# Письма странствующего лапландского философа, Аслака Аслаксона Сара, к друзьям его в Лапландию, из разных европейских городов

Фаддей Венедиктович Булгарин

## Письма странствующаго лапландскаго Философа, Аслака Аслаксона Сара, къ друзьямъ его въ Лапландію, изъ разныхъ Европейскихъ городовъ (*).


(*) Все, что касается до Лапландіи и Лапландскихъ обычаевъ въ сей статьѣ, основано на самыхъ новыхъ и достовѣрныхъ извѣстіяхъ историческихъ, этнографическихъ и статистическихъ. Ѳ. Б.


Письмо 1.


Къ братьямъ Ундѣ и Никкезе Сара, изъ

С. Петербурга, отъ 3 Октября.... года.


Теперь я чувствую въ полной мѣрѣ сколь благоразумно поступилъ отецъ нашъ Аслакъ Питерсонъ, отдавъ меня, въ дѣтскихъ лѣтахъ, на руки Альшенгарденскому Пастору для обученія Датскому языку и грамотѣ. Другіе смѣялись надъ нимъ и даже негодовали за это; да я и самъ не понималъ, на что мнѣ пригодится въ кочевомъ житьѣ искуство чертить слова на тряпкахъ и читать, что другіе прежде меня начертили. Но мудрость, любезные братья, подобно замороженному молоку ланей {Ланей доятъ только съ конца Іюня и начала Іюля, до конца Октября. Молоко сберегаютъ на зиму и на весну, замораживая его осенью кусками, наподобіе сыра. Когда зимою хотятъ употребить его въ пищу, то кладутъ кусокъ въ кошель, висящій всегда надъ огнемъ въ срединѣ юрты, или шатра, и по мѣрѣ, какъ молоко таетъ, скребутъ его ложками, а что останется, прячутъ на-ново. Сіи куски молока возятъ на продажу Норвежцамъ, которые весьма до него лакомы.} и копченой лососинѣ устья рѣки Тана {Лучшіе лососи ловятся въ устьѣ рѣки Тана: ихъ весьма высоко цѣнятъ въ Голландіи и Англіи.}, сохраняется до нужды, не обременяя хозяина, а при случаѣ, подобно вкусной, жирной пищѣ, радуетъ сердце. Теперь я даже сожалѣю, что отецъ нашъ не отправилъ меня въ Дронтгеймъ {Датскіе Короли многократно пытались обучать Лаплапдцевъ грамотѣ и Богословію, чтобы заставить ихъ проповѣдовать слово Божіе своимъ единоземцамъ, но когда въ семь не успѣли, то наконецъ хотѣли обучать молодыхъ Датчанъ Лапландскому языку. На сей предметъ заведены были въ Дронтгеймѣ школы и коллегіумъ, въ 1744 и 1754 годахъ, но всѣ усилія остались тщетными, Лапландцы не хотятъ учиться по-Датски, а Датчане по-Лапландски.}, обучаться въ школѣ всему, что знаютъ патъ Пасторъ и Кистеръ, которые такъ прекрасно и учено говорятъ, что мы ихъ не понимаемъ. Нынѣшнее мое положеніе показываешь всю пользу и преимущество грамоты. Вы не можете слышать другъ друга за горою, и ни ловлѣ должны забѣгать подъ вѣтеръ, чтобъ подслушивать переклики охотниковъ, а я, находясь за нѣсколько сотъ миль отъ васъ, могу бесѣдовать съ вами посредствомъ исписаннаго лоскутка бумаги. Недаромъ отцы наши почитали это искуство чародѣйствомъ!

