# Гайдамаки

Фаддей Венедиктович Булгарин

## Гайдамаки.


(Отрывокъ изъ Исторической повѣсти: Эстерка) (*).


Дѣйствіе въ Польшѣ, (въ 14 вѣкѣ).


Повѣсть сія будетъ помѣщена въ Сочиненіяхъ Ѳ. Булгарина. Понынѣ вышло два томы, или четыре части. Три слѣдующіе тома или части пятая, шестая, седьмая, осьмая и девятая уже печатаются и выйдутъ въ свѣтъ или въ концѣ Февраля, или въ началѣ Марта сего 1828 года. Часть пятая будетъ заключать въ себѣ Нравы; часть шестая Повѣсти; часть седьмая Статьи историческія; часть осьмая, Нравы; часть девятая, Статьи Литературныя разсказы и смѣсь. Къ симъ тремъ томамъ приложены будутъ три искусно выгравированныя въ Вѣнѣ картинки и портретъ Автора, изданный книгопродавцемъ П. В. Сленинымъ, гравированный отлично Г. Фридерици, ученикомъ Н. Н. Уткина, дѣлающимъ честь своему учителю. Изданіе на отличной бумагѣ, печатано Французскими чернилами. За всѣ три вновь выходящіе тома, въ бумажкѣ, цѣна 300 рублей. Иногородные, желающіе имѣть сочиненія Ѳ. Булгарина тотчасъ во выходѣ оныхъ въ свѣтъ, благоволятъ относиться къ нему съ требованіями заблаговременно. За пересылку ничего прилагать не нужно. Къ симъ тремъ томамъ Авторъ написалъ нѣсколько новыхъ повѣстей и статей, кончилъ нѣкоторыя начатыя статьи (какъ напримѣръ Похожденія Французскаго Гувернера въ Россіи и проч.). и исправилъ нѣкоторыя изъ прежденапечатанныхъ своихъ сочиненій въ разныхъ журналахъ. Всего будетъ около пятидесяти печатныхъ листовъ, мелкимъ шрифтомъ, и съ четырьмя гравюрами. Кажется, цѣна 20 рублей -- не дорога, тѣмъ болѣе, что издержки весьма значительны, особенно, если взять, въ соображеніе необходимую уступку книгопродавцамъ и издержкѣ на пересылку. Безъ сомнѣнія, Гг. книгопродавцы по выходѣ въ свѣтъ книгъ пожелаютъ, чтобъ Гг. иногородные платили имъ выше назначенной цѣны. Относиться съ требованьями можно: къ самому Автору, Ѳ. В. Булгарину, въ Офицерской улицѣ въ домѣ Г-жи Струговщиковой, No 156, и въ типографію Н. И. Греча, на Исакіевской площади, въ домѣ Бреммера, гдѣ принимается подписка на журналы. Особы, желающія выписывать отъ Гг. книгопродавцовъ, могутъ относиться къ нимъ прямо. Ѳ. Бугаринъ посвятилъ свои сочиненія самому доброму Меценату: читающей Русской публикѣ. Авторъ надѣется, что три издающіеся тома будутъ приняты его покровителемъ (т. е. публикой съ такою же благосклонностью, какъ и два первые.


-----


У подножія Карпатскихъ горъ, подъ навислою скалою, разложены были огни; вокругъ огней сидѣли воины въ шлемахъ, въ медвѣжьихъ шапкахъ, въ кольчугахъ, въ латахъ, завернувшись въ плащи. Кони ихъ паслись, осѣдланные, на берегу ручья. Чуткіе стражи оберегали спокойствіе дружины. Ночь была темная: вѣтръ свистѣлъ въ ущелинахъ горъ; на западѣ слышны были перекаты грома. Молнія изрѣдка раздирала черныя тучи. Буря приближалась.

