Дюма Александр
Путешествие Александра Дюма и компании в Тунис, Марокко и Алжир

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", тт. 80-81, 1852

   

ПУТЕШЕСТВІЕ АЛЕКСАНДРА ДЮМА И КОМПАНІИ ВЪ ТУНИСЪ, МАРОККО И АЛЖИРЪ.

Статья первая.

   Въ концѣ 1846 года герцогъ Моннансьерскій, сынъ покойнаго короля Французовъ, Іудовика-Филиппа, женился на Луизѣ-Фернандѣ, инфантѣ испанской и наслѣдницѣ испанскаго престола въ томъ случаѣ, если у королевы Изабеллы II-й не останутся въ живыхъ дѣти отъ брака ея съ инфантомъ Дон-Франциско де-Ассизъ.
   Свадебныя празднества въ Мадридѣ были великолѣпны. Въ числѣ многихъ замѣчательныхъ лицъ, бывшихъ въ это время въ столицѣ Испаніи, находился извѣстный и неутомимый писатель драмъ, романовъ, повѣстей и путевыхъ впечатлѣній -- Александръ Дюма съ цѣлою компаніею артистовъ, живописцевъ и писателей-сотрудниковъ. Онъ изобразилъ, какъ очевидецъ, мадридскіе праздники, и фельетоны его о путешествіи въ Испанію начали въ концѣ того же года появляться въ газетѣ "La Presse", потомъ остановились и вышли окончательно только въ 1849 году отдѣльной книгой, въ четырехъ то махъ, подъ названіемъ: De Paris à Cadix. Въ концѣ этого же года появились и два первые тома продолженія путешествія. Изъ Испаніи Дюма отправился въ Африку, и описаніе путевыхъ впечатлѣній его по этой землѣ мы представляемъ теперь читателямъ, отбросивъ только часто-встрѣчающіяся отступленія, разсужденія Дюма о самомъ-себѣ и своихъ произведеніяхъ, историческія воспоминанія, всѣмъ извѣстныя, или неимѣющія особаго интереса; наконецъ, нѣкоторыя подробности, сухія и незанимательныя. Надѣемся, что читатели не безъ удовольствія пробѣгутъ одно изъ послѣднихъ сочиненій неистощимаго бельлетриста. (Послѣдніе два тома этого путешествія вышли въ 1851 году).
   Еще нѣсколько словъ о представляемомъ нами сочиненіи:
   Господинъ Дюма путешествуетъ точно такъ же, какъ и пишетъ, то есть съ компаніею. Въ его поѣздкѣ по Испаніи и Африкѣ участвовали вмѣстѣ съ нимъ его сынъ, Александръ Дюма-второй, у котораго, сказать мимоходомъ, чуть ли не побольше дарованія, чѣмъ у папеньки, хотя сынъ написалъ въ тысячу разъ менѣе, чѣмъ отецъ; потомъ Маке, самый дѣятельный и даровитый изъ компаньйоновъ Дюма, написавшій подъ фирмою ихъ литературно-торговаго дома множество романовъ, изъ которыхъ лучшій -- Двадцать лѣтъ спустя (продолженіе Трехъ Мушкетеровъ); наконецъ отправился вмѣстѣ съ Дюма живописецъ Буланже и арапъ Поль или Пьеръ ad libitum, слуга Дюма. Въ Испаніи къ этой компаніи присоединились, еще прежде отправившіеся туда, живописецъ Жиро и писатель Дебароль. Такимъ-образомъ Дюма странствовалъ со свитою, состоявшею изъ шести человѣкъ. Шесть недѣль провели они въ Испаніи, странѣ уже до-того извѣстной и такъ часто описываемой, что на ней не нужно останавливаться, и изъ Кадикса отправились въ Африку на пароходѣ, который правительство дало въ полное распоряженіе Александру Дюма. Мы послѣдуемъ за и имъ изъ этого города тѣмъ охотнѣе, что о путешествіи Дюма по Африкѣ сообщены были въ нашихъ журналахъ весьма-немногія свѣдѣнія.
   

I.

Отъѣздъ изъ Кадикса.-- Пароходъ Велосъ.-- Африка.-- Трафальгаръ.-- Франція и Англія.-- Пріѣздъ въ Танжеръ.-- Французскій консулъ и янычаръ его.

