Дюма Александр
Графиня Шарни. Том II

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Из времен Французской революции.
    (La Comtesse de Charny)
    Перевод Н. П. Чуйко (1901)
    Новая библиотека Суворина.

   

НОВАЯ БИБЛІОТЕКА СУВОРИНА

   

ГРАФИНЯ ШАРНИ

РОМАНЪ
АЛЕКСАНДРА ДЮМА

ИЗЪ ВРЕМЕНЪ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦІИ

ПЕРЕВОДЪ Н. ЧУЙКО

ТОМЪ II

С.-ПЕТЕРБУРГЪ
ИЗДАНІЕ А. СУВОРИНА
1901

   

I.
Королева.

   Лафайетъ и графъ Луи Булье поднялись по маленькой лѣстницѣ павильона Марсанъ и вступили въ апартаменты перваго этажа, занимаемые королемъ и королевой.
   Всѣ двери настежь, раскрывались передъ Лафайетомъ, часовые салютовали ему, лакеи низко кланялись; всѣ понимали, что онъ былъ повелитель самого короля, палатный мэръ, какъ говорилъ Маратъ.
   Лафайета провели сначала къ королевѣ; что касается короля, то онъ находился въ своей кузницѣ, и камеръ-лакей отправился къ нему съ докладомъ.
   Луи Булье не видалъ Маріи-Антуанеты три года. За это время произошли очень важныя событія: созваніе Генеральныхъ Штатовъ, взятіе Бастиліи, дни 5 и 6 октября.
   Королевѣ исполнилось тридцать четыре года, возрастъ трогательный, говоритъ Мишле, возрастъ, который такъ любилъ рисовать Ванъ-Дейкъ, возрастъ жены, матери, а у Маріи-Антуанеты по преимуществу возрастъ королевы.
   За эти три года королева перенесла много сердечныхъ потрясеній, много уколовъ самолюбія. Поэтому, на лицѣ ея эти тридцать четыре года ясно обозначились легкой синевой вокругъ глазъ, синевой, говорящей о частыхъ слезахъ и безсонныхъ ночахъ, а въ особенности, о томъ глубокомъ душевномъ страданіи, отъ котораго женщина,-- будь она сама королева -- никогда не излѣчивается.
   Это былъ возрастъ Маріи Стюартъ плѣнницы, возрастъ, когда она внушила самыя глубокія привязанности, когда Дугласъ, Мортимеръ и Бабингтонъ страстно влюбились въ нее, всецѣло предались ей и умерли за нее.
   На рыцарское сердце молодого графа произвелъ глубокое впечатлѣніе видъ этой королевы плѣнницы, ненавидимой, оклеветанной, окруженной опасностью: дни 5 и 6 октября доказали, что обращенныя къ ней угрозы были не пустыя фразы.
   Женщины не ошибаются относительно производимаго ими впечатлѣнія, а такъ какъ королевы и короли обладаютъ памятью на лица, то Марія-Антуанегга тотчасъ же узнала молодаго Булье, какъ только онъ вошелъ; и, внимательно взглянувъ на него, убѣдилась, что передъ ней стоитъ другъ.
   Это повело къ тому, что прежде чѣмъ генералъ представилъ его ей, прежде чѣмъ онъ подошелъ къ дивану, на которомъ полулежала королева, она поднялась и обратилась къ молодому человѣку, какъ обращаются къ старинному знакомому, съ которымъ пріятно вновь увидѣться, или къ преданному человѣку, на вѣрность котораго можно разсчитывать.
   -- А! г-нъ де Булье! воскликнула она.
   И, не обращая вниманія на генерала Лафайета, она протянула руку молодому человѣку.
   У графа Людовика явилось мимолетное колебаніе: онъ не могъ повѣрить подобной милости.
   Однако, рука королевы оставалась протянутой; графъ опустился на одно колѣно и дрожащими губами прикоснулся къ ней.
   Бѣдная королева дѣлала большую ошибку, какихъ впрочемъ она сдѣлала много; Булье былъ вполнѣ преданъ ей и безъ этой милости; оказывая же ее графу Булье при Лафайетѣ, котораго она никогда ея не удостаивала, она устанавливала между ними крупное различіе и оскорбляла человѣка, котораго ей всего необходимѣе было сдѣлать своимъ другомъ.
   И Лафайетъ сказалъ съ вѣжливостью, ему свойственной, но съ легкимъ измѣненіемъ въ голосѣ:
   -- Я вижу, любезный кузенъ, что, хотя я взялся представить васъ ея величеству, но скорѣе вамъ слѣдовало представить меня. Королева была рада очутиться лицомъ къ лицу съ однимъ изъ своихъ вѣрноподданныхъ, на котораго она могла вполнѣ положиться; а какъ женщина она гордилась впечатлѣніемъ, произведеннымъ ею на графа, и почувствовала, какъ сердце ея снова озарилась однимъ изъ тѣхъ лучей, какіе она считала уже потухшими, а вокругъ себя ощутила точно молодое дуновеніе весны и любви; она обернулась къ Лафайету и сказала ему съ той улыбкой, которая говорила о Тріанонѣ и Версалѣ.
   -- Генералъ, графъ Людовикъ не строгій республиканецъ, какъ вы; онъ пріѣхалъ въ Парижъ не для того, чтобъ работать надъ конституціей, а только, чтобы засвидѣтельствовать мнѣ свое почтеніе. Поэтому не удивляйтесь, что я, бѣдная королева, полулишенная престола, оказываю ему милость, которую онъ, скромный провинціалъ, еще можетъ быть считаетъ таковою, тогда какъ для васъ...
   И королева сдѣлала очаровательную гримасу, которая была бы къ лицу очень молодой дѣвушкѣ, означавшую: "Тогда какъ вы, г-нъ Сципіонъ, тогда какъ вы, г-нъ Цинцинатъ, вы смѣетесь надъ подобными глупостями".
   -- Государыня, проговорилъ Лафайетъ,-- я могу чувствовать къ королевѣ глубокое почтеніе и преданность, но королева никогда не пожелаетъ понять моего почтенія, оцѣнить моей преданности; это будетъ большое несчастіе, пожалуй, для самой королевы.
   И онъ низко поклонился ей.
   Королева посмотрѣла на него своими ясными, проницательными глазами. Не разъ Лафайетъ говорилъ ей подобныя слова, не разъ задумывалась она надъ значеніемъ ихъ, но, на свое несчастье, она чувствовала къ Лафайету инстинктивное отвращеніе.
   -- Ну, будьте великодушны, генералъ, простите меня, сказала она.
   -- Мнѣ, государыня, простить васъ! За что же?
   -- За мою симпатію къ этой славной семьѣ Булье, любящей меня всѣмъ сердцемъ, къ семьѣ, представителемъ который явился этотъ молодой человѣкъ. Въ его лицѣ я увидала его отца, его дядей, и вся семья его поцѣловала мою руку его устами.
   Лафайетъ снова поклонился.
   -- А теперь, послѣ прощенія, миръ, сказала королева; -- искреннее рукопожатіе, генералъ, по англійски или по американски.
   Она протянула руку ладонью кверху. Лафайетъ медленно и холодно прикоснулся къ рукѣ королевы со словами:
   -- Я сожалѣю, что вы никогда не желаете помнить, государыня, что я французъ. А между тѣмъ, не такъ много времени прошло отъ 6 октября до 16 ноября.
   -- Вы правы, генералъ, проговорила королева, дѣлая надъ собой усиліе и пожимая ему руку:-- я, дѣйствительно, неблагодарна.
   И она опустилась на диванъ, точно подавленная волненіемъ.
   -- Впрочемъ, прибавила она,-- это не должно удивлять васъ, вы знаете, что меня упрекаютъ въ этомъ.
   -- Ну что, генералъ, продолжала она, встряхнувъ головой,-- что новаго въ Парижѣ?
   Лафайетъ имѣлъ на готовѣ маленькую месть; онъ воспользовался случаемъ.
   -- Ахъ! государыня, сказалъ онъ,-- какъ я сожалѣю, что вы не были вчера въ Собраніи! Вы-бы увидѣли трогательную сцену, которая, навѣрное, растрогала-бы ваше сердце. Одинъ старикъ пришелъ благодарить Собраніе за счастье, какимъ онъ обязанъ ему и королю, такъ какъ Собраніе ничего не можетъ сдѣлать безъ согласія короля.
   -- Старикъ? повторила разсѣянно королева.
   -- Да, государыня, но какой старикъ! старѣйшина человѣчества, крѣпостной крестьянинъ изъ Юры, ста двадцати лѣтъ: его привели въ Собраніе пять поколѣній его потомства, чтобы поблагодарить за декреты 4 августа. Понимаете, государыня, этотъ человѣкъ былъ рабомъ полвѣка при Людовикѣ XIV и семьдесятъ лѣтъ послѣ него!