Письма мои, я буду посылать къ вамъ чрезъ Торнео въ Каутокейно, на имя добраго моего друга, Понамаря, Іонсса Олофсона. Онъ вамъ будетъ читать мои письма, когда вы возвратитесь съ лѣтнихъ пастбищъ на зимовое кочевье, въ лѣса, окружающіе Каутокейно, и станете собираться слушать проповѣди, которыя вамъ толкуетъ {Датскіе Пасторы въ Лапландіи говорятъ проповѣди на Датскомъ языкѣ, а обязанность понамаря, который въ то же время переводчикъ, состоитъ въ томъ, чтобы переводить сіи проповѣди по-Лапландски и толковать слушателямъ.} пріятель Олофсонъ. Ему вы можете вѣрить: онъ не гнушается нашимъ племенемъ, подобно другимъ своимъ единоземцамъ, пьетъ водку до упаду съ нашими Лапландцами, пляшетъ съ Лапландками и не говоришь, такъ, какъ его соплеменники, что наши красавицы безобразны, и похожи на медвѣдицъ отъ того, что у нихъ выдавшіяся скулы, маленькіе, сжатые глаза, сплюснутый носъ, крутыя бедры и широкія плеча {Лапландцы, Самоѣды, Эскимосы и другія кочевыя сѣверныя племена, имѣютъ сложеніе тѣла безобразное и физіономіи Монгольскія. Они низкаго роста, широкоплечи, кривоноги и оливковаго цвѣта.}.

Я воображаю себѣ, какъ вы испугались, любезные братья, когда я, поѣхавъ въ Тальвигъ для продажи оленьихъ роговъ и шкуръ, не возвратился къ стаду, и не отослалъ слуги моего, Валли. Вы вѣрно подумали, что насъ и нашихъ вьючныхъ оленей растерзали на пути голодные волки и медвѣди, одни только враги наши, съ которыми мы воюемъ. Но вотъ въ чемъ дѣло. Въ Тальвигской губѣ стоялъ на якорѣ Голландскій корабль, возвращавшійся съ китовой ловли. Я познакомился въ шинкѣ съ однимъ ученымъ мужемъ, находившемся на семъ кораблѣ. Сей мудрецъ умѣетъ брить бороду на чужомъ лицѣ, пускаетъ кровь, и по языку узнаетъ что у кого въ желудкѣ: его называютъ цирюльникомъ. Я вздумалъ посовѣтоваться съ нимъ о моей грудной болѣзни, которая мучитъ меня уже съ годъ, именно послѣ свадьбы богатаго нашего родственника Кнута Ундссона, гдѣ, упившись водкою {Между Лапландцами нѣтъ воздержныхъ людей. Всѣ, мужчины и женщины, даже дѣти, страстно любятъ водку, и пьютъ чрезвычайно много.} и накурившись табакомъ, я проплясалъ вокругъ огней цѣлую ночь въ трескучій морозъ, а проспался на снѣгу. Цирюльникъ взялся лечить меня, и началъ тѣмъ, что запретивъ мнѣ пить водку, тотчасъ выпилъ самъ купленную мною бутылку водки, чтобъ не ввести меня въ искушеніе. Послѣ того, ощупавъ мнѣ грудь, руки и насмотрѣвшись до-сыта на мой языкъ, онъ объявилъ, что я умру въ слѣдующемъ году, если не рѣшусь прожить въ тепломъ климатѣ, по крайней мѣрѣ два года. Хотя я не боюсь смерти, но не хочу быть самоубійцею. Ни олени, ни медвѣди, ни волки не убиваютъ самихъ себя, и если человѣкъ хочетъ казаться не глупѣе звѣрей, то тѣмъ болѣе не долженъ лишать себя жизни. Любопытство видѣть теплыя страны также много подѣйствовало на меня, и какъ чересъ съ деньгами, которыя я пряталъ всегда подъ камнемъ въ лѣсу {Лапландцы, вымѣнивая деньги, прячутъ ихъ въ землю, не объявляя никому о мѣстѣ, какъ развѣ на смертномъ одрѣ. Отъ этою много денегъ пропадаетъ тамъ безъ пользы.}, былъ тогда со мною, то я нанялъ мѣстечко на кораблѣ для себя и для моего Валли, нагрузилъ мои товары, а вьючныхъ оленей убилъ и посолилъ ихъ мясо для собственнаго пропитанія. Плаваніе наше было благополучно -- и вотъ я, любезные братья, въ тепломъ климатѣ, въ большомъ и высокомъ городѣ Петербургѣ, столицѣ добрыхъ Русскихъ людей, которые снабжаютъ мукою единоплеменниковъ нашихъ, обитающихъ въ окрестностяхъ Колы.

