# Контрабанда опиума

Гордон Грант

(Hunting the Opium-Smugglers).

Картины жизни на Островах Южных морей.

Очерк кап. Гордона Гранта.

## Контрабанда опиума


Картины жизни на Островах Южных морей.

Очерк кап. Гордона Гранта.

Мы сидели с губернатором на балконе его дома в Тугали и занимались разборкой только что полученной корреспонденции.

Я заметил, что при чтении одного из пакетов губернатор сильно нахмурился.

-- Что-нибудь случилось? -- спросил я.

-- Опиум! Прочитайте! -- сказал он, передавая мне бумагу, где выражалась уверенность, что "губернатор немедленно примет меры к прекращению противозаконной его доставки".

-- Чорт знает что! -- воскликнул он, -- как же я могу это прекратить, если мне не дадут достаточного числа людей?

Все мы отлично знали, что в северном округе процветает торговля опиумом, но борьба с этой отравой была невозможна при наличии всего двух наших офицеров и дюжины туземных полицейских. Между тем берег был длиною около ста миль и весь был изрезан небольшими бухтами и заливами.

Однако за последнее время этот яд распространялся не только между китайцами, но и среди туземного населения, и как раз накануне было получено известие, что в Софале несколько человек умерли, а другие заболели от опиума.

Губернатор был очень расстроен всем этим и неожиданно, глядя в сторону, произнес:

-- Придется вам, Грант, взять это дело на себя.

-- Почему же мне? Чем я заслужил такое наказание? Ведь для этого нужно ехать в окресности реки Кенаи, где свирепствует малярия и заедают москиты, и притом население настроено к нам враждебно.

-- Это слишком важное дело, Грант, и я не могу поручить его полиции. Придется ехать вам.

Мне оставалось только повиноваться.

В этот же день, в десять часов вечера, казенная моторная лодка "Кроун" отчалила от берега и, вышедши в открытое море, направилась на север к Софале. На палубе, завернувшись в одеяло, лежал шкипер Фразер. У руля поочереди дежурили два туземных матроса, а внизу, в каюте, доктор Бэтхем и я старались заснуть, чтобы прибыть на заре в Софалу со свежими силами.

Нужно заметить, что на нашей территории жили всего три китайца: один -- глубокий старик -- не мог заниматься контрабандой; другой служил в казенном госпитале, пользовался общим уважением и был вне подозрений; третий -- портной, и за ним уже давно было установлено наблюдение.

Уезжая я не составил себе никакого плана действий; я надеялся, что удастся напасть на кое-какие следы при посещении больных.

Рассвет застал нас стоящими на воде неподвижно. Невдалеке, над рифами, отделяющими открытое море от лагуны, ревел прибой. На носу стоял с багром в руке Самми, а Толио напряженно держал руль, следя в то же время за каждым движением Самми.

Вдруг Самми издал глухой звук, и руль повернулся немного влево. Мы взлетели на гребень огромной волны и пролетели сквозь узкий проход между рифами; через минуту мы спокойно плыли к видневшему невдалеке мостику.

Здесь жил старик француз Пьер Лямотт, поселившийся много лет назад, после того, как его лодка разбилась, и сам он был выброшен волнами на берег.

Мы дали три свистка, чтобы предупредить его о своем прибытии, и вскоре у мостика появился высокий добродушный старик и пригласил нас к себе.

У мостика появился добродушный старик и пригласил нас к себе...

После завтрака я обошел с Бэтхемом больных, и, как выяснилось, положение было серьезное; трое умерли и около двадцати человек были тяжело больны. Однако, ни один из них не дал ни малейшего намека на причину болезни. Даже их начальник, -- Толио, -- относившийся к нам дружелюбно, не хотел или не мог ничего объяснить. Пьер Ламотт тоже ничего не знал.

Границей владений Толио служила река Кенаи, а по ту сторону ее были владения другого вождя Моореи, относившегося к белым враждебно.

И вот, в сумерки принесли племянника Толио в очень плохом состояний. Он рассказал, что работал на реке, потом его пригласили выйти на берег, и когда там он чего-то выпил, то ему сделалось дурно.

