# Безглазое, безротое лицо

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## БЕЗГЛАЗОЕ, БЕЗРОТОЕ ЛИЦО


Если я встречаю человека, только что приехавшего из Совдепии, я первым долгом хватаю его за пуговицу и начинаю истерически допрашивать:

-- Выходят ли в Совдепии какие-нибудь сатирические журналы? Есть ли там юмор и сатира?

И все мне отвечают в один голос:

-- Нет в Совдепии сатирических журналов. Нет там юмора и сатиры.

И эти слова наполняют мою душу своеобразной радостью и гордостью:

-- Вот что такое юмор и сатира! Мошенники, насильники и убийцы всё могли купить, всех ограбить, во всем всех надуть, все могли приказать сделать с револьвером, воткнутым дулом в чужое ухо...

Одно только было не в их власти:

-- Заставить смеяться.

По их приказу люди шли против своей воли сражаться с близкими их сердцу людьми -- сражаться и умирать, по приказу люди делались палачами и убивали других, по приказу журналисты писали зазвонистые, широковещательные, лживые, ультракоммунистические статьи, по приказу матери и дочери, отрываемые от мужей и братьев, шли обслуживать любовные вожделения китайцев на фронт -- одного только красная коммуна не смогла приказать:

-- Смеяться.

А ведь мы даже при большевиках смеялись. И без всякого приказа; по собственной воле и охоте.

Смеялся мой "Сатирикон", смеялся мой "Барабан", смеялся "Бич" Аркадия Бухова, и от каждой нашей улыбки, от каждой смешинки -- на упитанном большевистском теле оставались розовые, долго не заживающие царапины.

Урицкий и Луначарский, бывало, на стену лезут, до крови кулаки себе кусают, но первое время им не хватало теперешней наглости, они не решались задушить нас -- обрывки какой-то совести все-таки болтались лохмотьями около сердца, еще не успевшего остекленеть...

Но 18 июля 1918 года, ровно два года тому назад, красный большевистский кулак поднялся над нами и тяжело опустился на наши головы.

Сначала был закрыт буховский "Бич", через два дня -- мой "Сатирикон".

Правда, и карикатура на первой странице последнего сатириконского номера была даже по тогдашним временам для большевиков нестерпимая: рисунок изображал площадь перед Зимним дворцом. Площадь покрыта массой гниющих трупов -- жертв большевистской расправы. Кругом целые тучи коршунов и воронья, слетевшегося на богатый пир. На первом плане в очень кокетливых позах стоят перед фотографом -- Ленин, Троцкий и Алиса Коллонтай. У каждого на плече ворон или коршун, и Троцкий, целуя своего ворона в клюв, сентиментально говорит:

-- Наши фотографии будут напоминать путешественников на площади св. Марка в Венеции, кормящих голубей.

Это была самая злая пародия на сентиментальный венецианский обычай кормления тысяч "голубей св. Марка" -- и терпение Урицкого лопнуло: большевики, представители "самой свободной страны в мире", дунули во всю мочь своих пролетарских легких на еле мерцающий огонек русской сатиры, и сатира погасла.

Смех исчез.

Другой мой журнал "Барабан" -- был еще раньше закрыт за две карикатуры: Радаковскую и мою.

На первой -- Вильгельм II сыплет золото в жадно подставленные руки Ленина и Троцкого. Подпись: "Единственный тайный договор, который большевиками не опубликован".

На втором рисунке -- пергаментный свиток за печатью "Брестский мирный договор. Свиток густо обрызган кровью. Подпись: "Самый прочный в мире договор -- скреплен кровью... генерала Скалона". (Как известно, большевистский представитель ген. Скалой не мог вынести позора этого беспримерного мира и тут же, в другой комнате, по подписании мира -- застрелился).

Итак -- одним взмахом независимая русская сатира в июле 1918 года была убита.

Что же большевики дали вместо нее?

С душевной болью должен признаться, что среди сатириконцев нашелся один сотрудник -- О.Л.Д'Ор, который, презрев общую совместную восьмилетнюю товарищескую работу в "Сатириконе", соблазнился большевистским золотом, взял у большевиков крупную субсидию и -- приступил к изданию журнала "Гильотина".