   -- Что же сдѣлало Собраніе для этого человѣка?
   -- Оно все поднялось на ноги, а его заставило сѣсть и надѣть шляпу.
   -- А! проговорила королева тономъ ей одной свойственнымъ,-- дѣйствительно, это очень трогательно; очень жалѣю, что меня тамъ не было. Вамъ лучше, чѣмъ кому-либо, извѣстно, любезный генералъ, прибавила она, улыбаясь,-- что я не всегда могу быть тамъ, гдѣ хочу.
   Генералъ сдѣлалъ движеніе, какъ бы желая что то возразить, но королева продолжала:
   -- Нѣтъ, я была здѣсь, я принимала нѣкую Франсуа, бѣдную вдову несчастнаго булочника Собранія, котораго Собраніе допустило зарѣзать у своихъ дверей. Чѣмъ занималось въ тотъ день Собраніе, г-нъ де-Лафайетъ?
   -- Государыня, отвѣчалъ генералъ.-- вы говорите объ одномъ изъ несчастій, всего болѣе огорчившихъ представителей Франціи. Собраніе не могло помѣшать убійству, но за то оно наказало убійцъ.
   -- Да, но клянусь вамъ, это наказаніе нисколько не утѣшило бѣдную женщину; она чуть не помѣшалась отъ горя и опасаются, что у нея родится мертвый ребенокъ. Если онъ окажется живымъ, я обѣщала быть его крестной матерью, и, чтобы народъ зналъ, что я не такъ безчувственна къ его несчастіямъ, какъ говорятъ, я хочу спросить насъ, генералъ, не найдете вы неудобнымъ, если крещеніе совершится въ соборѣ Богоматери?
   Лафайетъ поднялъ руку, точно собирался просить слова и казался въ восторгѣ, что его дали ему.
   -- Такъ и есть, государыня, сказалъ онъ,-- вы уже дѣлаете второй намекъ на предполагаемое заключеніе, въ которомъ я держу васъ; въ немъ хотятъ увѣрить всѣхъ преданныхъ вамъ слугъ. Государыня, спѣшу заявить при моемъ кузенѣ, и, если понадобится, заявлю всему Парижу, всей Европѣ, всему міру,-- вчера я написалъ о томъ же г-ну Мунье, который, сидя въ Дофинэ, скорбитъ о королевскомъ заключеніи,-- заявлю, что вы совершенно свободны, и что я только одного желаю, только объ одномъ прошу васъ, чтобы король снова началъ охотиться и возобновилъ свои путешествія, а вы, государыня, всюду сопровождали бы его.
   Королева улыбалась, точно плохо вѣрила его словамъ.
   -- Что касается вашего желанія быть крестной матерью того бѣднаго сиротки, что родится среди траура и слезъ, то ваше величество, обѣщавъ это несчастной вдовѣ, послушались голоса своего прекраснаго сердца, за которое всѣ окружающіе такъ почитаютъ и любятъ свою государыню. Въ назначенный вами день, ваше величество, вы сами выберете церковь для этого обряда, и все совершится согласно съ вашими распоряженіями. А теперь, продолжалъ генералъ, низко кланяясь,-- я жду приказаній, какими вашему величеству угодно будетъ удостоить меня на сегодня.
   -- На сегодня, любезный генералъ, у меня нѣтъ къ вамъ другой просьбы, кромѣ приглашенія васъ и вашего кузена, если онъ останется въ Парижѣ еще на нѣсколько дней, посѣтить одно изъ собраній г-жи де-Ламбаль. Вѣдь вы знаете, что она принимаетъ у себя и для меня?
   -- Я воспользуюсь вашимъ приглашеніемъ, государыня, для себя и для него, отвѣтилъ Лафайетъ.-- Если ваше величество не видали меня раньше на этихъ собраніяхъ, то единственно потому, что забывали выразить свое желаніе видѣть меня.
   Королева отвѣтила наклоненіемъ головы и улыбкой. Это означало прощаніе. Каждый изъ нихъ принялъ на свою долю то, что ему назначалось: Лафайетъ -- поклонъ, графъ Булье -- улыбку. Они вышли, пятясь къ двери и унося изъ этого свиданія, одинъ еще болѣе горечи, а другой еще болѣе преданности.
   