Этого мне было достаточно. Вечером я сказал, что завтра я пойду в деревню Сутеа и Салота и буду собирать коллекций бабочек. Возвращусь же в воскресенье.

На другой день я пустился в путь, захватив лишь сетку для бабочек. Я считал, что это будет вполне миролюбивая, хотя и не легкая экскурсия, и надеялся выведать что-нибудь в деревнях.

Чтобы отвлечь подозрение, я пошел сначала в сторону, собирая бабочек, а затем перешел в брод Сутеа, приток Кенаи, впадающий в нее как раз около деревни Сутеа. Здесь я решил сделать привал и позавтракать.

Только что я развел костер против москитов, как заметил туземную лодку, которая тихо кралась под противоположным берегом. Как только туземцы увидали дым от костра, они быстро причалили к берегу, вытащили лодку и исчезли в чаще.

Я сначала колебался, что предпринять, но потом решил взять быка за рога и направился прямо в Сутеа. Отыскав лодочку, я переехал на ту сторону и пошел по тропинке, повидимому, в деревню.

Все время, пока я шел, мне казалось, что за мной следят, но кругом никого не было видно, и только раз, оглянувшись, я заметил быстро исчезавшую черную ногу.

Скоро сквозь деревья я увидал крыши домов и услышал говор толпы. На повороте вдруг показалась процессия со стариком во главе, который скакал, как сумасшедший. Это был деревенский колдун, а за ним шел начальник и толпа жестикулирующих туземцев.

Желая произвести благоприятное впечатление, я подошел к толпе и, подавая руку колдуну, приветствовал его по-английски. Он, однако, не взял моей руки и сделал замечание, которое имело смысл: "белая свинья".

Принимая меня за американца, они считали, что я их не понимаю, но, к счастью, я знал их язык порядочно.

Тут вмешался молодой начальник и сказал, что следовало бы пригласить "доктора" в деревню. Но старый колдун закачал головой и стал так бранить начальника, что в толпе поднялся ропот; это его окончательно привело к ярость, и он хотел ударить начальника.

Совершенно не подумав о последствиях, я схватил свою сетку и покрыл ею голову колдуна. Освободившись из-под сетки, колдун пришел в бешенство и приказал схватить и связать меня. Сопротивление было бесполезно; меня связали и отвели в одну из хижин. Снаружи и внутри была поставлена стража.

Я схватил свою сетку и покрыл ею голову колдуна.

Обдумывая свое безвыходное положение, я услышал далеко неуспокоительные разговоры, происходившие снаружи и касавшиеся меня. До меня долетали отдельные отрывки, как "длинная свинья" (т. е. человеческое мясо) в "пятницу полнолунье" и "предстоящее роскошное пиршество".

В сумерки молодой туземец принес мне еду и зеленые кокосовые орехи для питья, и когда он пришел вторично за остатками, я с изумлением увидел, что это был негр Тулио, служивший раньше на "Кроуне" и уволенный за то, что выпивал спирт из ламп. В то время я за него заступился и теперь надеялся, что, может быть, он это вспомнит.

Этот Тулио был для меня загадкой: он был очень ловок и, до известной степени, заслуживал доверия, но иной раз позволял себе совершенно дикие выходки.

Наклоняясь взять остатки, он спросил едва слышным шопотом:

-- Кто управляет шлюпкой?

-- Капитан Фразер.

-- Нет, нет, кто правит рулем?

-- Самми и Толио.

-- Ладно! Утром посмотрите, что я нацарапаю на дне чашки.

Наклоняясь взять остатки еды, Тулио спросил едва слышным шопотом...

После еды я занялся осмотром своей "камеры". Вся обстановка ее состояла из двух цыновок, деревянной подушки и полога для защиты от москитов. Пожалуй, еще дополнял обстановку караульный, стоящий с ружьем в руках и с ножом у пояса, как изваяние.

Безуспешно попытавшись вступить с ним в беседу, я, наконец, разделся и заснул, а когда утром проснулся, то оказалось, что мое платье исчезло.

Когда мне утром принесли еду, я поспешно вылил поданную бурду из чашки, чтобы прочитать послание Тулио. На дне чашки было нацарапано, что когда я ночью услышу шорох у наружной стены, я должен тотчас же без шума убить караульного.