   Въ субботу, 21 ноября 1846 года, назначенъ былъ нашъ отъѣздъ изъ Кадикса, и за полчаса до срока сидѣли мы уже въ лодкѣ, высланной намъ капитаномъ нашего парохода Велосъ. Подъѣзжая къ нему, хотѣлъ я похвастать своимъ искусствомъ въ стрѣльбѣ, и двумя выстрѣлами изъ ружья ранилъ двухъ чаекъ. Матросы подобрали ихъ и принесли на корабль. Оказалось, что я попалъ имъ въ крылья, но что, впрочемъ, онѣ живы и невредимы. Хирургъ парохода перевязалъ ихъ раны, обстригъ крылья и пустилъ по палубѣ, гдѣ онѣ съ видимымъ удовольствіемъ стали клевать бросаемую имъ пищу. Это чрезвычайно радовало взрослыхъ дѣтей нашего парохода, называемыхъ матросами.
   Начальникомъ парохода былъ капитанъ Кериръ; старшимъ лейтенантомъ г. Віоль, младшимъ -- г. Саль; мичманомъ -- старикъ Антуань (почему онъ столько лѣтъ былъ мичманомъ, я не могъ узнать этого); хирургомъ -- г. Маркосъ; коммиссаромъ -- г. Ребекъ. Экипажъ состоялъ изъ ста-двадцати человѣкъ. Велосъ не славился быстротою хода. Онъ дѣлалъ по болѣе семи-восьми узловъ въ часъ; зато въ дурную погоду былъ проченъ и устойчивъ.
   Когда мы выходили изъ кадикской гавани, то хотя барометръ и стоялъ на хорошей погодѣ, но насъ мочилъ мелкій дождь, покрывавшій весь городъ печальнымъ туманомъ; лейтенантъ Віоль увѣрялъ, однакожь, что, какъ-скоро мы выйдемъ въ открытое море, погода будетъ прекрасная.
   Итакъ мы ѣдемъ въ Африку. Эта страна казалась мнѣ всегда таинственною, очаровательною. Африка была издревле землею чудесъ и волшебствъ. Спросите у старика Гомера: онъ вамъ скажетъ, что на берегахъ Африки произрасталъ лотусъ, котораго плодъ былъ такъ сладокъ, что истреблялъ у пріѣзжихъ воспоминаніе объ отечествѣ.
   Въ Африкѣ, по словамъ Геродота, былъ гесперидскій садъ, въ которомъ Геркулесъ рвалъ плоды, и замокъ Горгоннъ, которымъ овладѣлъ Персей.
   Въ Африкѣ, по словамъ же Геродота, была страна Гарамантовъ, гдѣ быки должны щипать траву, пятясь назадъ, какъ раки, по причинѣ страннаго устройства ихъ роговъ, продолжающихся параллельно съ головою и загибающихся назадъ ко рту.
   Въ Африкѣ были тѣ піявки Страбона, въ семь локтей длины, изъ которыхъ одной было достаточно, чтобъ высосать кровь у двѣнадцати человѣкъ.
   Если вѣрить Помпонію-Мела -- Сатиры, Фавны и Эгипаны обитали также въ Африкѣ; а у горъ, гдѣ прыгали Геніи съ козлиными ногами, обитали Атланты, послѣдніе жители исчезнувшей земли, которые всегда выли при восходѣ и закатѣ солнца. Эти моноколы, которые на одной ногѣ бѣгали такъ же скоро, какъ страусъ и газель; эти леокроты, у которыхъ были ноги оленя, голова барана, а хвостъ, шея и грудь львиныя; эти псиллы, которыхъ слюна вылечивала отъ укушенія змѣй; эти калоплебасы, которыхъ взглядъ убивалъ вѣрнѣе парѳянской стрѣлы; эти василиски, которыхъ дыханіе разрушали самый крѣпкій камень -- всѣ эти животныя жили въ Африкѣ.
   Бури и вѣтры Африки извѣстны также своими ужасами. Вспомнимъ только песчаную бурю, поглотившую армію Камбиза.
   Наконецъ, далѣе разскажу я о новомъ животномъ, а именно о крысѣ съ хоботомъ, открытой французскими солдатами. Вы видите, слѣдовательно, что Африка -- земля чудесъ, и къ ней то плыли мы теперь на всѣхъ парусахъ... нѣтъ, виноватъ! на всѣхъ парахъ. Пароходъ шелъ самъ-собою очень-спокойно; только рулевой изрѣдка поворачивалъ свое колесо то направо, то налѣво. Лейтенантъ Віоль былъ правъ: погода разгулялась и море было совершенно-тихо.