II.
Король.

   У дверей покоевъ королевы они нашли камерлакея короля, Франсуа Гю, ожидавшаго ихъ.
   Король прислалъ сказать Лафайету, что, ради развлеченія, онъ началъ очень важную слесарную работу и проситъ его подняться къ нему въ кузницу.
   Пріѣхавъ въ Тюльери, Людовикъ XVI прежде всего освѣдомился о кузницѣ и узнавъ, что эта первая для него необходимость, была забыта въ планахъ Екатерины Медичи и Филибера де-Лорма, онъ выбралъ большую мансарду въ третьемъ этажѣ, надъ своей спальной, съ лѣстницей наружной и внутренней, и приказалъ обратить ее въ свою слесарную мастерскую.
   Не смотря на важныя заботы, осаждавшія его съ того времени, какъ онъ поселился въ Тюльери, Людовикъ XVI никогда не забывалъ своей кузницы. Онъ самъ занимался ея устройствомъ, самъ указалъ мѣсто для мѣховъ, для горна, для наковальни, для станка, и для инструментовъ. Наконецъ, со вчерашняго дня кузница была готова; напилки: круглые, косые, рѣзаки и другія орудія были разставлены по мѣстамъ; всевозможные молотки висѣли на гвоздяхъ; кузнечныя клещи, клещи для просверливанія дыръ и разные щипцы лежали подъ рукой. Людовикъ XVI не выдержалъ и съ утра усердно принялся за работу; она служила для него большимъ развлеченіемъ, и въ ней онъ легко сдѣлался бы мастеромъ, еслибы, къ великому сожалѣнію мастера Гамэна, такіе лѣнтяи, какъ гг. Тюрго, Колоннъ и Неккеръ, не отвлекали его отъ этихъ занятій, приставая къ нему не только съ дѣлами Франціи,-- что мастеръ Гамэнъ еще могъ бы допустить, -- но, что ему казалось совсѣмъ безполезнымъ, съ дѣлами Брабанта, Австріи, Англіи, Америки и Испаніи.
   Этимъ объясняется, почему Людовикъ XVI въ первомъ пылу своей работы не пожелалъ спуститься къ Лафайету, но попросилъ того подняться къ нему.
   Кромѣ того, можетъ быть ему хотѣлось, чтобы командиръ Національной Гвардіи, видѣвшій его слабость, какъ короля, увидѣлъ его величіе, какъ слесаря?
   Лакей не счелъ нужнымъ вести посѣтителей черезъ покои короля по внутренней лѣстницѣ, а потому Лафайетъ и графъ Людовикъ должны были обойти эти покои по корридорамъ, и подняться по общей лѣстницѣ, что значительно удлиняло путь.
   Этимъ уклоненіемъ съ прямого пути воспользовался молодой человѣкъ для размышленій.
   Какъ ни было переполнено его сердце привѣтливымъ пріемомъ королевы, но онъ не могъ не признать, что она не ждала его. Ни одно слово, ни одинъ жестъ украдкой, не дали ему понять, что августѣйшая плѣнница, какой она себя считала, знала о возложенномъ на него порученіи и сколько нибудь разсчитывала на него для своего освобожденія. Впрочемъ, это вполнѣ подтверждало слова Шарни, что король скрылъ отъ всѣхъ и, даже, отъ королевы, о данномъ ему порученіи.
   Какъ ни былъ счастливъ графъ Людовикъ снова увидать королеву, но было очевидно, что не у нея онъ долженъ былъ искать объясненія возложеннаго на него порученія.
   Теперь ему надо было зорко слѣдить, не увидитъ ли онъ въ пріемѣ короля, въ его словахъ или жестахъ какого нибудь знака, понятнаго ему одному, знака, который бы указалъ, что Людовику XVI лучше чѣмъ г-ну Лафайету извѣстна цѣль его поѣздки въ Парижъ.
   У дверей кузницы лакей обернулся и, не зная имени г-на Булье, спросилъ:
   -- О комъ прикажете доложить?
   -- Доложите: главнокомандующій національной гвардіей. Я буду имѣть честь самъ представить его величеству этого господина.
