Афанасьев Александр Николаевич
Народные русские сказки. Том 2

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в трех томах. Том 2

   "НАРОДНЫЕ РУССКИЕ СКАЗКИ А. Н. АФАНАСЬЕВА В ТРЕХ ТОМАХ ТОМ II"
   М., "Наука", 1984
   Серии "Литературные памятники"
   Текст книги взят с сайта Фундаментальной электронной библиотеки "Русская литература и фольклор" (http://feb-web.ru/).
   

Тексты сказок

Сивко-бурко

No 179 [1]

   Жил-был старик; у него было три сына, третий-от Иван-дурак, ничего не делал, только на печи в углу сидел да сморкался. Отец стал умирать и говорит: "Дети! Как я умру, вы каждый поочередно ходите на могилу ко мне спать по три ночи", -- и умер. Старика схоронили. Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему -- коё лень, коё боится, он и говорит малому брату: "Иван-дурак! Поди-ка к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь!" Иван-дурак собрался, пришел на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает: "Кто тут? Ты, большой сын?" -- "Нет, батюшка! Я, Иван-дурак". Старик узнал его и спрашивает: "Что же больш-от сын не пришел?" -- "А он меня послал, батюшка!" -- "Ну, твое счастье!" Старик свистнул-гайкнул[2] богатырским посвистом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом. "Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил". Проговорил это старик, лег в могилу. Иван-дурак погладил, поласкал сивка и отпустил, сам домой пошел. Дома спрашивают братья: "Что, Иван-дурак, ладно ли ночевал?" -- "Очень ладно, братья!" Другая ночь приходит. Середний брат тоже не идет ночевать на могилу и говорит: "Иван-дурак! Поди на могилу-то к батюшке, ночуй и за меня". Иван-дурак, не говоря ни слова, собрался и покатил, пришел на могилу, лег, дожидается полночи. В полночь также могила раскрылась, отец вышел, спрашивает: "Ты, середний сын?" -- "Нет, -- говорит Иван-дурак, -- я же опять, батюшка!" Старик гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. "Ну, бурко, как мне служил, так служи и сыну моему. Ступай теперь!" Бурко убежал; старик лег в могилу, а Иван-дурак пошел домой. Братья опять спрашивают: "Каково, Иван-дурак, ночевал?" -- "Очень, братья, ладно!" На третью ночь Иванова очередь; он не дожидается наряду, собрался и пошел. Лежит на могиле; в полночь опять старик вышел, уж знает, что тут Иван-дурак, гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. "Ну, воронко, как мне служил, так и сыну моему служи". Сказал это старик, простился с Иваном-дураком, лег в могилу. Иван-дурак погладил воронка, посмотрел и отпустил, сам пошел домой. Братья опять спрашивают: "Каково, Иван-дурак, ночевал?" -- "Очень ладно, братья!"
   Живут; двое братовей робят[3], а Иван-дурак ничего. Вдруг от царя клич: ежели кто сорвет царевнин портрет с дому чрез сколько-то много бревен, за того ее и взамуж отдаст. Братья сбираются посмотреть, кто станет срывать портрет. Иван-дурак сидит на печи за трубой и бает: "Братья! Дайте мне каку лошадь, я поеду посмотрю же". -- "Э! -- взъелись братья на него. -- Сиди, дурак, на печи; чего ты поедешь? Людей, что ли, смешить!" Нет, от Ивана-дурака отступу нету! Братья не могли отбиться: "Ну, ты возьми, дурак, вон трехногую кобыленку!"
   Сами уехали. Иван-дурак за ними же поехал в чисто поле, в широко раздолье; слез с кобыленки, взял ее зарезал, кожу снял, повесил на поскотину[4], а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Сивко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез -- напился-наелся, в друго вылез -- оделся, молодец такой стал, что и братьям не узнать! Сел на сивка и поехал срывать портрет. Народу было тут видимо-невидимо; завидели молодца, все начали смотреть. Иван-дурак с размаху нагнал, конь его скочил и портрет не достал только через три бревна. Видели, откуда приехал, а не видали, куда уехал! Он коня отпустил, сам пришел домой, сел на печь. Вдруг братья приезжают и сказывают женам: "Ну, жены, какой молодец приезжал, так мы такого сроду не видали! Портрет не достал только через три бревна. Видели, откуль приехал; не видали, куда уехал. Еще опять приедет..." Иван-дурак сидит на печи и говорит: "Братья, не я ли тут был?" -- "Куда к черту тебе быть! Сиди, дурак, на печи да протирай нос-от".
   Время идет. От царя тот же клич. Братья опять стали собираться, а Иван-дурак и говорит: "Братья! Дайте мне каку-нибудь лошадь". Они отвечают: "Сиди, дурак, дома! Другу лошадь ты станешь переводить!" Нет, отбиться не могли, велели опять взять хромую кобылешку. Иван-дурак и ту управил, заколол, кожу развесил на поскотине, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в право ухо залез -- оделся, выскочил в лево -- молодцом сделался, соскочил на коня, поехал; портрет не достал только за два бревна. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Бурка отпустил, а сам пошел домой, сел на печь, дожидается братовей. Братья приехали и сказывают: "Бабы! Тот же молодец опять приезжал, да не достал портрет только за два бревна". Иван-дурак и говорит им: "Братья, не я ли тут был?" -- "Сиди, дурак! Где у черта был!"
   Через немного время от царя опять клич. Братья начали сбираться, а Иван-дурак и просит: "Дайте, братья, каку-нибудь лошадь; я съезжу, посмотрю же". -- "Сиди, дурак, дома! Докуда лошадей-то у нас станешь переводить?" Нет, отбиться не могли, бились-бились, велели взять худую кобылешку; сами уехали. Иван-дурак и ту управил, зарезал, бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез -- напился-наелся, в друго вылез -- молодцом оделся, сел на коня и поехал. Как только доехал до царских чертогов, портрет и ширинку так и сорвал. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Он так же воронка отпустил, пошел домой, сел на печь, ждет братовей. Братья приехали, сказывают: "Ну, хозяйки! Тот же молодец как нагнал сегодня, так портрет и сорвал". Иван-дурак сидит за трубой я бает: "Братья, не я ли тут был?" -- "Сиди, дурак! Где ты у черта был!"
   Через немного время царь сделал бал, созывает всех бояр, воевод, князей, думных, сенаторов, купцов, мещан и крестьян. И Ивановы братья поехали; Иван-дурак не отстал, сел где-то на печь за трубу, глядит, рот разинул. Царевна потчует гостей, каждому подносит пива и смотрит, не утрется ли кто ширинкой? -- тот ее и жених. Только никто не утерся; а Иван-дурака не видала, обошла. Гости разошлись. На другой день царь сделал другой бал; опять виноватого не нашли, кто сорвал ширинку[5]. На третий день царевна так же стала из своих рук подносить гостям пиво; всех обошла, никто не утерся ширинкой. "Что это, -- думает она себе, -- нет моего суженого!" Взглянула за трубу и увидела там Ивана-дурака; платьишко на нем худое, весь в саже, волосы дыбом. Она налила стакан пива, подносит ему, а братья глядят, да и думают: царевна-то и дураку-то подносит пиво! Иван-дурак выпил, да и утерся ширинкой. Царевна обрадовалась, берет его за руку, ведет к отцу и говорит: "Батюшка! Вот мой суженый". Братовей тут ровно ножом по сердцу-то резнуло, думают: "Чего это царевна! Не с ума ли сошла? Дурака ведет в сужены". Разговоры тут коротки: веселым пирком да за свадебку. Наш Иван тут стал не Иван-дурак, а Иван царский зять; оправился, очистился, молодец молодцом стал, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу к отцу.