   Между Атлантическимъ Океаномъ и Средиземнымъ Моремъ существуетъ теченіе. Но то, что прежде озабочивало парусныя суда, ничего теперь не значить для пароходовъ.
   Говорятъ, что на морѣ скучно видѣть все одно и то же -- воду и небо. Я думаю, что для мыслящаго существа нѣгъ больше удовольствія, какъ углублять свои взоры въ эти двѣ эмблемы безпредѣльности. Что можетъ быть величественнѣе зрѣлища облаковъ, этихъ волнъ небесъ, соединяющихся съ волнами моря, этими облаками океана.
   Погруженный въ подобныя размышленія, и и не замѣтилъ, какъ лейтенантъ Віоль подошелъ ко мнѣ и, тихо ударивъ меня по плечу, указалъ на какой-то вдали чернѣвшійся мысь.
   -- Трафальгаръ! сказалъ онъ мнѣ.
   Есть названія, которыя потрясаютъ всю вашу внутренность и разгоняютъ всѣ мечты. Между Англіею и нами (Франціею) есть шесть подобныхъ именъ. Въ нихъ вся наша исторія.
   Креси, Пуатье, Азенкуръ, Абукиръ, Трафальгаръ и Ватерлоо! Эти шесть названій представляютъ уму такія пораженія, изъ которыхъ послѣ каждаго кажется, что ни одинъ народъ не встанетъ. А Франція встала съ новыми силами Англичане всегда насъ били, а мы ихъ всегда изгоняли.
   Въ половинѣ седьмаго вечера, то-есть въ совершенной темнотѣ, мы бросили якорь въ полумилѣ отъ Танжера. Нельзя уже и подумать попасть въ городъ. Надобно было ночевать на пароходѣ; мы сѣли за обѣдъ, и во время десерта намъ объявили, что изъ Танжера пріѣхали къ намъ съ визитомъ консулъ и секретарь его, въ сопровожденіи одного янычара, оборваннаго, криваго и, въ-случаѣ нужды, исправляющаго должность палача
   Консулъ предложилъ намъ свои услуги на другой день, а на нынѣшній просилъ остаться на суднѣ, потому-что отворять городскія ворота въ ночное время составляло величайшее затрудненіе. Мы и не хлопотали объ этомъ. Пробывь у насъ съ часъ, онъ отправился обратно, а мы улеглись.
   

II.

Состязанія съ арабскимъ стрѣлкомъ.-- Купцы-Арабы, идущія на танжерскій рынокъ.-- Гордость Драконъ.-- Въѣздъ въ городъ.-- Видъ его.-- Еврей Давидъ.-- Рынокъ -- Посѣщеніе Давила.-- Кладовыя его.-- Портретъ Рахили и Молли.

   Я проснулся при утренней смѣнѣ часовыхъ. Въ это время моютъ палубу. Я усѣлся у руля и смотрѣлъ на великолѣпное зрѣлище восхожденія солнца. Оно вышло изъ-за Мыса Малаботты, ярко освѣтя спартельскую скалу и озаривъ свѣтлыми лучами Танжеръ.
   Прежде девяти часовъ мы, какъ христіане, не имѣли права войдти въ городъ. Во ожиданіи, капитанъ предложилъ намъ заняться рыбною ловлей. Весь экипажъ, кромѣ необходимыхъ часовыхъ, отпущенъ былъ съ нами и мы въ лодкѣ пустились къ берегу.
   Со мною было, разумѣется, двуствольное ружье, и я, выйдя на берегъ, тотчасъ же подстрѣлилъ ласточку. Одинъ Арабъ стоялъ вдали и видя это, сомнительно покачалъ головою. Я велѣлъ янычару подозвать его. Онъ повиновался съ какою-то странною улыбкой.
   -- Онъ вѣрно у васъ хорошій стрѣлокъ? сказалъ я янычару.
   -- Первый мастеръ, отвѣчалъ тотъ.
   -- Ну, такъ объясни ему, что мы будемъ стрѣлять съ нимъ въ какую-нибудь цѣль, и бьюсь объ закладъ, что онъ будетъ побѣжденъ.