   -- Господинъ главнокомандующій національной гвардіей, доложилъ лакей.
   Король обернулся.
   -- А! а! сказалъ онъ,-- это вы, г-нъ Лафайетъ. Извините, что я васъ заставилъ подняться сюда, но слесарь васъ увѣряетъ, что очень радъ васъ видѣть въ своей кузницѣ. Одинъ угольщикъ говорилъ моему предку Генриху IV: "Угольщикъ -- господинъ въ своемъ домѣ". А я вамъ говорю, генералъ: "Вы господинъ у слесаря, какъ и у короля".
   Людовикъ XVI, какъ видно, началъ разговоръ почти такъ же, какъ Марія-Антуанета.
   -- Государь, отвѣчалъ Лафайетъ,-- при какихъ бы обстоятельствахъ я ни удостоился чести явиться къ королю, въ какомъ этажѣ и костюмѣ король ни принималъ бы меня, король всегда останется королемъ, и тотъ, кто теперь смиренно свидѣтельствуетъ ему свое почтеніе, всегда остаются его вѣрнымъ подданнымъ и преданнымъ слугою.
   -- Я въ этомъ не сомнѣваюсь, маркизъ; но вы не одни? Вы перемѣнили своего адъютанта, и этотъ молодой офицеръ занялъ мѣсто г-на Гувіона или г-на Ромева?
   -- Этотъ молодой офицеръ, государь,-- прошу у вашего величества позволенія представить его,-- мой двоюродный братъ, графъ Луи Булье, драгунскій капитанъ полка графа Прованскаго.
   -- А! а! воскликнулъ король, слегка вздрогнувъ, что не укрылось отъ молодого человѣка;-- а! графъ Луи Булье, сынъ маркиза Булье, губернатора Меца.
   -- Точно такъ, государь, съ живостью сказалъ молодой графъ.
   -- А! графъ Луи Булье, извините, что я сразу не узналъ васъ, я близорукъ... Вы давно изъ Меца?
   -- Всего пять дней, государь;-- находясь въ Парижѣ безъ офиціальнаго отпуска, но по частному позволенію моего отца, я просилъ моего родственника, г-на. де-Лафайета, соблаговолить представить меня вашему величеству.
   -- Господина Лафайета! вы хорошо сдѣлали, графъ; никто бы не могъ представить васъ во всякое время и ничье представленіе не могло быть мнѣ пріятнѣе.
   Слово во всякое время означало, что Лафайетъ сохранилъ право на офиціальные интимные пріемы, дарованное ему въ Версалѣ.
   Впрочемъ, изъ немногихъ словъ, сказанныхъ Людовикомъ XVI, молодой человѣкъ могъ извлечь указаніе, что онъ долженъ быть остороженъ. Въ особенности вопросъ: "Вы давно изъ Меца?" означалъ: "Вы уѣхали изъ Меца послѣ пріѣзда Шарни?"
   Отвѣтъ графа долженъ былъ успокоить короля: "Я уѣхалъ изъ Меца пять дней тому назадъ и нахожусь въ Парижѣ безъ офиціальнаго отпуска, но по частному порученію моего отца", что означали: "Да, государь, я видѣлъ Шарни, и мой отецъ послалъ меня въ Парижъ, чтобы условиться съ вашимъ величествомъ и пріобрѣсти увѣренность, что графъ дѣйствительно присланъ вами".
   Лафайетъ съ любопытствомъ осматривалъ комнату. Многіе бывали въ кабинетѣ короля, въ залѣ его совѣта, въ его библіотекѣ, даже въ его молельнѣ; но очень немногіе удостоились милости быть допущенными въ кузницу, гдѣ король превращался въ подмастерье, и гдѣ настоящими, королемъ, настоящимъ мастеромъ былъ Гамэнъ.
   Генералъ замѣтилъ въ какомъ порядкѣ были разставлены всѣ инструменты, въ чемъ не было ничего удивительнаго, такъ какъ король только съ этаго утра приступилъ къ работамъ. Гю помогаль ему и раздувать мѣха.
   -- Ваше величество, сказалъ Лафайетъ, не зная о чемъ говорить съ королемъ, принимавшимъ его съ засученными рукавами, съ напилкомъ въ рукѣ и въ кожаномъ передникѣ,-- ваше величество приступили къ большой работѣ?