No 180 [6]

   Мы говорим, что мы умны, а старики спорят: нет, мы умнее вас были; а сказка сказывает, что когда еще наши деды не учились и пращуры не родились, а в некотором царстве, в некотором государстве жил-был такой старичок, который трех своих сынов научил грамоте и всему книжному. "Ну, детки, -- говорил он им, -- умру я -- приходите ко мне на могилу читать". -- "Хорошо, хорошо, батюшка!" -- отвечали дети.
   Старшие два брата какие были молодцы: и рослы, и дородны! А меньшой, Ванюша, -- как недоросточек, как защипанный утеночек, гораздо поплоше. Старик отец умер. В ту пору от царя пришло известие, что дочь его Елена-царевна Прекрасная приказала выстроить себе храм о двенадцать столбов, о двенадцать венцов, сядет она в этом храме на высоком троне и будет ждать жениха, удалого молодца, который бы на коне-летуне с одного взмаха поцеловал ее в губки. Всполошился весь молодой народ, облизывается, почесывается и раздумывает: кому такая честь выпадет? "Братья, -- говорит Ванюша, -- отец умер; кто из нас пойдет на могилу читать?" -- "А кого охота берет, тот пускай и идет!" -- отвечали братья; Ваня пошел. А старшие знай себе коней объезжают, кудри завивают, фабрятся, бодрятся родимые...
   Пришла другая ночь. "Братья, я прочитал, -- говорил Ваня, -- ваша очередь; который пойдет?" -- "А кто охоч, тот и читай, а нам дело делать не мешай". Сами заломили шапки, гикнули, ахнули, полетели, понеслись, загуляли в чистом поле! Ванюша опять читал; на третью ночь то же. А братья выездили коней, расчесали усы, собираются нынче-завтра пытать свое удальство перед очами Елены Прекрасной. "Брать ли меньшего? -- думают. -- Нет, куда с ним! Он и нас осрамит и людей насмешит; поедем одни". Поехали; а Ванюше очень хотелось поглядеть на Елену-царевну Прекрасную; заплакал он, больно заплакал и пошел на могилу к отцу. Услышал его отец в домовине[7], вышел к нему, стряхнул с чела сыру землю и говорит: "Не тужи, Ваня, я твоему горю пособлю".
   Тотчас старик вытянулся, выпрямился, свистнул-гаркнул молодецким голосом, соловейским посвистом; откуда ни взялся -- конь бежит, земля дрожит, из ноздрей, из ушей пламя пышет; порхонул и стал перед стариком как вкопанный и спрашивает: "Что велишь?" Влез Ваня коню в одно ушко, вылез в другое и сделался таким молодцом, что ни в сказке сказать, ни пером написать! Сел на коня, подбоченился и полетел, что твой сокол, прямо к палатам Елены-царевны. Размахнулся, подскочил -- двух венцов не достал; завился опять, разлетелся, скакнул -- одного венца не достал; еще закружился, еще завертелся, как огонь проскочил мимо глаз, метко нацелил и прямо в губки чмокнул Елену Прекрасную! "Кто? Кто? Лови! Лови!" -- его и след простыл! Прискакал на отцову могилу, коня пустил в чистое поле, а сам в землю да поклон, да просит совета родительского; старик и посоветовал. Домой пришел Иван, как нигде не бывал; братья рассказывают: где были, что видели; а он как впервой слышит.
   На другой день опять сбор; и бояр и дворян у княжих палат глазом не окинешь! Поехали старшие братья; пошел и меньшой брат пешечком, скромно, смирно, словно не он целовал царевну, и сел в дальний уголок. Елена-царевна спрашивает жениха, Елена-царевна хочет его всему свету показать, хочет ему полцарства отдать, а жених не является! Его ищут между боярами, меж генералами, всех перебрали -- нету! А Ваня глядит, ухмыляется, улыбается и ждет, что сама невеста к нему придет. "То, -- говорит, -- я полюбился ей молодцом, теперь она полюби меня в кафтане простом". Встала сама, повела ясным оком, осветила всех, увидела и узнала своего жениха, посадила его с собой и скоро с ним обвенчалась; а он-то, боже мой, какой стал умный да смелый, а какой красавец!.. Сядет, бывало, на коня-летуна, сдвинет шапочку, подбоченится -- король, настоящий король! Вглядишься -- и не подумаешь, что был когда-то Ванюша.

No 181 [8]