   Арабъ хладнокровно принялъ предложеніе. У меня было письмо съ большою печатью. Раскололи кончикъ шеста и всунули туда письмо. Это была прекрасная цѣль. Арабъ отошелъ и долго прицѣливался длиннымъ своимъ ружьемъ. Выстрѣлъ раздался -- и пуля задѣла за кончикъ письма. Арабъ радостно вскрикнулъ и показалъ на оторванный уголъ.
   -- У меня двуствольное ружье, отвѣчалъ я -- и потому берусь однимъ выстрѣломъ попасть въ печать, а другимъ перешибить палку.
   Отойдя гораздо дальше его, я въ точности выполнилъ мое обѣщаніе, и хотѣлъ удостовѣрить въ этомъ Араба, но тотъ, закинувъ ружье свое на плечо, быстро уже шагалъ къ городу.
   Въ это время экипажъ парохода занимался ловлею, а берегъ наполнился Арабами, идущими изъ деревень въ городъ, на рынокъ.
   Любопытно было взглянуть на эту толпу продавцовъ. Европейскія понятія никакъ не клеились съ видимыми предметами.
   Одинъ продавалъ уголь, то-есть онъ на обѣихъ своихъ рукахъ держалъ четыре обожженныя полѣна. Другой торговалъ кирпичомъ, то-есть несъ въ охабкѣ до дюжины кирпичей. Третій продавалъ живность и несъ на рынокъ двухъ голубей, висѣвшихъ на рукахъ, курицу -- на спинѣ, или длинною хворостиною погонялъ передъ собою одну индѣйку. Дальше вели осла, на котораго положена была охабка дровъ или зелени -- и все это были оптовые торговцы Марокко. Сильнѣйшая выручка каждаго простиралась не свыше двадцати су (25 коп. сер.).
   Другихъ же было не болѣе какъ на два, на три су товара (3 -- 4 коп. сер.).
   И всѣ эти люди шли изъ-за трехъ, четырехъ, шести, даже десяти льё (10, 15, 20, 35-ти верстъ), со всѣмъ своимъ семействомъ, женами, дѣтьми, стариками. На женщинахъ были одѣты большія шляпы изъ цыновокъ, обрѣзанныхъ въ кружокъ и прикрѣпленныхъ къ маковкѣ. Дѣтей матери тащили за руки или несли на спинѣ, сверхъ куръ и кирпичей.
   У женщинъ не было видно лицъ, а по нѣкоторымъ видѣннымъ образцамъ можно было удостовѣриться, что мы немного потеряли отъ этого.
   А впрочемъ, вся эта оборванная толпа, закрывавшая наготу свою дырявою простыней, представляла великолѣпное зрѣлище. Никто въ мірѣ не поднималъ головы своей такъ гордо, какъ каждый изъ этихъ оборвышей. Арабъ все еще считаетъ себя образцовымъ произведеніемъ природы. Онъ въ домѣ у себя имѣетъ ту же власть, какъ султанъ. Если онъ два раза въ недѣлю побывалъ на рынкѣ и продалъ свой уголь, кирпичи или своихъ куръ; если выручкою онъ въ состояніи прокормить себя съ семействомъ до будущаго торговаго дня -- онъ доволенъ, ничего больше не требуетъ, ни о чемъ больше не думаетъ Не тѣлесная нищета, а нравственный упадокъ склоняетъ чело человѣка къ землѣ.
   Большая часть изъ нихъ проходили мимо насъ, не останавливаясь, неудостоивая взглянуть на насъ. Немногіе мѣнялись нѣсколькими словами съ нашимъ янычаромъ. Два мои товарища-живописца, Жиро и Буланже, спѣшили въ это время снимать съ нихъ эскизы въ свой альбомъ. Иные за это сердились, другіе были довольны и смѣялись, видя свои лица на бумагѣ.
   Въ это время увидѣли мы на пароходѣ сигнальный флагъ, требующій нашего возвращеніи. Мы спѣшили на зовъ. Возвратясь, на морѣ позавтракали, чтобъ поскорѣе попасть въ Танжеръ. День былъ торговый, и зрѣлище было такъ любопытно, что его нельзя было упустить.
   Мы въѣхали въ кварталъ, занимаемый консулами, которыхъ домы красовались разноцвѣтными національными флагами. Весь остальной городъ представлялъ чрезвычайно-однообразный видъ одноэтажныхъ домовъ съ террасами. Только два зданія возвышались надъ прочими мечеть и дворецъ. При нашемъ въѣздѣ муэдзинъ призывалъ правовѣрныхъ къ молитвѣ. Голосъ его былъ силенъ, громокъ и повелителенъ.
