# Чудодей

Александр Валентинович Амфитеатров

(Памяти М. А. Волошина).

А. В. Амфитеатров


## Чудодей. (Памяти М. А. Волошина)


Макса - то есть Максимилиана Александровича - Волошина я знал хорошо, близко, дружески (несмотря на разницу наших лет) в его парижские молодые дни. В течение двух лет он прикатывал к нам на виллу Монморанси почти ежедневно, редко пропуская день-другой. Тогда это был самый жизнерадостный и общительный молодой человек из всей литературно-артистической богемы не только русского (с ним Макс, пожалуй, меньше знался), но и "всего" Парижа. Цвел здоровьем телесным и душевным и так вкусно наслаждался прелестью юного бытия, что даже возмущал некоторых.

- Помилуйте! - восклицала М.А. Потапенко (супруга знаменитого романиста). - На что похоже? Мужик - косая сажень в плечах, бородища - как у разбойничьего есаула, румянца в щеках достаточно на целый хоровод деревенских девок, и голос зычный - хоть с левого берега Сены на правый кричать. А говорит все о мистицизме да об оккультизме - и таким гаснущим шепотом, словно он расслабленный и сейчас пред вами умрет и сам превратится в привидение. Да не разберешь в нем, что он - ломается, роль на себя напустил или бредит взаправду? Чудодей какой-то!

В парижском обществе (кого только Макс в нем не знал и к кому только не был вхож!) Волошин был известен под кличкою "Monsieur C'est tres interessant! ("Господин "это очень интересно!"" (фр.))" - от его манеры откликаться этой фразою, произносимою неизменно в тоне радостного удивления, решительно на всякое новое известие. Это восклицание действительно хорошо - цельно - определяло тогдашнее существо: воплощенную жажду жизни, полную кипения и любопытства бытопознания.

Помню курьезный вечер. Бывала у нас тоже, как Макс, ежедневно Ольга Коммиссаржевская, сестра знаменитой Веры Федоровны, несколько на нее похожая, ваятельница "на усовершенствовании" и тоже, как Макс, мистичка, к оккультизму склонная. Но - полная противоположность Максу и по наружности, ибо бледностью, худобою и траурным одеянием действительно немножко походила на привидение, и в особенности по настроению: воплощенное уныние, недовольство жизнью, испуг пред сложною загадкою бытия.

И вот однажды они по обыкновению у нас, но я занят, жена занята, - остались они вдвоем. Говорить им, по полярному разобщению натур, решительно не о чем. Ольга - Гераклит в черном хитоне с воскрылиями - мрачно затискала свое слабое тельце в угол дивана. Волошин - дюжий Демокрит, велосипедист в бархатной куртке и шароварах шириною с Черное море - бродит по гостиной, светло улыбаясь каким-то своим неведомым, но радужным мечтам. Молчание длится минут пятнадцать. И вдруг слышу - печальный, не без оттенка презрительного негодования, хрустальный звон:

- Вы... всегда так довольны собой?

И - патетический ответ сочного баритона;

- Всегда!

- Как это странно!

Я покатился со смеху: уж очень комичен был контраст. Коммиссаржевская ужасно обиделась. Волошин нисколько. Его было очень трудно обидеть, по крайней мере обидой реальной.

Но однажды он дрался на дуэли с Гумилевым - за насмешки Гумилева над его фантастическою влюбленностью в фантастическую графиню Черубину де Габриак. Такой графини никогда не бывало на свете, но под этим звонким псевдонимом, ловким кокетством по телефону, перемутила и перевлюбила в себя сотрудников "Аполлона" лукавая литературная авантюристка, к слову сказать, оказавшаяся, когда ее обличили, на редкость безобразною лицом. И вот из-за этой-то "незнакомки-невидимки" стрелялись два поэта! ...Правда, уж и дуэль была! Над калошей, забытой на месте поединка которым-то из дуэлянтов, фельетонисты и юмористические листки потешались не один год.

Заочный роман с небывалой графиней - наилучший показатель основной черты в характере М. Волошина, я назову ее "воображательством". Он был честен, правдив, совершенно неспособен обманывать умышленно, лгать сознательно. Но в нем жила непреодолимая потребность "воображать" - и, совсем вразрез с его жизнерадостностью, воображать по преимуществу что-нибудь жуткое, сверхъестественное, мистическое. Воображал же он с такою силою и яркостью, что умел убеждать в реальности своих фантазий и иллюзий не только других, но и самого себя, что гораздо труднее. Как-то раз я попросил его показать мне "ночной Париж". Он очень серьезно отвечал, что его любимая ночная прогулка - на Иль де Жюиф.