   -- Да, генералъ, я началъ большую слесарную работу: замокъ. Я говорю это вамъ для того, чтобы, если г-нъ Маратъ узнаетъ, что я приступилъ къ работѣ, и вообразитъ, что я кую оковы для Франціи, вы по совѣсти могли опровергнуть его слова, если только вамъ когда-нибудь удастся наложить на него руку.-- Вы не компаньонъ и не мастеръ, г-нъ де-Булье?
   -- Нѣтъ, государь; но я подмастерье, и, еслибы я могъ быть чѣмъ-нибудь полезенъ вашему величеству...
   -- А! правда, любезный кузенъ, воскликнулъ Лафайетъ,-- вѣдь мужъ вашей кормилицы быль слесарь? а вашъ отецъ, хотя и не былъ особенно большимъ почитателемъ автора Эмиля, но не разъ говорилъ, что, еслибы послѣдовали, совѣтамъ Жанъ-Жака, то сдѣлалъ бы изъ васъ слесаря?
   -- Совершенно вѣрно, генералъ, и вотъ почему я имѣлъ честь сказать его величеству, что если ему нуженъ подмастерье...
   -- Подмастерье былъ бы мнѣ не лишній, графъ но въ особенности мнѣ нуженъ мастеръ.
   -- Какой-же замокъ вы дѣлаете, государь? спросилъ молодой графъ съ нѣкоторой фамильярностью, на которую давалъ право костюмъ короля и мѣсто, гдѣ онъ находился.-- Замокъ рылейный, замокъ проволочный, запирающійся ключомъ или безъ ключа, замокъ съ защелкой?
   -- О! о! кузенъ, сказалъ Лафайетъ,-- я не знаю, что вы съ умѣете сдѣлать на практикѣ; но, какъ теоретикъ, вы мнѣ кажетесь весьма свѣдущимъ, не скажу въ ремеслѣ, такъ какъ король облагородилъ его, но въ искусствѣ.
   Людовикъ XVI слушалъ съ видимымъ удовольствіемъ перечисленіе различныхъ замковъ, сдѣланное молодымъ графомъ.
   -- Нѣтъ, сказалъ онъ,-- это просто замокъ съ секретомъ, такъ называемый французскій замокъ, отпирающійся съ обѣихъ сторонъ; но я боюсь, что слишкомъ понадѣялся на свои силы. Ахъ! еслибы со мною былъ мой бѣдный Гамэнъ, который называлъ себя мастеромъ надъ мастерами, самымъ главнымъ мастеромъ!
   -- Развѣ бѣдняга умеръ, государь?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ король, бросивъ на молодаго человѣка взглядъ, означавшій: "Понимайте на полусловѣ".-- Нѣтъ, онъ въ Версалѣ, въ улицѣ Резервуаровъ; но онъ боится придти ко мнѣ въ Тюльери.
   -- Почему, государь? спросилъ Лафайетъ.
   -- Чтобы не скомпрометировать себя! Въ настоящее время французскій король можетъ всякаго скомпрометировать, что доказывается тѣмъ, что всѣ мои друзья или въ Лондонѣ, или въ Кобленцѣ или въ Туринѣ. Впрочемъ, любезный генералъ, если вы не имѣете ничего противъ того, чтобы онъ пришелъ помочь мнѣ съ однимъ изъ своихъ подмастерьевъ, я на дняхъ пошлю за нимъ.
   -- Государь, съ живостью отвѣтилъ Лафайетъ,-- вашему величеству хорошо извѣстно, что вы совершенно свободны посылать за кѣмъ угодно, видѣть кого угодно.
   -- Да, съ условіемъ, чтобы ваши караульные могли ощупывать посѣтителей, точно контрабандистовъ на границѣ. Мой бѣдный Гамэнъ сочтетъ себя погибшимъ, если его мѣшокъ примутъ за патронташъ, а его напилки за шпаги!
   : -- Государь, я, право, не знаю, какъ извиняться передъ вашимъ величествомъ, но я отвѣтствененъ передъ Парижемъ, Франціей и Европой за жизнь короля, и нѣтъ тѣхъ предосторожностей, которыхъ я не считалъ бы нужнымъ придерживаться для огражденія этой жизни. Что касается славнаго малаго, о которомъ мы говоримъ, ваше величество, то о немъ вы можете сами приказать все, что вамъ будетъ угодно.
