# Сергей Есенин. Пугачев

Михаил Осипович Цетлин

Русское зарубежье о Есенине: В 2 т. Т. 2: Эссе, очерки, рецензии, статьи

М.: Инкон, 1993.


## МИХАИЛ ЦЕТЛИН


## СЕРГЕЙ ЕСЕНИН. ПУГАЧЕВ


Русское универсальное издательство. Берлин <1922>.


Когда кто-то из "эмигрантских" критиков позволил себе усомниться в таланте Есенина -- "Накануне" возмутилось: как смеют развенчивать того, кто признан первым поэтом 150-ю миллионами населения России. А мы-то думали, что в России не существует всеобщего голосования. Вот идея, которую можно рекомендовать Луначарскому: советский режим ведь поощряет театр и изящные искусства, как это делали когда-то Николай I или Наполеон III. Только бы не занимались политикой. Почему же не устроить выборы первого русского поэта?

При таких выборах Есенин имеет шансы стать русским принцем поэтов. Недаром в нем есть некоторое сходство с "prince des poХtes" {"король поэтов" (фр.)}. Поль Фором: некоторая легкость однообразной манеры, неглубокая, но истинная певучесть. Лиризма больше у французского поэта, зато Есенин богаче образностью. Обязанности представительства его бы тоже не испугали, недаром он воспевает цилиндры и фрак к ужасу другого поэта из народа, Клюева:

Говорят, что я скоро буду

Знаменитый русский поэт.

Эти слова Есенина сбылись. Первый, не первый, но несомненно знаменитый!

И столь же несомненно талантливый. Из деревни, из своей крестьянской юности он вынес любовь к природе и много свежих образов. Как настоящий крестьянский мальчик, он влюблен в коров, в жеребят. О них его лучшие стихи, отсюда его метафизическое восклицание, вызвавшее много напрасного смеха:

Господи, отелись!

У него есть дар напевности, мягкой, как малороссийские песни. И добрая или злая фея положила ему в колыбель еще один дар, ценный и опасный, дар образности. Казалось бы, что выше этого дара?

Но образы хороши, только если строгий вкус вырывает в их богатом цветнике чертополох и сорную траву; когда лирическое чувство и творческая воля владеют ими. Иначе получается бешеная скачка троп и гипербол, порой захватывающих читателя, как в поэме "Инония", порой его просто раздражающих. Так было, когда поэт еще бессознательно следовал своей естественной склонности. Но когда он, не без помощи добрых людей, осознал свой дар и как "имажинист" стал его форсировать -- получилось уродливое "jeu de sociИtИ" {"салонная игра" (фр.)}, погоня за нарочитыми, пустыми, ненужными образами. Есть немецкое выражение: сделать из необходимости достоинство. Из недостатка Есенина (чрезмерной образности) несколько менее талантливых поэтов попытались создать крикливую школу имажинизма.

Интересна эта школа не сама по себе, а по ее успеху в России. Есть, по-видимому, сейчас там в некоторых кругах болезненная жажда новизны. "Удивили мир злодейством" в политической области, неужели же не удивим в области культуры? И как дети, как дикари бросились на все, что блестит. Блестела ярко и стекляшка имажинизма.

Та же жажда новизны заставила прокричать Есенина, как создателя новой русской трагедии. Для этого достаточно было ему написать ряд сцен в стихах под названием "Пугачев". В этих сценах есть обычные качества и недостатки Есенина. Есть в "Пугачеве" и удачные сравнения: "грядки, пенные от капусты", в которых "ныряют челноки огурцов", "птицы, привязанные к нитке дождя" или

О, Азия, Азия, голубая страна,

Обсыпанная солью, песком, известкой,

Там так медленно по небу идет луна,

Поскрипывая колесами, как киргиз с повозкой.

Но плохо:

Воском жалоб сердце Каина

Состраданью не окапить.

Или о странниках (хотя образ, как всегда, ярок):

Кто их сослал на каторгу

Вертеть ногами

Сей шар земли.

Или

Если Россия -- пруд,

То черными лягушками в тину

Пушки мечут стальную икру.

Или Екатерина, разбившая "белый кувшин головы Павла". Или весть, которую мужики сосут "как большие коровьи сиськи"; или характерно выдуманное:

Кустов деревянных табун

Безлиственной ковкой звенит.

И таким языком, как настоящие имажинисты, говорят все герои трагедии. На это могут возразить, что и в трагедиях Корнеля или Елизаветинцев все герои говорят одинаковым искусственным языком. Это верно. Мало того, у Елизаветинцев есть даже некоторый имажинизм, avant la lettre {<здесь> воистину (фр.)} чрезмерная пышность образов. Но беда Есенина не в этом, беда в том, что "Пугаче"" не содержит никаких элементов трагедии и что Есенин всей сущностью своей чужд трагизму. Не трагический набат, а скорее "малиновый звон бубенцов под дугой" -- характерен для этого поэта.

1922


## КОММЕНТАРИИ


Михаил Осипович Цетлин (1882--1945), писатель, журналист и критик, в молодости принадлежал к эсеровским кругам, в 1919 г. эмигрировал, жил во Франции и США.

В доме М.О. Цетлина в Москве, потом в Париже и Нью-Йорке собирались известнейшие русские писатели. В Москве 1917--1918 гг. постоянными участиками его вечеров были М. Цветаева, В. Ходасевич, С. Есенин, А. Толстой, И. Эренбург. Человек разносторонней культуры, М.О. Цетлин сотрудничал в парижской газете "Последние новости" с первого года ее основания, был редактором отдела поэзии в парижских "Современных записках", в Нью-Йорке стал создателем и редактором "Нового журнала" (издавался с 1942 г.).

Автор сборника стихов "Прозрачные тени" (1920) и др.

В некрологе, опубликованном в "Новом русском слове" его называли талантливым поэтом, писавшим под псевдонимом Амари, автором книги "Пятеро и другие" (Нью-Йорк. 1944).

М.О. Цетлин проявлял интерес к творчеству Есенина, писал о нем в статьях и рецензиях: "Истинно-народные поэты и их комментаторы" (Иванов-Разумник, Есенин, Клюев, Орешин) (Совр. записки. 1921. N 3). Рец. на журнал "Красная новь" (О поэме "Анна Онегина") (Совр. записки. 1925. N 25) и др.

Рецензия Михаила Цетлина: Сергей Есенин. "Пугачев" (Берлин. 1922) опубликована в парижской газете "Последние новости" (1922. 16 сент.).

Текст и датировка по этой публикации.