   Танжеръ имѣетъ претензію быть военною крѣпостью: у него есть стѣны и закрытый путь; только стѣны разваливаются, а закрытый путь совершенно открытъ. Есть и часовые, очень-философически-лежащіе въ своихъ караульняхъ и курящіе трубки. Впрочемъ, проѣзжая по улицамъ, мы видѣли, что и торговцы лежатъ у своихъ лавокъ точно съ такою же важностью и безпечностью.
   По улицамъ шло мало народа; большая часть ходила босикомъ и съ красною скуфейкою на головѣ; иные сидѣли у стѣнъ своихъ домовъ и наслаждались теплотою 35-ти градусовъ (хотя это было въ ноябрѣ). Наконецъ, повременамъ видны были какія-то закутанныя фигуры, перескакивавшія съ одной террасы на другую: это были мароккскія женщины, отправлявшіяся съ визитами другъ къ другу.
   Въ серединѣ города былъ слышенъ уже издали шумъ и говоръ: это былъ рынокъ. Подходя къ дому французскаго консульства, консулъ, г. Флоратъ, явившійся къ намъ съ утра на пароходъ и провожавшій насъ до-сихъ-поръ, сдалъ насъ какому-то человѣку въ черной одеждѣ, сказавъ ему:
   -- Помните все, что я вамъ сказалъ, Давидъ. Рекомендую этихъ господъ всей вашей заботливости.
   Давидъ кивнулъ головой въ знакъ повиновенія. Потомъ консулъ обратился къ намъ и сказалъ:
   -- Все, что вы пожелаете, будетъ вамъ доставлено г-мъ Давидомъ. Потомъ, подойдя ко мнѣ, тихо прибавилъ: -- Это Жидъ, по имени Давидъ Азенкотъ. Онъ поставщикъ мароккскаго флота. Если у васъ есть вексель во сто тысячъ франковъ, онъ вамъ ихъ тотчасъ же выплатить золотомъ. Прощайте! Я васъ ожидаю у себя.
   Съ любопытствомъ обратилъ и свои взоры на Давида. Вотъ, слѣдственно типъ восточнаго Еврея.
   Въ западной Европѣ нѣтъ уже Евреевъ: они слились съ обществомъ; ихъ не отличаетъ у насъ ни языкъ, ни одежда, ни образъ жизии. Еврей носить у насъ орденъ Почетнаго Легіона. Онъ академикъ, баронъ.
   На Востокѣ совсѣмъ другое. Еврей является покорнымъ и низкопоклоннымъ. Въ Танжерѣ, напримѣръ. Еврей обязанъ снять свою обувь, если проходитъ мимо мечети. Какой величайшій упрекъ дѣлаютъ Арабы Европейцамъ! Они цалуютъ своихъ собакъ и протягиваютъ руку жиду!"
   Правда, что Давидъ Азенкотъ былъ въ Танжерѣ привилегированнымъ лицомъ. Онъ нарочно повелъ насъ мимо мечети, чтобъ показать, что не снимаетъ обуви; но бѣднякъ, вѣрно, дорого платить за это право.
   Наконецъ мы очутились на рынкѣ, посреди всѣхъ торговцевъ углей, кирпичей и куръ. У нихъ былъ такой шумъ, что никакой артиллеріи не было бы слышно. Мы, живописцы, были въ восторгѣ отъ этой сцены и тотчасъ же помѣстились между продавцами смоквъ.
   Цѣны на все здѣсь баснословныя. Съ пятьюстами франковъ въ годъ можно жить въ Танжерѣ великолѣпно. Мы встрѣтили повара съ нашего парохода. Онъ покупалъ красныхъ куропатокъ и съ него требовали по четыре су (6 коп. сер.) за штуку, а онъ все еще торговался и кричалъ, что съ Европейцевъ берутъ въ Танжерѣ въ три дорога.
   Въ часъ продажа кончилась; черезъ десять минутъ базаръ былъ пустъ; только дѣти, совершенно-нагія, бродили по немъ и отъискивали себѣ смоквы или изюму.
   Мнѣ хотѣлось видѣть восточный базаръ, то-есть лавки, гдѣ бы я могъ купить восточныхъ поясовъ, бурнусовъ, и проч. и проч., чтобъ привести гъ собою по Францію напоказъ. Но всякой разъ, какъ я спрашивалъ Давида: гдѣ мнѣ это достать? онъ отвѣчалъ: "у меня!"