"Бушуйте, вѣтры! греми, громъ! припоминайте намъ, что мы не имѣемъ ни крова, ни пристанища!" -- Такъ говорилъ юный воинъ, который сидѣлъ въ задумчивости на камнѣ, склоня голову и опершись обѣими руками на саблю.

"Ни крова, ни пристанища!" воскликнулъ другой воинъ, съ рыжею бородою, съ блуждающими взглядами.-- "Ты ошибаешься, другъ мой! Король Казимиръ настроилъ замковъ съ крѣпкими стѣнами, съ мрачными сводами; на всѣхъ перекресткахъ онъ воздвигнулъ висѣлицы. Стоитъ только попасться въ руки его Старостъ и Кастелановъ: будетъ и кровъ и вѣчное пристанище." Рыжій воинъ при сихъ словахъ приподнялъ мѣдную баклагу, крѣпкаго вина, и подавая юношѣ, примолвилъ: "Какое горе, Рѣшко!" -- Юноша взялъ баклагу, но -- не прикасаясь до нее устами, передалъ сѣдому своему товарищу, который, растянувшись возлѣ огня, начиналъ дремать Старикъ приподнялся, и поправивъ усы, принялся за баклагу.-- "На здоровье, дѣдушка, на здоровье!"сказалъ рыжій воинъ, смѣясь: -- "только вспомни, что при моей баклагѣ нѣтъ ливера къ бочкѣ. Я лучше бы взялся кормить и одѣвать тебя, дѣдушка, нежели поить: глотка твоя бездонная, какъ подземелье Величьи!" -- Сендивой не отвѣчалъ ни слова, перевелъ дугъ, и снова потянулъ вина. Утерши бороду концомъ широкаго своего пояса, онъ возвратилъ баклагу хозяину, покачалъ головою и сказалъ: "Дурныя времена, дурныя времени, товарищи! Были золотые годы, когда цѣлая Польша представляла одно побоище. Князья и Папы, за одно слово, рѣзались и дрались между собою, грабили села и города своихъ противниковъ, судились мечемъ и пламенемъ. Тогда было житье привольное всѣмъ безпріютнымъ головушкамъ: тогда мечъ, конь и отвага кормили добрыхъ молодцевъ. Вельможи платили дорого, чтобъ имѣть удалыхъ Гайдамаковъ подъ своими гербовыми знаменами, и мы рыскали какъ волки изъ одного конца Польши въ другой, перемѣняя службу для добычи. Независимыя партіи Гайдамаковъ произвольно налагали подати на купцовъ и Пановъ, жили въ чужихъ селахъ, какъ въ своихъ помѣстьяхъ, вѣшали Жидовъ для забавы, торговали своимъ покровительствомъ и свободно занимались своимъ промысломъ. Приходитъ намъ конецъ, товарищи! Король Казимиръ завелъ судилища, и подъ смертною казнію запретилъ управляться оружіемъ. Гайдамакамъ нѣтъ болѣе мѣста, какъ только въ лѣсахъ, въ горахъ неприступныхъ, и то развѣ на рубежѣ Королевства. Король хочетъ, чтобы мы ему служили саблей, а питали себя плугомъ: онъ обѣщаешь намъ земли на Руси, если мы станемъ оберегать границу отъ Татаръ, и стращаетъ висѣлицею, если не покоримся. Чертъ меня возми, но я скорѣе соглашусь десять разъ висѣть, нежели быть холопомъ!" -- "Потише, потише, дѣдушка!" -- сказалъ рыжій воинъ: -- "развѣ ты не знаешь, что Король Казимиръ объявилъ себя покровителемъ земледѣльцевъ, что онъ защищаетъ ихъ отъ притѣсненій ясновельможныхъ Пановъ, и называетъ своими младшими братьями?-- Хоть ты и старъ, чтобъ быть въ числѣ этихъ дѣтокъ Короля, но изъ тебя былъ бы самый и истинный пастушокъ. Ты, дѣдушка, и безъ собакъ огрызался бы съ волками."