Надобно, любезные братья, чтобъ вы вооружились всею вашею довѣренностію ко мнѣ; ибо въ моихъ извѣстіяхъ, каждое слово покажется вамъ чуднымъ и непонятнымъ, каждое извѣстіе сказкою. Здѣсь, что шагъ, то диво, которое вамъ никогда не можетъ даже присниться. Начну съ описанія наружнаго вида города. Вы вѣрно думаете, любезные братья, что всѣ домы въ свѣтѣ построены такъ, какъ въ нашихъ приходахъ, близъ церквей, т. е. изъ бревенъ и едва въ ростъ человѣка надъ землею, или, что эти домы похожи на островскія землянки? Ошибетесь, любезные братья! Вы, можетъ быть, подумаете также, что здѣсь городъ значитъ также, какъ у насъ, десятка два или три деревянныхъ домиковъ, вкругъ деревянной же, низкой церкви, наподобіе Норвежскихъ городовъ въ Финмаркѣ и Шведскихъ въ Ланмаркѣ. Очень и очень ошибетесь, любезные братья! Въ Петербургѣ немного деревянныхъ домовъ, и тѣ во сто разъ больше нашихъ юртъ, а большая часть людей живетъ здѣсь въ каменныхъ высокихъ утесахъ, выдолбленныхъ внутри, какъ дупла. Жилья находятся въ нѣсколько рядовъ одно надъ другимъ, какъ гнѣзда приморскихъ птицъ, на высокомъ берегу. Окна большія и не завѣшены, какъ въ Финмаркѣ, рогожами, а съ большими стеклами, какъ наши двери. Всѣ эти выдолбленные утесы раскрашены снаружи разными красками, и съ своими окнами свѣтятся на солнцѣ, какъ нате сѣверное сіянье. Людей здѣсь болѣе на одной площади, нежели всѣхъ Лапландцевъ въ Финмаркѣ {Въ цѣломъ Финмаркѣ жителей всего 36,769.}. Оленей здѣсь вовсе нѣтъ, а ѣздятъ на лошадяхъ. Ихъ запрягаютъ въ такія повозки, которыхъ не видавъ, нельзя себѣ представишь. Маленькія повозки, въ одну и двѣ лошади, суть не что иное, какъ скамьи на четырехъ обручахъ и на четырехъ колесахъ. Удивительно, зачѣмъ употребляютъ здѣсь 4 колеса, когда и двухъ было бы довольно, а еще удивительнѣе, какъ можно предпочитать неуклюжихъ лошадей легкимъ оленямъ, которые кромѣ того, что возятъ, питаютъ насъ и одѣваютъ. Четыре лошади запрягаются по двѣ въ рядъ, въ большіе раскрашенные сундуки и лодки, также на обручахъ и четырехъ пребольшихъ колесахъ. Скамьи называются дрожками, сундуки каретами, а лодки колясками. Въ этихъ большихъ повозкахъ не возятъ никакой клади, ни товаровъ, ни съѣстнымъ припасовъ, а четыре лошади и четыре человѣка должны работать, чтобъ возить гулять, безъ всякаго дѣла, одну женщину или одного мужчину, или мужчину съ женщиною, что случается однако жъ не весьма часто. Господь Богъ надѣлилъ всѣхъ насъ, Лапландцевъ одноцвѣтною и однодобротною одеждою, т. е. оленьей шкурою, изъ которой мы шьемъ себѣ платье одного покроя. Но здѣсь, любезные братья, на одномъ человѣкѣ, а особенно на женщинѣ, вы увидите мѣха различныхъ звѣрей, перья различныхъ птицъ, множество лоскутковъ разноцвѣтныхъ тканей и разныхъ побрякушекъ на шеѣ, въ ушахъ, на пальцахъ и даже на ногахъ. Люди кажутся пестрыми, какъ рябчики!-- .Мнѣ сказывали, что здѣсь люди ссорятся другъ съ другомъ, тягаются, обманываютъ одинъ другаго, изъ того только, чтобъ имѣть побольше пестрыхъ тряпокъ и побрякушекъ, лучшій сундукъ или красивѣе лодку на обручахъ и просторнѣе жилье въ выдолбленномъ утесѣ. За все это, я не далъ бы одной дойной лани!


