# Краткий разговор о обширном предмете

Фаддей Венедиктович Булгарин

## Краткій разговоръ о обширномъ предметѣ.


"Мы не можемъ сравниться съ Англичанами, Нѣмцами и Французами ни качествомъ, ни количествомъ ежегодныхъ произведеній Литературы: у насъ нѣтъ особаго сословія Литераторовъ; большая часть, или лучше сказать, почти всѣ наши Писатели занимаются Словесностію только на досугѣ. Читающая наша публика, въ сравненіи съ народонаселеніемъ Россіи, также не весьма многочисленна; у васъ большею частью читаютъ только на досугѣ, и чтеніе не есть еще общая потребность нравственнаго существованія. Словесность у насъ дѣло постороннее -- разсѣяніе, а не дѣло, не занятіе. При всемъ этомъ, Россія сдѣлала быстрые успѣхи въ просвѣщеніи въ первую четверть XIX столѣтія, въ царствованіе Императора Александра.-- Учрежденіе Университетовъ и преобразованіе Училищъ разлило свѣтъ по отдаленнымъ странамъ обширнаго Государства. Сѣмена, брошенныя на плодотворную почву, принесли полезные плоды. Число читающихъ и пишущихъ утроилось, и присутственный мѣста наполнились образованными чиновниками. А учрежденіе Министерствъ и истребленіе стариннаго подьяческаго слога въ дѣловыхъ бумагахъ также много способствовало къ распространенію просвѣщенія. Нынѣ въ обществахъ трудно найти тридцатилѣтняго человѣка, который не былъ бы образованъ, или, по крайней мѣрѣ, не умѣлъ бы подъ общими формами просвѣщенія сокрыть свое невѣжество.

"Правительство сдѣлало очень много для просвѣщенія: частные люди также оказали важныя оному углуги."

"Споры о чистотѣ Русскаго слога, возникшіе въ началѣ сего столѣтія, способствовали къ очищенію богатаго и звучнаго языка отъ чужеземной примѣси и несвойственныхъ оному нововведеній. Историческія взысканія распространились и принесли много зрѣлыхъ плодовъ. Въ точныхъ Наукахъ сдѣланы большіе успѣхи. Проза наша усовершенствовалась и пріобрѣла большую силу и гладкость. Поэзія перемѣнила видъ и облеклась въ формы, доселѣ у насъ неизвѣстныя, обогатилась новыми родами, образами, украсилась новыми выраженіями и снискала новую прелесть сладкозвучіемъ гармоніи."

Такъ говорилъ мнѣ пріятель мой N. N. Я слушалъ терпѣливо рѣчь его, но въ этомъ мѣстѣ долженъ былъ прервать. "Отчасти согласенъ во всемъ," отвѣчалъ я: "во въ отношеніи къ Поэзіи, готовъ поспорить съ тобою. Нѣкоторые наши Поэты забываютъ, кажется, что благозвучіе стиховъ, хотя есть необходимое условіе каждаго стихотворенія, но не можетъ иначе существовать, какъ въ соединеніи съ другими принадлежностями Поэзіи. Благородный предметъ, возвышенныя чувствованія, сильныя и новыя мысли, картины природныя, вѣрныя, со всѣми отличительными мѣстностями, точность и логическая связь въ выраженіяхъ, чистота языка и грамматическая правильность въ оборотахъ, чувства высокаго и прекраснаго, соблюденіе приличіи относительно къ мѣсту и времени -- вотъ, что составляешь прелесть каждаго стихотворнаго произведенія, которое должно быть написано гладкими и звучными стихами. Одно же благозвучіе есть то же, что напѣвъ безъ словъ."

"Что же ты скажешь о нынѣшнемъ состояніи нашей Поэзіи?" -- спросилъ пріятель съ нѣкоторою досадою.-- "То, что мы мало обращаемъ вниманія на отечественныя сокровища, и безпрестанно подражаемъ, перемѣняя только образцы. Мы подражали всѣмъ народамъ, исключая тѣ, которымъ при рожденіи Словесности можно было бы подражать, ш. с. исключая Грековъ и Римлянъ. Мнѣ" смѣшно подумать, что у насъ нашлись люди съ талантами, которые не стыдились подражать даже Нѣмцу Биргеру и Французамъ Ламартину и Дели.по. Если бъ кто взялъ на себя трудъ распредѣлить піитическія описанія по предметамъ, то можно бъ было собрать нѣсколько томовъ изъ описанія гробовъ, савановъ, могильныхъ крестовъ и вообще всѣхъ принадлежностей кладбища. Въ описаніи бдѣдной и печальной луны съ говорящими рощицами и тихими струйками источника, можно составить порядочное помѣстье. О безпечной лѣни и вкусѣ пѣнящагося вина написано также нѣсколько фоліятовъ. Въ нашихъ такъ называемыхъ Поэмахъ, выводятся на сцену герои, которые не привязываютъ къ себѣ ни характеромъ, ни подвигами. Нѣсколько блестящихъ эпизодовъ составляютъ все достоинство сихъ произведеній, возбуждающихъ сожалѣніе о дарованіяхъ, занимающихся бездѣлками. Лирическая Поэзія почти безмолвствуетъ, и на драматической сценѣ мы не слышимъ новыхъ именъ, которыя могли бы заслужишь вѣнцы Мельпомены и Таліи. На вашемъ Парнассѣ слышна иногда согласная игра гудковъ и пріятные, хотя слабые голоса пѣвцовъ, но звуки Ломоносова, Державина, Кантемира, Фонъ-Визина, Озерова затихли, или изрѣдка только раздаются на нѣсколько мгновеній."