"Но развѣ Паны не думаютъ также, какъ я?" возразилъ старикъ. "Они въ насмѣшку прозвали Казимира королемъ холоповъ {Казимиръ чрезвычайно любилъ поселянъ и покровительствовалъ ихъ. Современники, т. е. недовольные Паны феодальные, прозвали его Королемъ холоповъ (Krol chlopkow). Исторія сохранила сіе прозваніе въ почетномъ смыслѣ. См. Hist. Polska. Bandikiego.}." Это названіе перейдетъ нашимъ дѣтямъ и внукамъ, и отомститъ за насъ." "Напротивъ, принесешь честь и славу Казимиру" -- сказалъ Рѣшко. "Обязанность сильнаго состоитъ въ покровительствѣ слабому. Пустъ сокрушится сабля въ рукѣ моей, если я когда подниму ее на беззащитнаго! Скорѣе соглашусь умереть съ голоду, нежели отнять послѣднюю овцу у бѣдной вдовы и сироты. Благословляю Казимира!" --

"Полно, мечтатель!" -- сказалъ рыжій воинъ: "если бы мы слушали твоихъ басень, то намъ бы давно пришлось голодать на большихъ дорогахъ. Ты еще дитя, Рѣшко!" --

"Я шляхтичъ, понимаешь ли меня, Скура!" -- возразилъ Рѣшко, быстро взглянувъ на своего противника, и брякнувъ саблею.

"Не гнѣвайся, Рѣшко!" -- сказалъ сѣдой Сендивой. "Здѣсь права рожденія не идутъ въ щетъ; у всѣхъ у насъ одинъ гербъ: мечъ и факелъ."

"Скажи лучше -- клеймо отверженія. " -- возразилъ Рѣшко, всталъ и -- завернувшись въ плащъ, пошелъ тихими шагами на лугъ, гдѣ паслись кони.

"Ежели бъ и не видалъ его въ битвѣ съ Королевскими панцырниками," сказалъ одинъ изъ Гайдамаковъ: -- "то подумалъ бы, что онъ лазутчикъ Королевскій. Но онъ дерется, какъ левъ, и рѣжетъ Вельможныхъ Пановъ, какъ голубей. Откуда на него находитъ эта дурь, что онъ всегда хочетъ имѣть дѣло только съ вооруженными и сильными противниками?"

"Молодость, молодость!" воскликнулъ Сендивой.

"По его мнѣнію," сказавъ Скура: -- "намъ всякую курицу должно отнимать силою у сильныхъ, какъ укрѣпленный замокъ. Дитя -- и только. Онъ даже защищаетъ Жидовъ." -- Тутъ Скура захохоьалъ.

"Въ этомъ онъ также подражаетъ Королю Казимиру," -- сказалъ прежній Гайдамакъ.

"Не даромъ назвали нашего Короля Артаксерксомъ {Казимиръ Великій въ самомъ дѣлѣ былъ влюбленъ въ жидовку Эстерку, имѣлъ съ ней сыновей Пелку и Немира и двухъ дочерей. Онъ покровительствовалъ Жидамъ и даровалъ имъ многія привиллегіи. О семъ см. Длугоша, Нарушевича Hist. Narodu Polsk, Tom VII, Чацкаго Rosprawa о Zydach. Въ семъ послѣднемъ сочиненіи упоминается о томъ, что недовольные называли Казимира Артаксерксомъ за его любовь къ Жидовкѣ.}," -- возразилъ Скура: "Казимиръ приглашаетъ Жидовъ отвсюду въ Польшу, защищаетъ ихъ привиллегіями, и -- для большаго сходства съ Царемъ Кирскимъ, имѣетъ также свою Эстерку и своего Мардохея. Не достаетъ только Амана."