   Было ў бацька тры сына, два разумные, а трэці дурэнь. Разумные гаспадарылі[9], а дурэнь сядзеў за печам дый попел перасыпаў. Бацька быў стары, і ўміраючы сказаў сынам, каб яны тры ночы зраду хадзілі над магілай каравуліць. На першую ноч пашоў старшы сын, і як надышла поўнач -- заснуў і, нічога не бачыўшы, вернуўся дадому. На другую ноч пашоў сярэдульшы[10], і ён таксама нічога не бачыў і вернуўся. На трэцюю ноч пашоў дурэнь; ён сядзеў цэлую ноч, і ў самую поўнач выскачыў конь, а на том кані залатая шарсцінка[11] і срэбная шарсцінка, а уздечка брыльянтовая. Ён глядзеў на таго каня, глядзеў, а после разам усхапіўся[12] дый злавіў. Вырываўся той конь, вырываўся, а после кажэ чалавеческім голасам: "Панычіку, дурачку! Пусці мяне; я табе буду ў вяликай прыгодзе і адгодзе, і як чаго трэба будзе, то свісні па мяне -- і я зараз прыбягу". Дурэнь пусціў таго каня, дай сам прышоў дадому.
   Удома даведаўся, што будзе выхадзіць кралеўна замуж за таго, хто конно[13] даскочыць да ёй на трэці пёнтр[14]. З усех старон народ зачаў збірацца, і брацця дурня паехалі паглядзець таго дзіва, якое будзе ў караля. Як толькі нікога ужэ ў домі не было, дурэнь вышаў на двор, свіснуў на каня, і ён прыбег з усем прыбором. Дурэнь сабраўся дый паехаў. На дарозе ён дагнаў сваіх браццёў, выбіў іх добра нагайкаю за тое, што яны яго глумяць[15], і сам паехаў далей. Прыехаўшы на кралеўскі двор, ён убачыў графоў, паноў, мужыкоў, жыдоў і ўсякаго народу. Усе скакалі да кралеўны, і ніхто не мог даскочыць, толькі дурэнь як разагнаўся, то ўскачыў на першы пёнтр. На другі дзень ізноў назбіраўся народ, і дурэнь даскачыў на другі пёнтр, а на трэці дзень як скачыў -- дак даскачыў да самай кралеўны і ўзяў од ёй персцёнак[16]. Дурэнь, узяўшы персцёнак, паляцеў на сваем кані дадому, пусціў каня і сам схаваўся[17] за печ. Брацця, прыехаўшы дадому, зачалі расказваць дурню ўсё, што там было: як неякі[18] пан біў на дарозе за дурня, як той самы пан даскачыў да кралеўны, ўзяў персцёнак і уцёк[19].
   Аднаго дня сядзяць тые брацця, аж прыежджае асессар і прыказвае, каб ўсе, хто есць у домі, ўзаўтра прыходзілі на кралеўскі двор на рэвізію. Назаўтра пашлі ўсе на рэвізію. Кралеўскія слугі зачалі рэвізаваць усех, хто толькі быў, і на дурневом пальцы знайшлі персцёнак. Павялі таго дурня да кралеўскага палацу[20], казалі[21] яго абмыць, адзець, представіць кралеўне; а ён як зачне крычаць: "Я не хачу вашаго адзеня[22] я маю свае!" -- дый выйшаў на двор, свіснуў на свайго каня, адзеўся дый прыйшоў да кралеўского палацу выбраны[23], як найбагатшы кралевич. Кралеўна як убачыла -- дак зараз палюбіла яго і выйшла замуж; а кароль так быў рад, што аддаў ямў свае кралеўства шча жывучы.
   

Свинка золотая щетинка

No 182 [24]