(Продолженіе впредь.)


"Сѣверная Пчела", No 7, 1828


## Письма странствующаго Лапландскаго философа, Аслака Аслаксона Сама, къ друзьямъ его ыъ Лапландію, изъ разныхъ Европейскихъ городовъ.


Письмо 1.


Къ братьямъ Ундѣ и Никкезе Сара, изъ

С. Петербурга, отъ 3 Октября.... года.


(Окончаніе.)


Не пеняйте на судьбу свою, любезные братья! Нѣтъ въ мірѣ людей счастливѣе Лапландцевъ. Все, что нужно для нашей жизни, находится у насъ подъ рукою. Олени снабжаютъ насъ вкусною и здоровою пищею, и теплою одеждою. Трава и мохъ не переводятся на землѣ нашей, для прокормленія нашихъ стадъ; доброе наше море само выкидываетъ на берегъ жирныхъ китовъ и пригоняетъ къ берегу вкусную рыбу и тюленей; дремучіе лѣса укрываютъ насъ отъ сѣверныхъ вѣтровъ, и доставляютъ такую вкусную дичь, о которой здѣсь не имѣютъ и понятія. Для роскошной жизни Лапландца недостаетъ въ землѣ нашей только водки, табаку и малаго количества желѣзныхъ вещей, какъ то: ножа, топора и чугуннаго котла, ибо безъ муки, для сгущенья нашей похлебки, мы легко обходимся, замѣняя ее сосновою корою. Но и эти предметы роскоши привозятъ къ намъ Норвежскіе купцы въ наши приходы. Земля, море и длиннолицые, бѣлые {Такъ Лапландцы называютъ всѣхъ иноплеменниковъ.} люди усердно служатъ нашему племени, какъ господамъ своимъ. Понынѣ нѣтъ примѣра, чтобъ Лапландецъ оставилъ свое отечество и поселился въ другой землѣ, и я едва ли не первый путешественникъ изъ моего племени. Когда кто сидитъ дома, и не идетъ въ гости, это самое лучшее доказательство, что ему хорошо у себя. Капитанъ нашего корабля, сказывалъ мнѣ, что здѣсь живутъ люди болѣе нежели двадцати разныхъ языковъ, и что каждый изъ сихъ чужеземцевъ хвалитъ и превозноситъ свою землю, а между тѣмъ проживаетъ въ той, которую почитаетъ хуже своей. Какъ этому повѣрить, любезные братья, чтобы кто нибудь отъ хорошаго житья пошелъ на дурное? Но меня уже предувѣдомили, что я не долженъ вѣрить всему, что здѣсь говорятъ, ибо здѣсь такой обычай: думать одно, а говорить другое, и если бъ кто вздумалъ говорить прямо, что у него на умѣ и на сердцѣ,-- то его почли бы невѣждою, грубіяномъ, или что еще хуже, злымъ и безпокойнымъ человѣкомъ. Какъ это согласить съ тѣми правилами, которыя безпрестанно повторяетъ намъ Пасторъ нашъ, чрезъ пріятеля Олофсона: "Дѣти! удаляйтесь отъ лжи, какъ отъ ядовитыхъ грибовъ, растущихъ на вашихъ болотахъ. Ложь отравляетъ разумъ и душу. Говорите всегда правду; она пріятна Богу, какъ доброе дѣло, а людямъ какъ свѣжее молоко ланей." -- Я еще не узналъ, какъ здѣсь учатъ на счетъ правды.