   -- Пойдемъ же къ вамъ, сказалъ я наконецъ.
   И мы отправились.
   -- Я не въ-состояніи былъ бы описать, въ какой части города и въ какой улицѣ находится домъ Давида. Вопервыхъ, Мавры не знаютъ никакихъ названій улицъ; всѣ же онѣ у нихъ одинаковы. Знаю только, что мы ихъ прошли нѣсколько и, подойдя къ одному домику (и домы всѣ другъ на друга похожи), Давидъ постучался особеннымъ образомъ въ одинъ изъ нихъ. Ему отворила дверь женщина лѣтъ тридцати. Это была г-жа Азенкотъ. Изъ-за другой двери виднѣлись двѣ или три головки молодыхъ дѣвушекъ, выглядывавшихъ на насъ съ любопытствомъ. Пойдя на четвероугольный дворъ, поднялись мы по лѣстницѣ на галерею, съ которой нѣсколько дверей вели въ комнаты.
   Одна изъ этихъ комнатъ была кладовою разныхъ товаровъ. На столахъ, стульяхъ и на полу набросаны были матеріи и ткани; на стѣнахъ висѣло разнаго рода оружіе; въ углу валялись туфли, сапоги и подобныя вещи.
   Я и Маке (Жиро и Буланже отправились въ мечеть) были поражены изумленіемъ при видѣ этихъ богатствъ. Это была товарная изъ Тысячи и Одной Ночи. Я со вздохомъ пощупалъ свой карманъ, и не смѣлъ спросить о цѣнѣ. Наконецъ рѣшился и указалъ на шарфъ изъ бѣлой шелковой матеріи, съ широкими золотыми полосами.
   -- Сорокъ франковъ, отвѣчалъ Давидъ.
   Я вздохнулъ свободно. Это было удивительно-дешево Увы! я забылъ, что ни что такъ не разоряетъ, какъ дешевые товары! Узнавъ однажды, что все такъ дешево, я хотѣлъ все закупить. Многихъ вещей, которыя мнѣ пришли въ голову, не было въ этой комнатѣ; но едва я успѣвалъ назвать ихъ, какъ Давидъ, исчезнувъ на минуту, приносилъ мнѣ всѣ назваиныи мною вещи. Эта быстрота даже пугала меня.
   Наконецъ вспомнилъ я еще объ одномъ, но ужь тутъ рѣшительно совѣстно было спросить. Я вспомнилъ, что видѣлъ въ Парижѣ у Делакруа портретъ мароккской женщины удивительной красоты. Мнѣ пришло въ голову, что со мною два отличные живописца, и что я обрадовалъ бы ихъ несказанно, если бъ доставилъ возможность списать такой же портретъ. Но какъ было объ этомъ спросить?
   Видя, что я оглядываюсь вокругъ съ какою-то нерѣшимостью, Давидъ спросилъ меня:
   -- Что еще прикажете?
   -- Да больше ничего, любезный Давидъ.
   -- Нѣтъ, вамъ еще чего-то хочется...
   -- Можетъ-быть невозможнаго.
   -- Все-таки скажите, и то знаетъ?..
   -- Лѣтъ десять или двѣнадцать тому назадъ, одинъ изъ друзей моихъ, отличимо живописецъ, быль въ Танжерѣ съ графомъ Марнеемъ...
   -- Знаю; г. Делакруа.
   -- Какъ, вы его знаете, любезный Давидъ?
   -- Онъ былъ въ моемъ домѣ.
   -- Онъ написалъ здѣсь портретъ одной еврейской женщины, одѣтой въ самыя богатыя одежды...
   -- Знаю и это. Это была моя свояченица, Рахиль.
   -- Ваша родственница? Жива она еще?
   -- Слава Богу, жива и здорова.
   -- Не согласилась ли бы она позволить снять съ себя еще портретъ моимъ друзьямъ-живописцамъ, Жиро и Буланже, которые со мною пріѣхали?
   -- Но вспомните, что она теперь пятнадцатью годами старѣе.
   -- Все-равно... Лишь бы она согласилась...
   -- Нѣтъ! я вамъ предложу гораздо-лучше.
   -- Лучше Рахили?