   Жил старик со старухою; у них было три сына: двое умных, третий дурак. Старик со старухой померли. Перед смертью отец говорил: "Дети мои любезные! Ходите три ночи на мою могилу сидеть". Они кинули между собой жребий; досталось дураку идти. Дурак пошел на могилу сидеть; в полночь выходит отец его и спрашивает: "Кто сидит?" -- "Я, батюшка, -- дурак". -- "Сиди, мое дитятко, господь с тобою!" На другую ночь приходится большому брату идти на могилу; большой брат просит дурака: "Поди, дурак, посиди за меня ночку; что хочешь возьми". -- "Да, поди! Там мертвецы прыгают..." -- "Поди; красные сапоги тебе куплю". Дурак не мог отговориться, пошел другую ночку сидеть. Сидит на могилке, вдруг земля раскрывается, выходит его отец и спрашивает: "Кто сидит?" -- "Я батюшка, -- дурак". -- "Сиди, мое дитятко, господь с тобою!"
   На третью ночь надо среднему брату идти, то он просит дурака: "Сделай милость, поди посиди за меня; что хочешь возьми!" -- "Да, поди! Первая ночь страшна была, а другая еще страшнее: мертвецы кричат, дерутся, а меня лихорадка трясет!" -- "Поди; красную шапку тебе куплю". Нечего делать, пошел дурак и на третью ночь. Сидит на могилке, вдруг земля раскрывается, выходит его батюшка и спрашивает: "Кто сидит?" -- "Я -- дурак". -- "Сиди, мое дитятко, господь с тобою! Вот тебе от меня великое благословение". И дает ему три конских волоса. Дурак вышел в заповедные луга, прижег-припалил три волоса и крикнул зычным голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой". Бежит сивка-бурка, вещая каурка, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать.
   Поутру царь клич кличет: "Кто в третьем этаже мою дочь Милолику-царевну с разлету на коне поцелует, за того отдам ее замуж". Старшие братья сбираются смотреть, зовут с собой дурака: "Пойдем, дурак, с нами!" -- "Нет, не хочу; я пойду в поле, возьму кузов да набью галок -- и то собакам корм!" Вышел в чистое поле, припалил три конские волоса и закричал: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой". Бежит сивка-бурка, вещая каурка, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился: сделался такой молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Сел верхом, рукой махнул, ногой толкнул и понесся; его конь бежит, земля дрожит; горы, долы хвостом застилает, пни, колоды промеж ног пускает. Через один этаж перескакал, через два -- нет, и уехал назад.
   Братья приходят домой, дурак на полатях лежит; говорят ему: "Ах, дурак! Что ты не пошел с нами? Какой там молодец приезжал -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать!" -- "Не я ли, дурак?" -- "Да где тебе такого коня достать! Утри прежде под носом-то!" На другое утро старшие братья сбираются к царю смотреть, зовут с собой дурака: "Пойдем, дурак, с нами; вчера приезжал хорош молодец, нынче еще лучше приедет!" -- "Нет, не хочу; я пойду в поле, возьму кузов, набью галок и принесу -- и то собакам корм!" Вышел в чистое поле, припалил конские волосы: "Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой". Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился, сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Сел верхом, рукой махнул, ногой толкнул, через два этажа перескакал, через третий -- нет; воротился назад, пустил своего коня в зеленые заповедные луга, а сам пришел домой, лег на печи.
   Братья приходят: "Ах, дурак, что ты не пошел с нами? Вчера приезжал хорош молодец, а нынче еще лучше; и где эта красота родилась?" --
   "Да не я ли, дурак, был?" -- "Эх, дурак дурацкое и говорит! Где тебе этакой красоты достать, где тебе этакого коня взять? Знай на печи лежи..." -- "Ну, не я, так авось завтра узнаете". На третье утро сбираются умные братья к царю смотреть: "Пойдем, дурак, с нами; нынче он ее поцелует". -- "Нет, не хочу; я в поле пойду, кузов возьму, набью галок, домой принесу -- и то собакам корм!" Вышел в чистое поле, припалил конские волосы и закричал громким голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой". Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое ушко влез -- в цветно платье нарядился и сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Сел верхом, рукой махнул, ногой толкнул, через все три этажа перескакал, царскую дочь в уста поцеловал, а она его золотым перстнем ударила в лоб.