Задача была трудная. Целый день я обдумывал, как я смогу убить этого атлета, вооруженного ружьем и ножом, но до самого вечера не мог ничего придумать.

Вечером один из начальников пришел поболтать с моим караульным. До меня долетели отрывки их разговоров, в которых упоминалось о "завтрашнем полнолунии" и "об ожидаемом приезде Сина-Фоми" (китайского доктора). Я насторожил уши, как вдруг услышал плеск воды в реке.

У меня сразу мелькнула мысль, что это Фразер приехал спасать меня и я привскочил, но караульный, заметив это, злобно засмеялся и сообщил, что это приехал Сина-Фоми, который будет завтра из меня готовить обед.

Оба они засмеялись, и начальник ушел, потирая рукою живот и облизывая губы, предвкушая удовольствие от предстоящего пиршества, где самым лакомым блюдом будет белый человек, "длинная свинья".

Кто же мог быть этот "китайский доктор"? -- задавал я себе вопрос. Все местные китайцы были наперечет, а посторонний не мог приехать незамеченным; да и откуда ему взять шлюпку? Все шлюпки были на учете, и всегда было известно, где какая находится; на севере от Кенаи была единственная шлюпка, принадлежащая Гансу Нильсону, но он был вне всякого подозрения.

-- Что, сегодня много сонного лекарства? -- спросил я неожиданно караульного на его языке. Он открыл от изумления рот, а потом, несколько оправившись, отвечал:

-- Нет, сегодня много разговоров; завтра много товаров, потом много разговоров. Завтра большое угощение, потом много сонного куренья.

Я попробовал еще задать ему вопросы, но он, почуяв в них что-то неладное, замолчал.

В это время за стеной послышалось царапанье, я вспомнил, что это сигнал, чтобы я расправился с караульным. Но у меня не было никакого плана, и я сидел под пологом облокотившись на деревянную подушку. Вдруг меня осенила мысль...

Я вскочил, схватил подушку и начал ею бить по стене, внимательно следя в то же время за караульным. Предполагая, что я хочу убежать, он бросился ко мне, и, когда он совсем приблизился, я ударил его подушкой, как тараном, в живот. Схватившись обеими руками за живот, он выронил ружье и со стоном повалился на пол. Оглушив его вторым ударом, я связал его и обмотал рот пологом, чтобы он не мог закричать.

Выскочив затем из дверей, я встретил Тулио, который принес мои сапоги и часть костюма.

Каково же было мое удивление, когда, спустившись к реке, мы нашли там Фразера, Бэтхэма и старика Пьера, ожидавших меня в шлюпке, стоявшей у самого берега.

Мы сейчас же выехали на середину реки, и нас медленно повлекло вверх по Кенаи приливом, заходившим на несколько верст вглубь в реку.

Оказалось, что Моореи и таинственный "китайский доктор" произвели нападение на усадьбу Нильсона в Сумио, разграбили его склады, подожгли строения, а сам он должен был бежать в лес. Только через три дня добрался он до Софалы, всего через час после моего ухода.

В то же время Тулио, каким то образом, дал знать Толио о моем положении, что меня собираются съесть и только ждут приезда "китайского доктора", который должен руководить приготовлениями.

Здесь, на шлюпке, я в первый раз увидел Нильсона. Узнав об экспедиции, он пожелал принять в ней участие, так как надеялся возвратить украденную у него шлюпку. Ее то, как выяснилось, я и слышал, когда думал, что мои друзья приехали спасать меня.

Мое удачное бегство объяснялось тем, что в деревне, лежавшей в двух верстах вверх по реке, происходили какие то важные события, и все мужское население Сутеа отправилось туда, а здесь оставались одни женщины.

При таких условиях захватить шлюпку Нильсона казалось совершенно невозможным. Однако Бэтхем предложил безумный план: напасть на собравшихся в Салоте туземцев и во время смятения увести шлюпку.

Несмотря на мои возражения, предложение было принято, и решено было, что мы разделимся на две партии. Одна произведет неожиданную атаку, а тем временем Фразер и Тулио захватят лодку и спустятся вниз по реке.