   -- Да. Моя двоюродная сестра, Молли, которая обыкновенно живетъ въ Тарифѣ, случайно пріѣхала сюда,-- но только, кажется, завтра хотѣла ѣхать обратно.
   -- И она согласится?..
   -- Ступайте за своими друзьями, а я покуда ьсе здѣсь приготовлю...
   -- Что же вы приготовите?
   -- Молли, одѣтую въ богатѣйшія платья кладовой.
   -- Вы чудесный человѣкъ, г. Давидъ...
   -- Я дѣлаю что могу... Извините, если немного. Г. Флоратъ рекомендовалъ мнѣ васъ -- и я обязанъ всѣмъ служить вамъ.
   Я побѣжалъ за своими спутниками. Они срисовывали дворецъ султана, а женщина одна, видя это, осыпала ихъ проклятіями.
   "Милосердый Аллахъ! (кричала она) за что ты на насъ такъ прогнѣвался, что допускаешь этихъ собакъ срисовывать дворецъ нашего повѣлителя?"
   Чтобъ избавиться отъ дальнѣйшихъ ея учтивостей, я увелъ своихъ друзей, и черезъ пять минутъ потомъ мы уже опять были у Давида.
   Мы вскрикнули отъ изумленія, когда вошли въ комнату: еврейская дѣвушка, несравненной красоты, осыпанная съ головы до ногъ брильянтами, изумрудами, саифирами, сидѣла на томъ самомъ канапе, которое недавно еще было завалено матеріями.
   

III.

Мавританская школа.-- Ученыя степени.-- Привилегіи на охоту въ Танжерѣ.-- Охота и опасности.-- Еврейская свадьба.

   Въ ту минуту, какъ Жиро и Буланже кончали портретъ Молли, высидѣвшей съ удивительнымъ терпѣніемъ три часа, г. Флоратъ пришелъ за нами.
   Когда мы возвращались по улицамъ, слухъ нашъ пораженъ былъ страннымъ шумомъ, похожимъ на прибой волнъ.
   Это была мавританская школа простая, первообразная, безъ бумаги, чернилъ, перьевъ. въ ней были только двѣ необходимыя вещи для школы: учитель и ученики.
   Учитель сидѣлъ поджавши ноги и прислонясь къ стѣнѣ; ученики точно въ томъ же положеніи составили около него полукругъ. У учителя была въ рукахъ длинная палочка, которою онъ безъ малѣйшаго усилія могъ достать любаго ученика. Они твердили на-распѣвъ стихи Корана. Этимъ ограничивались всѣ ихъ человѣческія знанія. Кто зналъ наизусть двадцать строфъ Корана, тотъ былъ бакалавромъ. Кто вытвердилъ пятьдесятъ -- быль магистромъ. Знающій, сто строфъ назывался талебашъ -- ученымъ.
   Дверь школы была отворена, и мы съ любопытствомъ остановились, чтобъ посмотрѣть на эту ученость; но учитель, боясь, вѣрно, чтобъ мы его не сглазили, велѣлъ запереть дверь.
   Г. Флоратъ, котораго мы просили устроить для насъ охоту за кабаномъ, принесъ намъ благопріятный отвѣть: онъ поручилъ переговоры объ этомъ дѣлѣ двумъ европейскихъ дамамъ -- и эти прелестныя дипломатки восторжествовали.
   Можетъ быть, покажется страннымъ, что здѣсь охота составляетъ дипломатическое дѣло и что оно поручается дамамъ. Вотъ почему, здѣсь, въ Танжерѣ, всякая охота зависитъ отъ англійскаго консула Гея (Hay). Безъ его позволенія никто не можетъ охотиться; а какъ онъ былъ тогда нездоровъ, то и надобно было употребить дамъ, чтобъ склонить его на допущеніе охоты безъ себя. Онѣ успѣли въ этомъ, и англійскій Нимвродъ далъ намъ своего секретаря въ провожатые.
   Узнавъ эту пріятную новость, мы отправились на пароходъ обѣдать.
   Въ Танжерѣ нѣтъ трактировъ. Если въ Испаніи ѣдятъ мало и дурно, то въ Марокко совсѣмъ не ѣдятъ; только туземцы сгрызутъ одинъ финикъ, или одну смокву -- и этого имъ довольно на цѣлыя сутки. Но ввечеру, на площади Танжера, у нихъ всякой день попойка и цѣлая оргія. Близь дома Давида есть одинъ публичный фонтанъ, и къ нему-то собираются всѣ жители по вечерамъ пить воду. И какъ они ее пьютъ? Это ужь не крики радости, а ревъ удовольствія. Если посреди всего этого бѣшенаго движенія и крика вдругъ япдяется закутанное существо, молчаливо-идущее къ фонтану, всѣ замолчатъ и дадутъ ему дорогу -- это женщина.