   Воротился дурак назад, пустил своего доброго коня в заповедные луга, а сам пришел домой, завязал голову платком, лег на полати. Братья приходят: "Ах, дурак! Те два раза молодцы приезжали, а нынче еще лучше; и где этакая красота родилась?" -- "Да не я ли, дурак, был?" -- "Ну, дурак, дурацкое и орет! Где тебе этакой красоты достать?" Дурак развязал платок, всю избу осветил. Спрашивают его братья: "Где ты этакой красоты доставал?" -- "Где бы ни было, да достал! А вы всё не верили; вот вам и дурак!"
   На другой день царь делает пир на весь православный мир, приказал сзывать во дворец и бояр, и князей, и простых людей, и богатых и нищих, и старых и малых: царевна-де станет выбирать своего нареченного жениха. Умные братья сбираются к царю на обед; дурак завязал голову тряпицею и говорит им: "Теперь хоть не зовите меня, я и сам пойду". Пришел дурак в царские чертоги и забился за печку. Вот царевна обносит всех вином, жениха выбирает, а царь за ней следом ходит. Всех обнесла, глянула за печку и увидала дурака; у него голова тряпицей завязана, по лицу слюни да сопли текут. Вывела его Милолика-царевна, утерла платком, поцеловала и говорит: "Государь батюшка! Вот мой суженый". Видит царь, что жених нашелся; хоть дурак, а делать нечего -- царское слово закон! И сейчас же приказал обвенчать их. У царя известное дело -- ни пиво варить, ни вино курить; живо свадьбу справили.
   У того царя было два зятя, дурак стал третий. Один раз призывает он своих умных зятьев и говорит таково слово: "Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую я вам велю: есть в степи уточка золотые перышки; нельзя ли ее достать мне?" Велел оседлать им добрых коней и ехать за уточкою. Дурак услыхал и стал просить: "А мне, батюшка, дай хоть водовозницу". Дал ему царь шелудивую лошаденку; он сел на нее верхом, к лошадиной голове задом, к лошадиному заду передом, взял хвост в зубы, погоняет ладонями по бедрам: "Но, но, собачье мясо!" Выехал в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал с нее шкуру и закричал: "Эй, слетайтесь, галки, карги[25] и сороки! Вот
   вам батюшка корму прислал". Налетели галки, карги и сороки и съели все мясо, а дурак зовет сивку-бурку: "Стань передо мной, как лист перед травой".
   Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; дурак влез в левое ушко -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и стал молодец. Добыл утку золотые перышки, раскинул шатер, сам в шатре сидит; а возле уточка ходит. Наехали на него умные зятья, спрашивают: "Кто, кто в шатре? Коли стар старичок -- будь нам дедушка, коли средних лет -- будь нам дядюшка". Отвечает дурак: "В вашу пору -- братец вам". -- "А что, братец, продаешь уточку золотые перышки?" -- "Нет, она не продажная, а заветная". -- "А сколько завету?" -- "С правой руки по мизинцу". Отрезали по мизинцу с правой руки и отдали дураку; он в карман положил. Приехали зятья домой, полегли спать; царь с царицею ходят да слушают, что зятья говорят. Один говорит жене: "Тише, руку мне развередила". Другой говорит: "Ох, больно! Рука болит".
   Поутру царь призывает к себе умных зятьев: "Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую велю: ходит в степи свинка золотая щетинка с двенадцатью поросятами; достаньте мне ее". Приказал оседлать им добрых коней, а дураку опять дал шелудивую водовозницу. Дурак выехал в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал шкуру: "Эй, слетайтесь, галки, карги и сороки! Вам царь корму прислал". Слетелись галки, карги и сороки и расклевали все мясо. Дурак вызвал сивку-бурку, вещую каурку, добыл свинку золотую щетинку с двенадцатью поросятами и раскинул шатер; сам в шатре сидит, свинка около ходит. Наехали умные зятья: "Кто, кто в шатре? Коли стар старичок -- будь нам дедушка, коли средних лет -- будь нам дядюшка". -- "В вашу пору -- братец вам". -- "Это твоя свинка золотая щетинка?" -- "Моя". -- "Продай нам ее; что возьмешь?" -- "Не продажная, а заветная". -- "Сколько завету?" -- "С ноги по пальцу". Отрезали с ноги по пальцу, отдали дураку и взяли свинку золотую щетинку с двенадцатью поросятами.
