# Ю. Айхенвальд. Силуэты русских писателей. Выпуск I

Юлий Исаевич Айхенвальд

Ю. Айхенвальдъ. Силуэты русскихъ писателей. Выпускъ I. Изданіе ("Научнаго слова") третье. Москва. 1911.

Своевременно мы подѣлилась съ читателями нашимъ мнѣніемъ о литературныхъ характеристикахъ г. Айхенвальда и не имѣли бы необходимости повторять наше сужденіе объ этомъ сборникѣ интересныхъ импрессіонистскихъ портретовъ, если бы новому изданію своей книги авторъ не предпослалъ предисловія, долженствующаго защитить его критическіе пріемы. Трудно представить себѣ болѣе неудачную защиту. Г. Айхенвальдъ могъ отстаивать свои способы изученія литературнаго произведенія, но признать и другіе пріемы; онъ могъ сказать: я субъективенъ, и это мое право; пусть, кто можетъ, стремится къ объективности, Но, оказывается, онъ другихъ пріемовъ и не признаетъ. Научнаго изученія литературы нѣтъ и не можетъ быть. Литература -- "беззаконная комета въ кругу расчисленныхъ свѣтилъ". Историкъ литературы отправляется отъ эстетической оцѣнки и потому неустойчивъ не только его критерій, но и матеріалъ, подлежащій его изученію. Писатель "не продуктъ ничей, какъ ничьимъ продуктомъ не служитъ никакая личность". "Ирраціональная сила талантливой личности -- вотъ на что слѣдовало бы обращать преимущественное вниманіе изслѣдователямъ художественной литературы. Самое реальное и несомнѣнное, съ чѣмъ они могутъ имѣть дѣло, это -- писатель Только онъ -- фактъ. Все другое -- сомнительно. Нѣтъ направленій -- есть писатели. Нѣтъ общества: есть личности".

Чтожъ, афоризмы, какъ афоризмы. Скверно только, что они рисуютъ невѣроятную теоретическую кашу въ воззрѣніяхъ талантливаго "изслѣдователя" русской художественной литературы. "Изслѣдователи", оказывается, есть, хотя у нихъ нѣтъ и не должно быть ни матеріала, ни метода. Айхенвальдъ похожъ на того анекдотическаго начальника, который, распекая служащаго, кричалъ: "Если вы хотите говорить со мной, то прежде всего вы должны молчать!" Если вы хотите изслѣдовать литературу, то прежде всего вы должны знать, что нѣтъ литературы, нѣтъ ея исторіи, нѣтъ направленій. Есть личности. До какой степени немыслимо вращаться въ кругѣ этихъ коротенькихъ, непереваренныхъ мыслей, показываетъ -- ну, хотя бы предыдущая страница г. Айхенвальда. Здѣсь Толстой названъ "величайшимъ представителемъ своей народности". Его "Анна Каренина" не "соотвѣтствуетъ общественности семидесятыхъ годовъ". Поэзія Кольцова выросла "на прозаической и болотистой почвѣ мѣщанства". И такъ далѣе. Но если есть только личности, то какъ можетъ быть народность? Если "нѣтъ направленій", то что такое "общественность семидесятыхъ годовъ? Если "нѣтъ общества", то что такое мѣщанство? Или раньше: "Писатель, несомнѣнно, чувствуетъ себя авторомъ. Художникъ ни за что не признаетъ самъ, что его рукою водили обстоятельства, условія, какія-нибудь неизбѣжныя особенности мѣста и момента". Но что такое "писатель", "художникъ"? Вѣдь есть только конкретная личность; есть Гомеръ, Шекспиръ, Тургеневъ, Чеховъ, а писателя вообще вѣдь нѣтъ: кто далъ право г. Айхенвальду создавать эту абстракцію? Ибо вѣдь не только къ художественнымъ созданіямъ, но и къ художникамъ въ его пониманіи долженъ быть отнесенъ его афоризмъ: "въ этой единственности только и состоитъ ихъ природа, ихъ зерно, то, что ихъ дѣлаетъ ими, и потому для каждой изъ нихъ должна бы быть своя, особая наука, а это и значитъ, что ни одно изъ нихъ наукѣ не подлежитъ". Однако и предисловіе г. Айхенвальда, и его "схема къ изученію русской художественной литературы" есть наука. Плохая наука, правда, потому что полна противорѣчій слабой теоріи и пошлостей здраваго смысла, но все-таки наука. И даже крупица истины есть въ его разсужденіяхъ, но это очень печально, потому что эта крупица растворена въ потокѣ неправды и потому что такая защита только компрометируетъ истину.


"Русское Богатство", No 12, 1911