Что касается нашего вооружения, то оно состояло из одного ружья с шестью патронами, револьвера и лодочного багра; но изобретательный доктор предложил захватить электрические фонари, а Тулио добавил, что старые огнетушители тоже могут оказаться полезными.

Вооружившись таким образом, мы молча двинулись вверх по реке, плывя под самым берегом. Тишина нарушалась только треском костра и отдаленными голосами туземцев. Через полчаса мы достигли поворота реки и здесь, при свете костров, сразу увидели привязанную у берега шлюпку Нильсона. Увидя свою шлюпку, несчастный старик чуть не заплакал от радости.

Оставив шлюпку под охраной старого Пьера, мы высадились на берег, подошли к пальмовой роще и осторожно двинулись по направлению к костру. Фразер и Тулио держались ближе к берегу, Бэтхем и я составляли центр, а Нильсон с Толио и Самми -- левое крыло.

Подойдя саженей на тридцать к главной хижине, где шла беседа, Фразер выстрелил из ружья. Раздавшийся среди полной тишины выстрел произвел на дикарей потрясающее впечатление: они буквально опешили. Не давая им опомниться, мы с криком ринулись на них, а они стремглав бросились в кусты.

Вскочивши в хижину, я очутился лицом к лицу с почтенным китайцем, служившим в казенном госпитале. Висевший под потолком ночник освещал его желтое лицо, а взгляд его был полон ненависти. Я буквально остолбенел и не верил своим глазам; но тотчас же сообразил, какая опасность мне угрожает: в одной руке он держал револьвер, а в другой -- кинжал.

Китаец целился в меня из револьвера. В другой руке его был кинжал.

У меня на мгновенье мелькнула мысль испугать его огнетушителем, который я держал в руках, но я вспомнил, что он отлично знает его назначение.

Между тем он спокойно целился в меня. Я увидел, что его палец потянулся к курку. Я инстинктивно пригнулся и, уронив огнетушитель, бросился на него. В то же мгновение огнетушитель взорвался, и комната наполнилась едким дымом. Китаец начал стрелять, но я успел схватить его и повалить на пол.

Я опомнился, когда увидел вбежавшего Бэтхэма. Китаец лежал без сознания на полу, и мы с доктором потащили его к лодкам.

Оглянувшись, я увидел, что Самми, держа в руках шипевший еще огнетушитель, гнал нескольких дикарей, которые с перепугу отчаянно кричали, убегая во всю мочь в кусты.

Фразер, взявший на себя, за отсутствием доктора, руководство, послал Тулио к шлюпкам, а сам продолжал гнать дикарей подальше от деревни, чтобы прикрыть наше отступление.

Едва только успели мы втащить китайца на шлюпку, как прибежал Фразер с остальными; старик Нильсон совершенно запыхался и упал было в воду, но мы помогли ему взобраться из шлюпку.

Старик Нильсон совершенно запыхался и упал было в воду...

Однако за Фразером гналась с оглушительным криком толпа, бросая копья, камни и даже кокосовые орехи. Поэтому мы поспешили выбраться на середину реки.

За Фразером гналась толпа, бросая копья, камни и даже кокосовые орехи.

Увидев меня, дикари подняли крик еще сильнее; видимо они раньше не узнали меня и считали, что у них есть заложник, на котором можно будет сорвать злобу.

В это время где то на реке, выше нас, раздался плеск воды от другой лодки; мы очень обрадовались, так как это значило, что Тулио благополучно увел лодку. Нильсон был в восторге и благодарил нас всех по очереди.

Скоро, однако, мы с удивлением заметили, что звуки, вместо того, чтобы приближаться, удаляются. Тогда мы дали продолжительный свисток, чтобы осведомить Тулио, что все окончилось благополучно, и что он может возвращаться; но он, не отвечая нам, продолжал двигаться вверх.

Я догадался, что он решил оставить лодку вместе с грузом у себя.