Вчера весь день я проходилъ по городу съ пріятелемъ моимъ, цирюльникомъ. Здѣсь въ каждомъ домѣ лавка или фабрика. Люди въ безпрестанной суетѣ и въ безпрестанномъ движеніи. Одни работаютъ, другіе при носятъ работу въ лавки, третьи продаютъ, тѣ покупаютъ товары, иные берутъ изъ лавокъ, хотя и не покупаютъ, другіе выманиваютъ утѣхъ, которые купили, а всѣ рыщутъ вдоль и поперегъ, для того только, какъ сказывалъ мнѣ пріятель, цирюльникъ, чтобъ получить силу и средства брать и покупать, какъ можно болѣе вещей въ лавкахъ. Однимъ словомъ: люди здѣсь, какъ рыбы въ омутѣ, то спѣшатъ наперерывъ другъ передъ другомъ, чтобъ проглотить мошку или червячка, то глотаютъ другъ друга, кто посильнѣе и пообъемистѣе. Любезные братья! подумайте, изъ чего эти люди бьются Здѣсь живутъ не долѣе, какъ и въ Лапландіи, и не взирая на то, что наши лица иначе устроены, въ главныхъ нуждахъ, кажется, всѣ люди сходны между собою. Здѣсь также человѣкъ не можешь съѣсть и выпить болѣе, какъ сколько можешь вмѣстить его желудокъ, и сколько необходимо потребно, чтобы быть сытымъ. Цѣль одежды на цѣломъ свѣтѣ, кажется, должна быть одинакова, то есть, чтобъ зимой было человѣку тепло, и лѣтомъ, чтобъ онъ могъ прикрыться отъ дождя и уменьшить зной отъ солнечныхъ лучей. Домы дѣло весьма хорошее, если кому недолжно переносишься съ стадами съ мѣста на мѣсто, для исканія пастбищъ. но какъ главное дѣло въ томъ, чтобы въ домѣ укрываться отъ перемѣнъ въ воздухѣ, то кажется, должно было бы заботиться о томъ только, чтобъ домъ былъ плотенъ, а не о томъ, чтобъ въ срединѣ и снаружи блестѣло, какъ на небѣ. Пріятель мой, цирюльникъ, сказалъ мнѣ, что если бъ всѣ люди умѣли ограничивать свои нужды и довольствоваться малымъ, какъ Лапландцы, то при большомъ просвѣщеніи длиннолицаго и бѣлаго племени, здѣсь люди были бы совершенно счастливы. Всѣ несчастія происходятъ здѣсь отъ того, что каждый человѣкъ хочетъ имѣть болѣе всякаго добра т. е. всякой пестроты, нежели другой, хотя онъ и поможетъ употреблять всего добра въ свою собственную пользу. Но, что еще хуже, здѣшніе люди почитаютъ того умнымъ и красивымъ, кто богаче; они кланяются ему и позволяютъ говорить и дѣлать всякія глупости, хотя бы ничего за то отъ него не получали, кромѣ обѣдовъ, притомъ безъ малѣйшей нужды въ обѣдахъ, имѣя у себя дома большіе запасы всего съѣстнаго. Не странно ли это, любезные братья? У насъ собираются ѣсть, если кто подминаетъ, не изъ чести, а просто, чтобы насытиться, и наговориться вмѣстѣ, и за угощеніе платятъ угощеніемъ, а не поклонами.