   -- Отлично; благодарю, г-нъ Лафайетъ, но это не къ спѣху; только черезъ восемь или десять дней,-- прибавилъ король, искоса взглянувъ на Булье,-- онъ мнѣ понадобится вмѣстѣ съ своимъ подмастерьемъ. Я пошлю за нимъ своего лакея Дюрея, которой хорошо его знаетъ.
   -- Ему стоитъ только явиться, государь, и его немедленно пропустятъ къ королю; его имя послужитъ ему пропускомъ. Боже меня сохрани, государь, отъ той репутаціи, какую распространяютъ про меня, будто я тюремщикъ, привратникъ, тюремный ключникъ! Никогда король не былъ такъ свободенъ, какъ въ данное время: я даже пришелъ умолять ваше величество возобновить свои охоты, прогулки и поѣздки.
   -- О! охотиться, нѣтъ, благодарю! Къ тому-же, вы сами видите, у меня теперь другое въ головѣ. Что касается поѣздокъ, то это дѣло другое; моя послѣдняя поѣздка изъ Версаля въ Парижъ вылѣчила меня отъ любви къ путешествіямъ, въ такомъ большомъ обществѣ, по крайней мѣрѣ.
   Сказавъ это, король бросилъ новый взглядъ на графа Булье, а тотъ движеніемъ вѣкъ далъ понять королю, что понялъ его.
   -- Вы скоро вернетесь къ вашему отцу, графъ? обратился Людовикъ XVI къ молодому человѣку.
   -- Государь, я уѣду изъ Парижа черезъ два-три дня, но еще не вернусь въ Мецъ. Въ Версалѣ, въ улицѣ Резервуаровъ, живетъ моя бабушка, и я долженъ засвидѣтельствовать ей свое почтеніе. Кромѣ того, мой отецъ поручилъ мнѣ закончить довольно важное семейное дѣло, и только дней черезъ восемь-десять я могу видѣть особу, отъ которой долженъ получить приказанія на этотъ счетъ. Такимъ образомъ, я вернусь къ моему отцу только въ первыхъ числахъ декабря, если вашему величеству не угодно будетъ на какомъ-либо особомъ основаніи приказать мнѣ ускорить свой отъѣздъ въ Мецъ.
   -- Нѣтъ, графъ, нѣтъ, живите здѣсь, поѣзжайте въ Версаль, справляйте дѣла, порученныя намъ маркизомъ и, когда ихъ кончите, поѣзжайте и скажите ему, что я не забываю его, что считаю его однимъ изъ моихъ самыхъ вѣрныхъ подданныхъ, что со временемъ рекомендую его г-ну де-Лафайету, чтобы г-нъ де-Лафайетъ рекомендовалъ его г-ну дю-Нортайлю.
   Лафайетъ слегка улыбнулся, услыхавъ этотъ новый намекъ на свое могущество.
   -- Государь, сказалъ онъ,-- я-бы давно самъ рекомендовалъ г. Булье вашему величеству, еслибы не имѣлъ чести быть ихъ родственникомъ. Этому помѣшало лишь опасеніе толковъ, что я сосредоточиваю милости короля на своей семьѣ.
   -- Вотъ и прекрасно, г-нъ де-Лафайетъ; мы къ этому еще вернемся, не правда-ли?
   -- Государь, позвольте мнѣ сказать, что мой отецъ счелъ бы за немилость, даже за опалу, всякое повышеніе, которое лишило бы его возможности такъ или иначе служить вашему величеству!
   -- О! это само собою разумѣется, графъ, сказалъ король,-- и я не позволю себѣ измѣнить положеніе г-на Булье иначе, какъ сдѣлавъ это положеніе еще болѣе соотвѣтствующимъ его и моимъ желаніямъ. Предоставьте это г-ну де-Лафайету и мнѣ и идите, веселитесь, не забывая, однако, и дѣлъ. Идите, господа, идите!
   И онъ отпустилъ ихъ величественнымъ жестомъ, представлявшимъ странный контрастъ съ его костюмомъ.
   Когда дверь затворилась за ними, онъ сказалъ самъ себѣ:
   -- Ну, я полагаю, что этотъ молодой человѣкъ понялъ меня и что дней черезъ восемь или десять мастеръ Гамэнъ съ своимъ подмастерьемъ придутъ помочь мнѣ вставить мой замокъ.
   