Получилось нелепое положение: мы захватили виновного китайца, но не было никаких доказательств. Все вещественные доказательства были, очевидно, на лодке, которая теперь уходила от нас и легко могла быть спрятана в одном из многочисленных рукавов реки. Скоро должен быть начаться отлив, и нам предстояло вернуться в Софалу без второй лодки. Но Фразер не сдавался.

-- А как вы относитесь к морскому сражению? Что, если попробовать догнать Тулио и захватить его?

Все согласились и сразу был намечен план. По нашим расчетам, Тулио или достиг деревни Эльсоми, или же спрятался в одном из заливчиков.

Несколькими ударами весел мы подошли к берегу и под его прикрытием стали медленно подвигаться, так как уже начинался отлив.

Действительно, приблизившись к Эльсоми, мы заметили на середине реки, немного ниже деревни, нашу шлюпку. Теперь задача состояла в том, чтобы захватить Тулио врасплох. Он мог ждать нас снизу; поэтому мы проехали мимо лодки под берегом, и, когда оказались выше ее, то выехали на середину и пустили свою шлюпку по течению.

Когда мы были уже в нескольких шагах, Тулио заметил нас и выстрелил из ружья, которое где то стащил. Я почувствовал удар в бедро и упал в воду, но Фразер меня вытащил; в то же мгновенье обе лодки столкнулись, и Бэтхэм, Фразер и Нильсон перескочили на другую лодку, схватили Тулио и другого туземца и, связав их, перетащили к нам. Нильсон же остался на своей лодке.

В это время на берегу раздались отчаянные крики и в нас полетел град всяких предметов. Старик Пьер был оглушен кокосовым орехом, попавшим ему в голову; Фразер был ранен копьем в плечо и в руку; Толио и Самми моментально прыгнули за борт; Бэтхэм был сбит камнем в воду, и мы с Фразером насилу его вытащили, после чего и Бэтхэм, и Фразер упали без чувств на дно лодки; Нильсон же уехал вперед на своей лодке.

Между тем рана причиняла мне невыносимую боль, и я чувствовал, что каждую минуту могу потерять сознание, но, понимая опасность положения, крепился изо всех сил.

В это время дикари начали бросать в нас, и притом с большою ловкостью, зажженные факелы. Я подошел к мотору, чтобы пустить его, но с ужасом увидел, что в нем поломаны трубки.

Положение было отчаянное. Мы все время медленно плыли на расстоянии всего саженей пятнадцати от берега. Вспомнив про Самми и Толио, я позвал их, и две головы сразу вынырнули из за борта. Я велел Толио оттащить нас за висевшую на носу веревку к середине реки. Он бросился исполнять это, но дикари, поняв его намерение, стали бросать в него камни. Однако Толио очень искусно увертывался от ударов, а когда замечал летевший большой камень, то скрывался под водой.

Наконец, мы все таки вышли из полосы обстрела, и скоро снизу послышался свисток Нильсона. Спустя некоторое время нас отнесло течением к его лодке, и мы стали на якорь посредине реки.

Здесь мы осмотрели раненых, причем оказалось, что Бэтхэм только оглушен, так что, когда ему влили в рот немного водки, он быстро пришел в себя и перевязал раны мне и Фразеру. После этого мы двинулись дальше, причем нашу лодку Нильсон взял на буксир, так как, к счастью, его машина оказалась в исправности.

Когда Тулио спросили по поводу его попытки украсть лодку он ничего не отвечал, но совершенно искренне застонал, когда узнал, что его выстрел попал в меня.

Мы приехали в Софалу в весьма истерзанном виде и направились к старику Пьеру, а оттуда, отдохнув два дня, возвратились домой вместе с Нильсоном. "Китайский доктор" был предан суду, но так как он указал своих сообщников, то был присужден только к высылке на родину.

На суде, между прочим, выяснилось, каким образом, принимая участие в контрабанде, он никогда не был заподозрен. Он уезжал каждую пятницу на юг, на свою плантацию, но, как оказалось, ночью, держась подальше от берега, он переезжал на север, где около Сумио была его настоящая квартира; затем в воскресенье вечером он возвращался на свою плантацию, а в понедельник утром приезжал оттуда на службу.

---------------------------------------------------------------------

Текст издания: журнал "Мир приключений", 1926 г., No 2.