Блок Александр Александрович
Памяти Врубеля

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:


   Александр Блок

Памяти Врубеля

  
   Незаметно протекла среди нас жизнь и болезнь гениального художника. Для мира остались дивные краски и причудливые чертежи, похищенные у Вечности. Для немногих - странные рассказы о земных видениях Врубеля. Для тесного кружка людей - маленькое восковое лицо в гробу с натруженным лбом и плотно сжатыми губами. Как недлинен мост в будущее! Еще несколько десятков лет - и память ослабеет: останутся только творения, да легенда, еще при жизни художника сложившаяся.
   Врубель жил просто, как все мы живем; при всей страсти к событиям, в мире ему не хватало событий; и события перенеслись во внутренний мир, - судьба современного художника; чем правильнее размежевывается на клеточки земная кора, тем глубже уходят под землю движущие нас боги огня и света.
   Быть может, по темпераменту Врубель не уступал Веласкезу или подобным ему легендарным героям; то немногое, что приходилось слышать о нем, похоже на сказку более, чем на обыкновенную жизнь. Все так просто и, кажется, обыденно, - а между тем в каждую страницу жизни вплетается зеленый стебель легенды; это подтверждает и подробная, написанная как-то по-старинному благородно и просто, биография (А.П. Иванов пишет именно так, как писалось о старых великих мастерах, - да и как писать иначе? Жизнь, соединенная с легендой, есть уже "житие").
   Вот страничка из "Врубелевой легенды", уже теперь довольно пространной: говорят, он переписывал голову Демона до сорока раз; однажды кто-то, случайно заставший его за работой, увидал голову неслыханной красоты. Голову Врубель впоследствии уничтожил и переписал вновь - испортил, как говорится на языке легенды; этот язык принуждает свидетельствовать, что то творение, которое мы видим теперь в Третьяковской галерее, - есть лишь слабое воспоминание о том, что было создано в какой-то потерянный и схваченный памятью лишь одного человека миг.
   Потерян результат - и только; может быть, отвалился крохотный кусочек перламутрового отблеска с какой-нибудь части лица; но ведь это же могло сделать и время; нам, художникам, это не важно - почти все равно; ибо всего важнее лишь факт, что творческая энергия была затрачена, молния сверкнула, гений родился; остальное принадлежит либо ошибке дрогнувшей руки мастера (а разве не может и у величайшего мастера дрогнуть рука?), либо силе времени - безошибочно разрушающей. Об ошибках и о времени пусть плачет публика, но не должны плакать мы, художники, у которых "золотой век в кармане", кому дороже то, что Венера найдена в мраморе, нежели то, что существует ее статуя. Творчество было бы бесплодно, если бы конец творения зависел от варвара-времени или варвара-человека.
   Вот плитка мозаики из легенды Врубеля; здесь - голова Демона, там - поворот тела апостола в "Сошествии Св. Духа", а там еще - рассказ о какой-то англичанке из кафешантана, и еще, и еще: сны Врубеля, его бред, его разговоры, его покаяние... Все для нас разбито, разрознено*; тех миров, которые видел он, мы еще не видели в целом, и потому удел наш - одним - смеяться, другим - трепетать, произнося бедное слово: "гений".
   Что такое "гений"? Так все дни и все ночи гадаем мы и мечтаем; и все дни и все ночи налетает глухой ветер из тех миров, доносит обрывки шепотов и слов на незнакомом языке; мы же так и не слышим главного. Гениален, быть может, тот, кто сквозь ветер расслышал целую фразу, сложил слова и записал их; мы знаем не много таких записанных фраз, и смысл их приблизительно однозначащ: и на горе Синае, и в светлице Пречистой Девы, и в мастерской великого художника раздаются слова: "Ищи Обетованную Землю". Кто расслышат - не может ослушаться, суждено ли ему умереть на рубеже, или увидеть на кресте Распятого Сына, или сгореть на костре собственного вдохновения. Он все идет - потому что "скучные песни земли" уже не могут заменить "звуков небес". Он уходит все дальше, а мы, отстающие, теряем из виду его, теряем и нить его жизни, с тем чтобы следующие поколения, взошедшие выше нас, обрели ее, заалевшую над самой их юной, кудрявой головой.
   Нить жизни Врубеля мы потеряли вовсе не тогда, когда он "сошел с ума", но гораздо раньше: когда он создавал мечту своей жизни - Демона.
   Небывалый закат озолотил небывалые сине-лиловые горы. Это только наше названье тех преобладающих трех цветов, которым еще "нет названья" и которые служат лишь знаком (символом) того, что таит в себе сам Падший: "И зло наскучило ему". Громада лермонтовской мысли заключена в громаде трех цветов Врубеля.
   У Падшего уже нет тела, - но оно было когда-то, чудовищно-прекрасное. Юноша в забытьи "Скуки", будто обессилевший от каких-то мировых объятий; сломанные руки, простертые крылья; а старый вечер льет и льет золото в синие провалы; это все, что осталось; где-то внизу, ему лишь заметная, мелькает, может быть, ненужная чадра отошедшей земной Тамары.
  
   Он был похож на вечер ясный -
   Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет.
  
   Снизу ползет синий сумрак ночи и медлит затоплять золото и перламутр. В этой борьбе золота и синевы уже брезжит иное; в художнике открывается сердце пророка; одинокий во вселенной, не понимаемый никем, он вызывает самого Демона, чтобы заклинать ночь ясностью его печальных очей, дивным светом лика, павлиньим блеском крыльев, - божественною скукой, наконец. И золото горит, не сгорая: недаром учителем Врубеля был золотой Джиованни Беллини.
   Падший ангел и художник-заклинатель: страшно быть с ними, увидать небывалые миры и залечь в горах. Но только оттуда измеряются времена и сроки; иных средств, кроме искусства, мы пока не имеем. Художники, как вестники древних трагедий, приходят оттуда к нам, в размеренную жизнь, с печатью безумия и рока на лице.
   Врубель пришел с лицом безумным, но блаженным. Он - вестник; весть его о том, что в сине-лиловую мировую ночь вкраплено золото древнего вечера. Демон его и Демон Лермонтова - символы наших времен:
  
   Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет.
  
   Мы, как падшие ангелы ясного вечера, должны заклинать ночь. Художник обезумел, его затопила ночь искусства, потом - ночь смерти. Он шел, потому что "звуки небес" не забываются. Это он написал однажды голову неслыханной красоты; может быть, ту, которая не удалась в "Тайной Вечере" Леонардо.
  
   Да, он должен быть в том Раю, о котором он пел.
   Он пел о блаженстве безгрешных духов
   Под кущами райских садов.
   О Боге Великом он пел, и хвала
   Его непритворна была.

Апрель - май 1910

  
   Впервые опубликовано: "Искусство и печатное дело" (Киев), 1910, N 8 - 9. Переработка речи, прочитанной на похоронах М.А. Врубеля 3 апреля 1910 г.
   Оригинал здесь: http://dugward.ru/library/sodlib.html
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

компрессоры Duramaxx
Рейтинг@Mail.ru