   Наутро призывает царь своих умных зятьев, приказывает им: "Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую велю: ходит в степи кобыла золотогривая с двенадцатью жеребятами; нельзя ли достать ее?" -- "Можно, батюшка!" Приказал царь оседлать им добрых коней, а дураку опять дал шелудивую водовозницу. Сел он к лошадиной голове задом, к лошадиному заду передом, взял в зубы хвост, ладонями погоняет; умные зятья над ним смеются. Выехал дурак в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал шкуру: "Эй, слетайтесь, галки, карги и сороки! Вот вам батюшка корму прислал". Слетелись галки, карги и сороки и поклевали все мясо. Тут закричал дурак громким голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой".
   Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и стал молодец. "Надо, -- говорит, -- добыть кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами". Отвечает ему сивка-бурка, вещая каурка: "Прежние задачи были ребячьи, а это дело трудное! Возьми с собой три прута медных, три прута железных и три оловянных; станет за мною кобылица по горам, по долам гоняться, приустанет и упадет наземь; в то время не плошай, садись на нее и бей промеж ушей всеми девятью прутьями, пока на мелкие части изломаются: разве тогда покоришь ты кобылицу златогривую". Сказано -- сделано; добыл дурак кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами и раскинул шатер; сам в шатре сидит, кобылица к столбу привязана. Наехали умные зятья, спрашивают: "Кто, кто в шатре? Коли стар старичок -- будь нам дедушка, коли средних лет -- будь нам дядюшка". -- "В вашу пору молодец -- братец вам". -- "Что, братец, твоя кобыла к столбу привязана?" -- "Моя". -- "Продай нам". -- "Не продажная, а заветная". -- "А сколько завету?" -- "Из спины по ремню". Вот умные зятья жались-жались и согласились; дурак вырезал у них по ремню из спины и положил в карман, а им отдал кобылицу с двенадцатью жеребятами.
   На другой день сбирает царь пир пировать; все сошлись. Дурак вынул из кармана отрезанные пальцы и ремни и говорит: "Вот это -- уточка золотые перышки, вот это свинка золотая щетинка, а вот это -- кобылица золотогривая с двенадцатью жеребятами!" -- "Что ты бредишь, дурак?" -- спрашивает его царь, а он в ответ: "Государь батюшка, прикажи-ка умным зятьям перчатки с рук снять". Сняли они перчатки: на правых руках мизинцев нет. "Это я с них по пальцу взял за уточку золотые перышки", -- говорит дурак; приложил отрезанные пальцы на старые места -- они вдруг приросли и зажили. "Сними, батюшка, с умных зятьев сапоги". Сняли с них сапоги -- и на ногах не хватает по пальцу. "Это я с них взял за свинку золотую щетинку с двенадцатью поросятами". Приложил к ногам отрезанные пальцы -- вмиг приросли и зажили. "Батюшка, сними с них сорочки". Сняли сорочки, у обоих зятьев из спины по ремню вырезано. "Это я с них взял за кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами". Приложил те ремни на старые места -- они приросли к спинам и зажили. "Теперь, -- говорит дурак, -- прикажи, батюшка, коляску заложить".
   Заложили коляску, сели и поехали в чистое поле. Дурак прижег-припалил три конские волоса и крикнул громким голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой". Конь бежит, земля дрожит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит, прибежал и стал как вкопанный. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! С того времени жил он с своей женою по-царски, ездил в коляске, пиры задавал; на тех пирах и я бывал, мед-вино пивал; сколько ни пил -- только усы обмочил!

