Правь дале!.. Едет здесь подьяческая дочь!.."
   За дерзость ту слуге суд сделан был им краток:
   Стащон слуга с запяток,
   И безо всех затей
   Вкусил слуга тут страх плетей.
   Присутствующие, не зная как решить,
   И ссору их не можно утишить,
   Вез должного им права
   Мнят: нет на то устава,
   Свою вели всё речь
   Как должно огурцы в год свежие беречь,
   И как солить их впрок; хоть было то некстати
   Но оба взад, вперед ходили по палате,
   А челобитчики решения их ждут
   И вон нейдут,
   Бранятся меж собой; но только разговором
   Племянник проворчал, пускался на суд
   "Вот вздор какой глупцы несут!
   "Как нету вам стыда трудить таким нас вздором!
   "Не та теперь пора:
   "Мы едем со двора.
   "Удобности здесь нет решить сего прошенья,
   "А должно следовать по силе Уложенья,
   "Делами судными не надлежит спешить.
   Потом дворецкому дан знак был то вершить.
   Дворецкий, на себя приняв судейску рожу,
   Или на то похожу,
   Сердито говоря,
   Винил Секретаря
   Винил и Капитана:
   От коего-нибудь хотел себе кафтана.
   Однако дело то осталось ни на чем.
   Холоп был сам виною
   Вернул плечом,
   Стал к ним спиною
   И строго повелел до утра погодить,
   А поутру сходить
   К их третьему судье -- об оном всякий знает,
   Который наизусть законы все читает.
   Промолвил им и то: хоть он де наперед
   За то пооберет,
   Однако разберет,
   До завтра не отложит,
   Но резолюцию тотчас положит.
   И вот окончил чем Дворецкий свой совет,
   А им в толь важный вздор входить досугу нет.
  

Сказка VIII.

   Читателям моим неясну мысль такую
   Еще перетолкую,
   В иное платьице я сказку наряжу
   И так расположу:
   Обижен Секретарь, что высечен детина.
   То плевая беда,
   На чтоб искать суда,
   Когда бы не была другая в том причина,
   От коей сталась быть Секретарю кручина!
   Донес слуга, что их служивый заманил
   В свой дом и девушку водил
   В беседку
   И поизмял на юбке сетку,
   Упрямого ж слугу попотчевал бичом.
   Мое сомненье в чем:
   Служивый заманил не птичку в клетку
   Приказную кокетку,
   К себе не калачом.
   Когда бы девушка сама не похотела
   Она бы ай! Ай! Ай! Запела,
   Слуга б ей подтянул,
   Воскрикнув караул,
   А после то и сё, так люди бы сбежались,
   Нахалы испужались
   И разбежались.
   Но, видно, девушке служивый был знаком,
   Так нет и долгу ни на ком.
   Приказная душа о дочке уж ни слова
   Что сделала позор
   И челобитная не в том у них готова,
   А просьба на другой совсем была узор.
   Слуге та честь досталась,
   О дочке ж молвлено лишь только что каталась.
   Приказный крючкодей
   Просить был должен трех судей,
   Которых, помнится, вот этак прозывали:
   Начальный Игроков,
   Последний Простяков.
   Они не наживали
   Мздоимством серебра,
   Да и не делали ни худа, ни добра.
   В приказе как судьи сидели
   И важность как и все казать хотели --
   В дела глядели,
   Да только ни о чем понятья не имели,
   Так дел вершить и не умели.
   Проворный Секретарь овсяное зерно
   Им скажет что черно,
   Судьи по сказкам то таким и признавали. _
   В другой раз то ж зерно им скажет что бело,
   Уверить тех судей и в том не тяжело:
   Судьи им только рот, как галки, разевали;
   А те крючки как им угодно клюковали
   Не сотенны мешки, да тысячны клевали,
   И так о всех делах докладывали им,
   Подобно как слепым.
   Искусну на стене картину толковали
   Не хитры сколь судьи начальный и меньшой,
   Столь хитр середней был, и был во всем искусен
   Лишь несколько душой
   Приказный гнусен.
   Он, словом, был делец,
   Хитрец
   И, наконец,
   Другим не образец.
   Составился ему венец
   Из злата и сребра и дорогих кристаллов,
   А для сего от всех он прозван Обиралов.
   Не куркали пред ним приказные крючки:
   Сам мог он надевать на всякого очки,
   А из взятков
   Задавал иным тычки,
   Не опасался вперед озадков,
   И так Экспедитор
   Ко бескорыстному судье сперва во двор
   Толкнулся,
   Да обманулся:
   Ни с чем пришел, ни с чем и откачнулся.
   Оттоль секретарёк
   В другой домок
   На той же кляче скок
   И к Обиралову судье поткнулся
   А у сего крючка
   Без полного кулька
   Гостинцов не свернулся.
   Просильщиков судья хоть сотен трех лишил,
   Однако обоим на пользу всё решил:
   Он сделал в них друзей и ссору утишил;
   Служивый помирился,
   На девушке женился
   И стали жить да быть.
   А!.. Что бы мне не позабыть
   Окончить сказку точно,
   Я думаю вот так,
   А может, это думает и всяк:
   Быть лакому судье-то чересчур порочно,
   Быть глупому ж судье бесплодно и беспрочно.
  

IX. Острый ответ черкаса господину.

   Не летом, не зимою
   Да осенью прямою,
   Когда Борей
   В стране полночной дует
   Когда пловцы спешат к пристанищу с морей,
   Когда бесшубник зло на стужу негодует
   И о печах когда топить дадут приказ,
   В такое время шел по улице
   Черкас
   Без жупана,
   Без кафтана,
   Имея на плечах один халат,
   И тот был худ немножко.
   На этот час глядел в окошко
   Боярин из палат:
   По виду, должно быть, в такой одежде пищу,
   Кой ищет грош на пищу,
   Но видеть у сего льзя было из лица
   Лет в двадцать молодца,
   А не увечного бродягу,
   Слепого самого отвагу,
   Какой без