И вот тут блестяще оправдалось правило, что все можно купить, кроме смеха: я не видел журнала более бездарного, нагло улюлюкающего и, вместе с тем, бессильного и беззубого... Кажется -- чего там: технические и материальные средства огромные, цензурных запретов никаких -- трави нас, буржуев, сколько угодно...

Нет! Жалко было читать когда-то блестящего, неожиданного в своей сатире О.Л.Д'Ора: бледно, вымучено, грубо -- тут и развязная наглость и какая-то гаденькая заискивающая улыбочка, и немотивированный наскок и немотивированное восхищение пролетариатом, который в те блаженный времена работал три часа в день, а грабил и бесчинствовал 24 часа в сутки.

И что же... несмотря на все "возможности", журнал "Гильотина" проскрипел всего лишь три недели и, прошамкав что-то в последнем номере совсем уж невразумительное -- отдал Богу или, что возможнее, -- черту -- душу.

Так кончилась официозная большевистская сатира.

И живет теперь огромная Совдепия без сатиры, без смеха.

Сатира -- это глаза страны, юмор -- улыбка на ее румяных губах.

Мертво теперь лицо огромной, страшной Совдепии: безглазая, безротая страна... Рот заткнут тряпкой, глаза выколоты...

Безглагольна, недвижима.

Мертвая страна...

И если бы мистеру Ллойд Джорджу не так истерически хотелось русского сырья, если бы он не рвался к нему так судорожно и слепо -- он должен был бы прежде, чем заключать договоры и входить с большевиками в приязненные отношения, -- прежде всего должен бы он спросить:

-- А покажите-ка мне, мистер Красин, ваши совдепские сатирические журналы: чем живет и дышит ваша страна? Как и над чем вы смеетесь?...

И когда сознался бы мистер Красин, что у них нет ни сатиры, ни юмора, -- Ллойд Джорджу только бы и оставалось сказать:

-- Смех есть везде, кроме каторжной тюрьмы и дома присяжного палача! Нам с вами не о чем больше разговаривать!

Но не спросил Ллойд Джордж о русской сатире: сырье совершенно запорошило когда-то зоркие, когда-то правдивые британские глаза...

Мне бы не хотелось, чтобы этот фельетон попал в руки большевистских наркомов.

Потому что -- прочтут, скажут:

-- Ах, у нас в Совдепии не смеются?! Так все же у нас будут смеяться!

И разорвут голодным совдепцам рты до ушей наподобие Гуинплена...


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Юг России, 1920, 21 июля (3 августа), No 94 (287). Печатается по тексту газеты.

Нет в Совдепии сатирических журналов. Нет там юмора и сатиры. -- Незадолго до появления этого фельетона советский журнал "Театр и драматургия" (1920, 2-28 марта, No 58) напечатал статью А.В. Луначарского "Будем смеяться!", в которой, в том числе, говорилось: "Мы живем в голодной и холодной стране, которую недавно рвали на части. Но я часто слышу смех, я вижу смеющиеся лица на улицах, я слышу, как смеется толпа рабочих, красноармейцев на веселых спектаклях... Студия сатиры, театр сатиры -- это нам необходимо" (цит. по: Клуб "12 стульев". М.: Искуство, 1973. С. 5). Призыв был услышан -- вскоре открылся первый теревсат (театр революционной сатиры), затем начался расцвет советской сатирико-юмористической прессы.

Вильгельм II -- Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский (1859-1941) -- германский император и король Пруссии с 15 июня 1888 г. по 9 ноября 1918 г. Царствование Вильгельма завершилось Первой мировой войной, одновременно с поражением в которой Вторая империя была свергнута Ноябрьской революцией.

...среди сатириконцев нашелся один сотрудник -- О.Л.Д'Ор, который,... соблазнился большевистским золотом, взял у большевиков крупную субсидию и -- приступил к изданию журнала "Гильотина"... -- "Гильотина" -- еженедельный журнал сатиры и юмора, выходивший в Петрограде в апреле -- июле 1918 г. Редактор -- издатель О.Л. д'Ор (Оршер). Небольшой редакционный коллектив ставил своей задачей создать орган качественно новой социальной сатиры, направленной на укрепление рабоче-крестьянского государства. С первого же номера его отличительной чертой являлась яркая антибуржуазная направленность (Стыкалин С., Кременская И. Сатира советской эпохи 1917-1963. М., 1963).