- На Иль де Жюиф?! Да что же вы там делаете? На нем и днем-то ничего интересного нет.

- Я слушаю тамплиеров.

- Каких тамплиеров?

- Разве вы не знаете, что 11 марта 1314 года на Иль де Жюиф были сожжены гроссмейстер Жак де Молэ со всем капитулом ордена тамплиеров?

- Знаю, но что же из этого следует?

- В безмолвии ночей там слышны их голоса.

- Да ну?

- Помилуйте, это всем известно.

- И вы слышите?

- Слышу.

- С чем вас и поздравляю.

Обыкновенно "воображательство" Макса было невинно и даже занимательно: в обществе он был очень приятным человеком и рассказывал увлекательно. Но иногда его твердая вера в свои фантазии вводила людей, имевших с ним дело, в положения весьма щекотливые.

Умирала тогда в Париже Русская Высшая школа социальных наук, основанная М.М. Ковалевским. По отъезде его в Россию заведовал школою некоторое время я. Дела школы шли ужасно плохо, средств не было, профессора переругались, лекторов не хватало, слушатели злились. В этакое-то безвременье М. Волошин однажды предлагает мне прочитать лекцию на тему "Предвидения и предсказания Французской революции". Я обрадовался: тема как раз по нашей аудитории, которая, по своему революционному настроению, никакой истории и слушать не хотела, если в ней не было "предвидений и предсказаний" из революций прошлых для будущей революции в России... Я знал, что Волошин обстоятельно изучал эпоху, а что изложение будет блестящим, в том, при его таланте и прекрасном русском языке, какое же могло быть сомненье?

Ох, оно и вышло блестящим! Но - как Макс за этот блеск не был освистан или обработан как-нибудь еще хуже, я и сейчас недоумеваю.

Взобрался чудодей на кафедру и - перед двумя сотнями меньшевиков, большевиков и эсеров, сплошь обвеянных духом "исторического материализма", - давай дерзновенно рассказывать... спиритические анекдоты, вроде видения Казота, - "бабьи басни", одна фантастичнее другой!.. В зале смех, перешептывание, язвительные возгласы. Я сижу, как на иголках, ежеминутно ожидая скандала. Однако Бог миловал: под конец Волошин ввернул свои красивые стихи "Народу русскому"7, и ничего, сошло: за эффектный стихотворный финал ему даже похлопали8. Но мне студенческий комитет устроил сцену, язвительно осведомляясь - какое отношение имеют подобные лекции к социальным наукам и намерен ли я допускать их впредь.

Пришлось извиниться "недоразумением", а с Максом иметь объяснение, которое я намеревался выдержать в тоне лютом, но он обезоружил меня кроткою невозмутимостью: решительно не понимаю, мол, в чем прегрешил.

- Да в том, что вместо исторической лекции вы битый час морочили публику заведомым вздором.

- Извините, я никого не морочил и никакого вздора не говорил.

- Ну уж это, Макс, вы рассказывайте кому-нибудь другому, а я оккультную литературу знаю и могу хоть сейчас указать вам, откуда какой свой анекдот вы заимствовали.

- Я и не отрицаю, что мои факты (а не анекдоты, как вы называете) давно известны, но я проверил их по новым непреложным источникам и воспользовался случаем публично их подтвердить.

- Желал бы я видеть эти ваши новые непреложные источники.

- К сожалению, это невозможно.

- Так я и знал. Однако почему?

- Потому что мои источники не печатные, не письменные, но изустные.

- Что-о-о?!

- Ну да, я их черпаю непосредственно из показаний двух очевидиц Французской революции, игравших в ней большую роль.

- Бог знает, что вы говорите, Макс!

- Уверяю вас, Александр Валентинович.

- Сколько же лет этим вашим раритетам и где вы их достали?

- Здесь, в Париже, а по возрасту - королева Мария Антуанетта родилась в 1755 году, значит, ей сейчас 151 год, принцесса Ламбаль в 1749-м, ей-157...

- Ах, вот какие у вас источники?! Понимаю. Изволите увлекаться медиумическими сеансами с вызыванием именитых покойниц? Макс, Макс! И не конфузно вам выдавать такую ерундовую спиритическую болтовню за исторические свидетельства?

