# Женщина

Роберто Бракко

Текст издания: журнал "Пробуждение", 1909, No 22.

## Женщина


Рассказ Роберто Бракко


В течение нескольких минут, не решаясь надавить кнопку звонка, он стоял перед дверьми своего дома, охваченный внезапной робостью, смешанной с чувством какого-то унижения.

Желание избежать трагической уверенности в непостоянстве жены на мгновение смягчало его бешенную ревность, но она вспыхивала с прежней силой при мысли, что все его приготовления бесполезны, и он напрасно только унизил себя, разыграв мнимый отъезд и это подобие полицейской облавы. Для него было одинаково неприятны и необходимость признаться самому себе в том, что он несчастный, обманутый муж, -- если его подозрения подтвердятся, -- и упреки совести за неосновательность подозрений и пошлость ловушки. С каким бы удовольствием он исчез вместе с этим проклятым чемоданом, висящим на руке и невольно напоминающим ему о пошлом обмане! С каким бы удовольствием он сбежал обратно с лестницы!

Но он боялся, что уже слишком поздно. Его, наверное, уже заметила горничная в одно из полуоткрытых окон.

В самом деле, едва он опустил палец на электрическую кнопку, как дверь открылась. Развязность, с которой горничная приветствовала его и выражала свое удивление по поводу неожиданного возвращения, казалось ему преувеличенной. Он взглядом смерил ее с головы до ног и бледный, как смерть, с трясущейся челюстью побежал прямо в спальню, с шляпой в одной руке и тяжелым чемоданом в другой.

Она была одна.

Ее маленькая фигура, спокойно лежавшая на низком диване и закутанная в многочисленные складки строгого пеньюара, не давала ни малейшего основания подозревать ее в нескромности или кокетстве.

Небрежно брошенная на ковер раскрытая книга наводила на мысль, что читательницей овладел неожиданный сон. Она поднялась с дивана, широко раскрыв глаза и с выражением удивления на лице.

-- Ты здесь! Что случилось?

-- Ничего... -- ответил он, с трудом переводя дыхание.

Бывшее до сих пор мертвенно-бледным лицо его загорелось краской стыда. Чувство унижения, которое он испытывал, будучи принужден выдумывать оправдания, становилось настолько мучительным, что он почти жалел, почему не застал жену на месте преступления.

-- Что же, наконец, случилось? -- спросила она снова, кидая на него испытующий взгляд.

-- Я опоздал на поезд... Черт возьми, неужели ты не можешь этого понять?

-- Ты опоздал на поезд. Неправда.

-- Как?

-- Конечно, неправда. Лакей, который тебя провожал, сказал мне, что ты приехал вовремя. Он сам взял для тебя билет и видел, как ты вошел в зал для ожидающих.

Он вздрогнул: как зловещая молния, подозрение снова блеснуло у него в уме.

-- А! Лакей тебе это рассказал... Значит, ты его об этом спрашивала?

-- Ну да, я его об этом спрашивала. Мне интересно было это знать, -- сухо отвечала она.

-- Отвечай сейчас же, почему ты не уехал?

-- Но... Нина, что с тобой? Зачем так раздражаться?

-- Почему ты не уехал?

-- Сейчас скажу. Я забыл...

-- Что?

-- Несколько важных бумаг.

-- Неправда. Я сама вложила тебе в портфель все важные бумаги.

-- Какая заботливость!

-- Неправда ли? Ведь я хотела быть уверенной, что ты не вернешься с полдороги.

-- Нина, Нина! Не шути так.

-- Я и не шучу вовсе. Берегись и ты шутить со мной, являясь меня ловить.

В ее глазах цвета небесной лазури, таких ласковых обыкновенно, пробежал волчий блеск.

-- Поговорим откровенно, Франческо. Ты поддался чувству неопределенной ревности, а может быть и еще хуже, какому-нибудь определенному подозрению.

-- О, да благодарю тебя! Не за то, что ты счел меня безнравственной кокеткой, -- это вообще роскошь, которую позволяют себе все мужчины, -- нет, я благодарю тебя за то, что ты счел меня настолько глупой, чтобы принимать любовника у себя, у тебя в доме и пригласить его через несколько минут после твоего отъезда.

-- Дорогой мой, случаи притворных отъездов мужей предусматриваются на самых первоначальных ступенях супружеской неверности.

-- Нина!

-- Что? Нина, Нина... Ты пришел меня уличить в неверности и глупости и теперь отказываешься от первого, чтобы тем подчеркнуть второе.

-- Ты говоришь несообразное. Прошу тебя, замолчи!

-- Впрочем, раз ты уже собрался меня ловить, не стой, по крайней мере, в такой позе с руками по карманам. Ты полагаешь, что любовник мог проникнуть в наш маленький домик -- что ж, обыскивай его. Не думаешь же ты, в самом деле, что моя наивность дойдет до того, чтобы повесить его тебе на нос. Ищи же! Ищи хорошенько, везде. Здесь есть столько убежищ, укромных уголков! К тому же наш дом устроен, как мышеловка: он имеет только один ход. Ты сам понимаешь, что он не мог выйти после того, как ты вошел. Если только он здесь был, ты его найдешь. Ищи! Ищи!.. Да!.. Начни-ка свой обыск вот с этого гардероба. Вполне понятно: он был у меня в спальне, ты неожиданно возвратился, куда ж могла я его спрятать?

Не может быть никаких сомнений, что он в гардеробе.

Франческо, сбитый с толку, бросил робкий взгляд на дверцу гардероба.

Этот взгляд не укрылся от нее.

Скрестивши на груди руки, гордо подняв голову и смотря ему прямо в лицо, в позе бесстрашной королевы, она презрительно улыбнулась и прибавила решительным тоном:

-- Войди же, войди!

Франческо смотрел на нее несколько минут, не решаясь произнести слова.

Мало-помалу нежность овладела его сердцем, раскаяние заглушило все прежде обуревавшие его чувства.

Он произнес тихо, любовным тоном:

-- Нина, прости меня!

-- Хорошо. На этот раз я тебя прощаю. Только уходи скорее и не раздражай меня.

-- Поцелуй?..

-- Нет.

Франческо с поникшей головой тихо удалился в свой кабинет скромного адвоката, расположенный в крайнем углу дома.

Нина открыла дверцу гардероба.

Красивый молодой человек быстро прошел на носках комнату и исчез.


--------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Пробуждение", 1909, No 22.