Кстати о нуждахъ здѣшнихъ людей. Можно ли жить спокойно и беззаботно, когда человѣку для одежды надобно шерсти изъ того края, гдѣ нѣтъ вовсе зимы, мѣховъ изъ страны, гдѣ напротивъ нѣтъ вовсе лѣта, красокъ для пестроты одежды -- изъ за-морей, чрезъ которыя надобно плыть нѣсколько мѣсяцевъ сряду, металовъ и цвѣтныхъ камней изъ странъ, о которыхъ иногда даже не слыхивали тѣ, которые носятъ на себѣ металлы и цвѣтные камни! Сѣсть за столъ и пообѣдать, кажется, дѣло самое пустое и безхлопотное. Напротивъ того, здѣсь къ обѣду надобно разныхъ заморскихъ грибовъ, травъ, рыбокъ, раковинъ и даже тѣста изъ другой земли, и чѣмъ эта земля, изъ которой привозятся припасы, лежитъ далѣе, тѣмъ обѣдъ вкуснѣе. Кромѣ воды, водки и пива, здѣсь употребляютъ напитки краснаго, бѣлаго и желтаго цвѣта, изъ ягодъ, называемыхъ виноградомъ. Этотъ напитокъ не дерешь горла, такъ, какъ водка, ни производитъ то же дѣйствіе въ головѣ, а вкусомъ похожъ на клюкву и бруснику. Виноградныя ягоды растутъ весьма далеко, и сокъ ихъ развозишь вездѣ, какъ у насъ водку, только гораздо въ большемъ количествѣ. Не взирая на то, что онъ дорогъ, здѣсь продаютъ его и пьютъ почти въ каждомъ домѣ. Вы легко поймете, любезные братцы, что всѣ вещи, привозимыя издалека, не могутъ быть дешевы, тѣмъ болѣе, что каждый хочетъ ими пользоваться, и отъ того вѣчные хлопоты, чтобы достать какъ можно болѣе денегъ, а въ слѣдствіе этого, люди, чтобъ угодить этой прихоти, не всегда избираютъ прямые пути, т е. трудъ и терпѣнье, потому именно, что люди, которые любятъ наряжаться пестро и богато, и лакомишься дорогими вещами, сами неспособны къ труду, и должны рыскать какъ волки, (которые, также не умѣютъ работать), чтобъ поглотить чужую добычу.

Цирюльникъ повелъ меня въ шинокъ, гдѣ продаютъ кушанье. Я купилъ столько разныхъ яствъ, сколько дастся обыкновенно на съѣденіе одному человѣку, и возвратясь домой, свѣсилъ все это на вѣсахъ. Вышло на повѣрку, что у насъ Лапландцы гораздо болѣе употребляютъ пищи въ сутки, нежели здѣшніе люди, а между тѣмъ у насъ никто не пришелъ въ нищету отъ ежедневнаго употребленія пищи, прокормленія семейства и угощенія странника или пріятеля, когда напротивъ того, здѣсь тратятъ цѣлыя бочки золота и цѣлыя поля, луга, лѣса и домы на одни обѣды и ужины. Разница происходитъ отъ того, что мы питаемся тѣмъ, что далъ Богъ намъ, а здѣсь люди хотятъ непремѣнно пользоваться тѣмъ, что Богъ даль другимъ, т. е. пользоваться чужимъ. Объ одеждѣ должно сказать то же. Если бъ нашъ богатый Лапландецъ, имѣющій 1000 оленей, вздумалъ носить, вмѣсто своего оленьяго мѣха, разныя пестрыя и блестящія ткани, ѣздить въ такихъ же повозкахъ, какъ здѣсь, то онъ долженствовалъ бы продать своихъ оленей, и кончить тѣмъ, что нанялся бы въ пастухи или рыбаки у богатаго, изъ одной пищи и одежды. Изъ этого я заключилъ, любезные братья, что если бъ каждый народъ пользовался, подобно намъ Лапландцамъ, только тѣмъ, что родится въ его отечествѣ, то не было бы столько вымышленныхъ нуждъ, столько прихотей, столько вымышленныхъ средствъ къ удовлетворенію оныхъ, и человѣкъ не имѣлъ бы столько случаевъ обманывать своихъ братій: слѣдовательно люди были бы счастливѣе.


(Продолженіе писемъ будетъ.)


"Сѣверная Пчела", No 8, 1828