Он - с совершенным спокойствием:

- Вы ошибаетесь: мне нет надобности в медиумических сеансах. Я просто время от времени прошу аудиенции у Ее Величества Королевы или делаю визит Ее Высочеству принцессе, и тогда они сообщают мне много интересного.

Смотрю ему в глаза: не пора ли тебя связать, друг любезный? Нет, ничего, ясные. И не замечается в них юмористического огонька мистификации: глядят честно, по сторонам не бегают и не столбенеют, - та или другая примета, обязательная для вралей. А Макс продолжает:

- Ведь они обе уже перевоплощены. Мария Антуанетта теперь живет в теле графини X., а принцесса Ламбаль в теле графини З. (Назвал две громкие аристократические фамилии с точным указанием местожительства.) А если вас вообще интересуют перевоплощенные, то советую вам познакомиться с графинею Н. Она была когда-то шотландскою королевою Марией Стюарт и до сих пор чувствует в затылке некоторую неловкость от топора, который отрубил ей голову. В ее особняке на бульваре Распайль бывают премилые интимные вечера. Мария Антуанетта и принцесса Ламбаль очень с нею дружны и часто ее посещают, чтобы играть в безик. Это очень интересно.

Что это было? Легкое безумие? Игра актера, вошедшего в роль до принятия ее за действительность? Все, что угодно, только не шарлатанство. Для него Волошин был слишком порядочен, да и выгод никаких ему эти мнимые "шарлатанства" не приносили, а, напротив, вредили, компрометируя его в глазах многих неохотников до чудодейства и чудодеев.

Кем только не перебывал чудодей в своих поисках проникновения в сверхчувственный мир? Масон Великого Востока", спирит, теософ, антропософ, возился с магами белыми и черными, присутствовал при сатанических мессах, просвещался у иезуита Пирлинга. Оккультные сцены и лица, особенно парижские, в моих "Сестрах" (повесть "Сестра Елена"), а отчасти во "Вчерашних предках" на добрую треть зарисованы с рассказов и показов М. Волошина. Отношение его ко всем этим кругам, в которые он, ненасытно любопытный, нырял со своим "Это очень интересно", было зыбкое: иной раз не разобрать, то ли он преклоняется, то ли издевается. И в связи с этою зыбкостью огромное знакомство чудодея кишело живыми "монстрами", отнюдь не менее, а иной раз даже более удивительными, чем его загробные дружбы и интимности.

Так, однажды Макс познакомил меня с интересным господином, у которого была "память наоборот": он "помнил" не прошлое, но будущее и, не умея рассказать о вчерашнем дне, обстоятельно повествовал в 1905 году, что он "видел" в 1950-м. Другой приятель Макса, "историк", написал двутомную диссертацию о доисторическом исчезнувшем народе неизвестного имени, племени и времени на основании единственного "памятника" - какого-то костяного набалдашника с резною надписью на языке (предположительно) другого народа, позднейшего, но тоже вымершего доисторически. Был еще историк - Атлантиды, по подлинным летописям ее жрецов, сообщавшихся с автором в сонных видениях. Был композитор-"монофонист", отрицавший в музыке гармонию, контрапункт, мелодическое последование, словом, всякое симфоническое начало - во имя, славу и торжество изобретенного им "разнообразно напрягаемого однозвучия". Прослушав минут двадцать тюканье этого чудака одним пальцем то по одному, то по другому клавишу пианино, то форте, то пиано, я позволил себе заметить маэстро, что его монофония сильно напоминает настройку рояля. Он окинул меня гордым взглядом и возразил с презрением:

- Может быть. Но настройщик монофоничен бессознательно, а я сознательно. Он ремесленник, а я артист и творец. Он слышит телесным ухом, а я ухом глубин. Поняли?

- Как же не понять, когда хорошо растолкуют!

А Макс сиял, потирал рука об руку и восклицал возбужденно:

- Это очень интересно!

Все, решительно все было тогда ему "очень интересно", за исключением политики. Отвращение к ней, однако, не помешало ему напечатать в тогдашнем моем "Красном знамени" несколько очень эффектных стихотворений. Но опять-таки, что называется, "не разбери Господи": одним они показались сверхреволюционными, другим, напротив, контрреволюционными. Вроде пресловутых нынешних "Двенадцати" Блока: в зависимости от того, под каким углом зрения и в каком настроении какой читатель к ним подходит.


-----------------------------------


Опубликовано: "Сегодня". 1932. N 252. 11 сентября.

Оригинал здесь: http://dugward.ru/library/voloshin/amfiteatrov_chudodey.html