"Не вдаваясь въ твою ученость, я однако жъ удивляюсь и не понимаю, какъ могъ умный нашъ Король привязаться къ Жидамъ и полюбить Жидовку," -- сказалъ Сендивой. "Говорятъ, что онъ до такой степени влюбленъ въ Эстерку, что не можешь прожить дня -- не видавъ ея, и даже въ дорогѣ носитъ всегда портретъ ея на шеѣ. Удивительное дѣло!-- Она дѣлаешь, что хочетъ. Жиды овладѣли всѣмъ. Жиды захватили все золото: у меня кровь кипитъ, когда я о нихъ вспомню." -- "Надобно на нихъ Амана, надобно Амана!" воскликнулъ Скура.-- "А что такое Аманъ?" спросилъ одинъ изъ Гайдамаковъ.-- "Теперь, братъ, поздно тебѣ школьничать," отвѣчалъ Скура: "Артаксерксъ былъ Король, который женился на Жидовкѣ и любилъ Жидовъ; Аманъ былъ его Кастелянъ, или Староста, который не любилъ Жидовъ и хотѣлъ ихъ всѣхъ истребить. Вотъ тебѣ и вся исторія!" -- "Дай Богъ здоровье этому Аману!" -- сказалъ Гайдамакъ.-- " Скажи лучше молитву за упокой души его," -- возразилъ Скура; "потому, что онъ жилъ -- Богъ знаешь когда!" -- "Надобно сказать по совѣсти: порядочно имъ и отъ насъ достается!" -- сказалъ другой Гайдамакъ.-- "Я на мой пай отправилъ, по крайней мѣрѣ, три дюжины Жидовъ на тотъ свѣтъ, и столько же прелестныхъ дѣвушекъ украсилъ Жидовскимъ жемчугомъ. Жаль, что въ мои руки не попалась сама Эстерка!-- Ты видалъ ее, Скура?" -- "Не только видалъ, но даже бивалъ ея отца;" отвѣчалъ онъ: "отецъ ея былъ шинкаремъ въ Опочнѣ и торговалъ съ нами, когда я служилъ подъ знаменемъ Кулеша; этому будетъ теперь лѣтъ семь. Эстеркѣ было тогда лѣтъ пятнадцать. Нѣчего сказать, красавица! Волосы черные, какъ смоль; брови дугою, рѣсницы, какъ у черной куницы; носикъ, какъ у голубки; уста, какъ малина, а зубки краше всякаго жемчуга. Не говорю о глазахъ: тамъ сидитъ самъ чортъ! Какъ взглянетъ -- такъ человѣкъ и растаетъ!! Что за ростъ, что за поступь! Признаюсь, лакомый кусочекъ!-- Покойный нашъ Ротмистръ Кулешъ, который за суровость получилъ прозваніе: каменное сердце, и который ничего на свѣтѣ не боялся, кромѣ мышей и женщинъ, самъ Кулешъ бывало смягчался, когда Эстерка подавала ему медъ съ поклономъ и привѣтствіемъ. Она умѣла до того разжалобливать его, что онъ, послѣ свиданія съ нею, три дня не рѣзалъ Жидовъ. Кулешъ, который, говорятъ, отъ роду не смѣялся, разъ сдѣлалъ гримасу, похожую на улыбку, когда Эстерка приколола букетъ цвѣтовъ къ его медвѣжьей шапкѣ; онъ всю жизнь только бралъ, да бралъ съ живаго и съ мертваго, а ей подарилъ ожерелье во сто злотыхъ. Послѣ этого мудрено ли, что Король Казимиръ въ нее влюбился?"

"Говорятъ, что она околдовала его," -- возразилъ одинъ изъ Гайдамаковъ.

"Черными глазами-- сказалъ Скура. -- " Впрочемъ, говорятъ, что всѣ Жиды колдуны. За это, во время чумы въ Германіи, въ прошломъ году ихъ всѣхъ губили, какъ мухъ, гдѣ только прихлопнули."