"И такъ, по твоему мнѣнію, у насъ нѣтъ талантовъ?"

"Напротивъ того, у насъ есть таланты, по большая чаешь изъ нихъ пренебрегаетъ или не видитъ средствъ и цѣли Поэзіи.-- Надобно вникнуть въ потребности нашего вѣка, обратить вниманіе на стремленіе умовъ, и посредствомъ чувствованіи, дѣйствовать на современниковъ, для пріобрѣтенія славы въ потомствѣ. Не говорю о формахъ и родахъ Поэзіи: это все равно; главное заключается въ цѣли и средствахъ: первая -- усовершеніе человѣка; вторыя -- отечественные предметы изъ физическаго и нравственнаго міра. Баснословный Орфей для того созывалъ дикихъ Ѳракійцевъ звукомъ очаровательной своей лиры, чтобы смягчить ихъ грубые правы, и посѣять въ ихъ умахъ сѣмена общежитія и гражданскихъ добродѣтелей. Вотъ эмблема Поэзіи, и вотъ цѣль ея! Но, чтобы вѣрнѣе достигнуть до сердца мелодичными звуками, должно говорить о предметахъ близкихъ къ сердцу, а что можетъ быть ближе отечества?-- Восхищайтесь и луною и рощицами, и струйками и пригорками: но описательная Поэзія не тронетъ сердца, если картины ея не оживлены чувствованіями, не возвышены мыслями. Горацій въ застольныхъ пѣсняхъ помѣщалъ уроки философіи и любви къ отечеству. Россія есть цѣлый міръ. Древняя и новая ея Исторія изобилуетъ великими героями и гражданами. Нравы и чувствованія Русскаго народа представляютъ неисчерпаемый источникъ предметовъ для Поэта и философа. Русская природа соединяетъ въ себѣ красоты и ужасы всѣхъ климатовъ. Русское слово есть образецъ полноты, сладкозвучія и гибкости. Спрашиваю: многіе ли воспользовались этими сокровищами? Наши Поэты твердятъ о Шекспирѣ, Кальдеронѣ, Бейронѣ, Гафизѣ, не постигая, что сіи Поэты именно отъ того сдѣлались великими, что никому не подражали, а списывали образы съ природы и человѣчества. Чтобы быть великимъ, надобно быть національнымъ, то есть, принадлежать своему отечеству и народу всѣми способностями души своей. Это необходимое условіе во всякомъ состояніи, а особенно въ Словесности. Скажу откровенно: чтобы совершенно понимать Шекспира и Кальдерона, не довольно знать по-Англійски и по-Испански: надобно быть въ Англіи и Испаніи, жить съ сими народами, чувствовать и мыслить по-Англійски и по-Испански, а иначе мы будемъ понимать ихъ только въ половину. Кто не великъ въ своемъ отечествѣ, тотъ не можетъ заслужить всемірной славы, ибо одни только соотечественники въ правѣ раздавать вѣнки безсмертія, а соотечественники не сдѣлаютъ этого, если Поэтъ будетъ только подражателемъ, и станетъ воспѣвать предметы отвлеченные, чуждые сердцу патріота."

"Ты хочешь, кажется, стѣснишь Поэзію."

"Напротивъ того, я не требую отъ нея никакихъ родовъ и видовъ опредѣленныхъ: я хочу только, какъ сказалъ выше, чтобы цѣлію ея было усовершеніе человѣка -- а средства извлечены изъ нѣдръ отечества."

"Соглашаюсь, но увѣренъ, что если ты сдѣлаешь гласнымъ свое мнѣніе на счетъ Поэзіи, то многіе за тебя за это прогнѣваются."

"Пусть гнѣваются, только бъ образумились." А. Ѳ.


"Сѣверная Пчела", No 125, 1825