No 183 [26]

   Жил-был царь, у него была дочь, царевна Неоцененная Красота, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Царь сделал клич по всем городам: кто поцелует царевну через двенадцать стекол, тот, какого бы роду ни был, возьмет царевну себе в жены и получит за нею полцарства. А в этом царстве жил купец; у него было три сына: два -- старший и средний -- умные, а третий -- меньшой -- дурак. Вот старшие братья и говорят: "Мы, батюшка, поедем добывать царевну". -- "Поезжайте с богом!" -- говорит купец. Взяли они себе что ни самых лучших лошадей и стали собираться в путь-дорогу, а дурак тоже себе собирается. "Куда тебе, дураку, ехать, -- говорят братья, -- где тебе поцеловать царевну!" -- и всячески над ним смеются.
   Поехали они, а дурак вслед потащился на худой, паршивой лошаденке. Выехал в поле да как крикнет зычным голосом: "Гой ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мною, как лист перед травою". Откуда ни взялся отличный конь, бежит -- земля дрожит. Дурак влез ему в одно ушко, в другое вылез и сделался такой молодец да красавец, что и не видывано и не слыхивано! Сел на коня, приехал к царскому дворцу, как разлетится -- так шесть стекол и разбил. Все так и ахнули, кричат: "Кто таков? Ловите его, держите!" А его и след простыл. Уехал себе в поле, опять влез своему коню в одно ушко, в другое вылез и стал такой же дурак, каков был прежде; сел на клячу, приехал домой и лег на печке. Воротились и братья, рассказывают: "Вот, батюшка, был молодец так молодец! Шесть стекол зараз пробил!" А дурак с печки кричит: "Братцы, а братцы! Не я ли это был?" -- "Куды тебе, дураку! Тебе ли добыть царевну! Ты ее ногтя не стоишь".
   На другой день братья опять собрались ехать к царскому дворцу, а дурак тоже себе собирается. "Ты зачем, дурак? -- смеются братья.