   Эти веселыя сходбища кутятъ здѣсь часто до полуночи. Вотъ важность воды на Востокѣ! У насъ источникъ жизни солнце, у нихъ -- вода: она даетъ зелень полямъ и деревьямъ, жизнь каждому животному и радость человѣку. Вездѣ, гдѣ есть рѣка, ручей, источникъ -- проявляются жизнь и существованіе.
   На другой день отправились мы на охоту. Удовольствія и добычи было очень-мало, но зато опасностей слишкомъ-много, и не отъ звѣрей, за которыми мы гонялись, а отъ Арабовъ, которые были нашими провожатыми. Нѣсколько выстрѣловъ было сдѣлано противъ насъ неизвѣстно кѣмъ и откуда; по-счастью, стрѣлки были, вѣрно, плохи: никто не былъ раненъ. Довольно-печально воротились мы въ Танжеръ ночью и застали еще жителей, пировавшихъ у фонтана.
   На другое утро пришелъ за нами услужливый нашъ Давидъ и предложилъ намъ посмотрѣть на еврейскую свадьбу. Какъ было не посмотрѣть. Свадебныя церемоніи уже прежде насъ продолжались шесть дней. Мы пришли въ седьмой.
   Съ большимъ трудомъ пробрались мы, подъ сильною протекціей Давида, во дворъ новобрачныхъ. Около стѣнъ двора стояли лавки для гостей, и насъ пригласили сѣсть на одну изъ нихъ. У уличной стѣны сидѣли, поджавъ ноги, три музыканта: одинъ со скрипкою и двое съ бубнами. У стѣны домоваго фасада сидѣли женщины, одѣтыя въ самыя богатыя платья. Всѣ окрестныя террасы были наполнены зрительницами, сидѣвшими совершенно-неподвижно и только изрѣдка испускавшими дикіе крики удивленія, или удовольствія.
   У дверей дома была пустая площадка, покрытая коврами. Давидъ вошелъ въ домъ, переговорилъ съ женщинами, и одна изъ нихъ вышла оттуда закраснѣвшись, но нисколько не отнѣкиваясь; вынула платокъ изъ кармана, взяла его за два конца, повертѣла, чтобъ свить родъ жгута и начала тогда плясать.
   Мы избалованы нашими фонданго, качучею, олевито, халео-дехересонъ. Правда, и еврейская пляска не пляска, а топанье ногами на мѣстѣ, съ нѣкоторымъ движеніемъ тѣла, подобнымъ андалузскому монито. Граціи въ этихъ движеніяхъ мало, исключая рукъ. Все выраженіе -- въ глазахъ
   Десять, или двѣнадцать женщинъ танцевали одна за другою, и ни въ одной нельзя было замѣтить разности въ хореграфическомъ искусствѣ. И музыка была все та же, и танцы. Да и музыка состоитъ въ монотипномъ кадансѣ, непереходящемъ за одну октаву. Самая же пѣсня подъ эту музыку на какой случай, вы думаете, сочинена? На бомбардировку Танжера французами. И ее-то поютъ на еврейской свадьбѣ. Я досталъ себѣ нарочно всю пѣсню и перевелъ ее. Въ ней шесть куплетовъ, которые оканчиваются припѣвомъ: Аллахъ! Какое несчастіе!
   Наконецъ надобно было намъ посмотрѣть на невѣсту. Насъ ввели въ комнату, въ которой она лежала на кровати вмѣстѣ съ четырьмя другими дѣвушками, которыя какъ-бы охраняли ее. При насъ сняли ее съ кровати и приказали сѣсть, прислонясь къ стѣнѣ. На головѣ ея было красное покрывало и, сверхъ-того, съ перваго дня церемоніи она обязана была закрывать глаза, то-есть уже недѣлю, какъ она не могла никого и ничего видѣть. Въ первый день моютъ невѣсту подъ звуки самой ужасной музыки. Вымывши, кладутъ въ постель и закрываютъ ей глаза. Съ этой минуты должна она все лежать и не раскрывать глазъ. На другой день род