"А у насъ честятъ и жалуютъ!" сказалъ Сендивой.

"Да, если бъ у тебя была любовница Жидовка," -- сказалъ смѣючись Скура: -- "то и ты пощадилъ бы ея племя."

"У меня нѣтъ никому пощады," отвѣчалъ хладнокровно Сендивой. -- "Но что мы здѣсь сидимъ и толкуемъ понапрасну? Буря въ горахъ шумитъ, громъ усиливается, дождикъ накрапываетъ, а патъ Воевода спитъ. Не пора ли въ походъ? До Венгерской границы еще далеко, а намъ должно быть тамъ къ свѣту. Я не понимаю, что онъ дѣлаетъ!" -- "Тебѣ и понимать не должно," -- возразилъ Скура.-- "Когда я учился въ школѣ Латыни, вмѣстѣ съ нашимъ Воеводою, то и тогда онъ былъ умнѣе всѣхъ своихъ товарищей; а теперь въ его головѣ самъ сатана.-- Наше дѣло -- слушаться, драться и получать деньги. Понимаешь ли, дѣдушка?"

Вдругъ, у другаго огня, человѣкъ исполинскаго роста поднялся съ земли, исправилъ высокую медвѣжью шапку, осѣненную краснымъ перомъ, и громкимъ голосомъ воскликнулъ: "къ конямъ! въ походъ!" -- Въ одно мгновеніе волны бросились на лугъ, и чрезъ нѣсколько минутъ уже были въ строю.-- "Сними часовыхъ, Сендивой!" сказалъ Воевода.-- "Скура, ты чортъ, не человѣкъ. Ты съ четырьмя Гайдамаками ступай впередъ, и очищай намъ дорогу. Глаза твои зорки, какъ у тигра; смотри впередъ, не зѣвай, не отходи далѣе, какъ на одинъ свистъ {Понынѣ на Украйнѣ, поселяне измѣряютъ разстояніе звукомъ: говорятъ: далеко, какъ на воловій рыкъ и т.п.}. Тропинки въ горахъ опасныя; держи ухо востро, пѣть ли гайдуковъ въ засадѣ. Если у кого спадетъ волосъ отъ твоей оплошности, то я опалю твою рыжую бороду.-- За исправность двѣ доли въ добычѣ: слышишь ли?"

-- "Слушаю, повинуюсь и все исполню исправно," -- отвѣчалъ Скура.

Воевода продолжалъ: -- "Касатичъ съ шестью человѣками пойдетъ въ замкѣ; ты, хитрая лисица, подремли, озирайся, прислушивайся къ землѣ. Не отставай и не наѣзжай близко. Помни, когда орелъ на лету, то хвостъ и крылья важнѣе головы. А, вотъ и Сендивой! Собери нашихъ собакъ, старый попивала, и съ двумя молодцами береги ихъ въ серединѣ дружины. Удальцы всѣ тянутся попарно, а въ горахъ по одному: тишина, порядокъ! Рѣшко, ты мое неизмѣнное копье: ты будешь при моемъ стремени. Впередъ, ступай!"

Гайдамаки потянулись по берегу ручья, и дошедши до лощины, тропинкою пошли въ горы. Молнія освѣщала имъ нутъ; ужасный грохотъ грома потрясалъ воздухъ и разносился гуломъ въ ущелинахъ; страшно ревѣлъ вихрь въ пещерахъ и въ сосновомъ лѣсу дождь лился рѣкою, и потоки съ горъ клубились съ шумомъ. Гайдамаки слѣдовали одинъ за другимъ, въ молчаніи. Нѣкоторые изъ нихъ крестились, при повторяемыхъ ударахъ грома; другіе читали молитвы. Кровожадные звѣри укрывались въ своихъ логовищахъ при борьбѣ стихій -- хищные люди стремились на добычу!


"Сѣверная Пчела", No 1, 1828