III.
Господинъ де-Возиръ.

   Вечеромъ того самаго дня, когда графъ Луи Булье удостоился чести быть представленнымъ сначала королевѣ, а потомъ королю, между пятью и шестью часами въ четвертомъ и послѣднемъ этажѣ стараго, грязнаго и мрачнаго дома Еврейской улицы происходила сцена, присутствовать на которой будетъ не безполезно для нашихъ читателей.
   Мы проведемъ ихъ по мосту Мѣнялъ, по улицѣ де-ла-Пеллетри въ Еврейскую улицу и остановимся у двери третьяго дома на лѣво.
   Дверь эта, далеко не привлекательная по виду, никогда не запиралась, до такой степени жильцы дома считали себя въ безопасности отъ ночныхъ покушеній господъ воровъ Ситэ. Узкій, темный, скользкій отъ грязи проходъ велъ къ грязной, вонючей лѣстницѣ. На площадкѣ, верхняго этажа мы попросимъ читателей подойти къ двери, на которой неумѣлая рука начертала мѣломъ какія-то фигуры, и посмотрѣть въ замочную скважину.
   Въ комнатѣ. съ нищенской обстановкой живутъ трое: мужчина, женщина и ребенокъ.
   Мужчинѣ сорокъ пять лѣтъ, хотя ему можно дать не менѣе пятидесяти пяти; женщинѣ тридцать четыре года, но ей кажется сорокъ; ребенку всего пять лѣтъ, и онъ не кажется старше своего возраста.
   Мужчина одѣть въ поношенный мундиръ сержанта французской гвардіи, мундира, ставшій очень почитаемымъ послѣ 14 іюля, когда французскіе гвардейцы соединились съ народомъ противъ нѣмцевъ г-на Ламбеска и швейцарцевъ г-на де-Безанваля.
   Въ рукахъ у него полная колода картъ; въ тысячный, въ десятитысячный разъ онъ провѣряетъ безошибочно вѣрную ставку. Передъ нимъ лежитъ картонъ, проколотый столькими дырочками, сколько звѣздъ на небѣ. Каждыя пять минутъ онъ схватываетъ его и справляется съ нимъ.
   На женщинѣ надѣто старое шелковое платье, и нищенскій ея видъ тѣмъ ужаснѣе, что на ней можно видѣть остатки былой роскоши. Волосы ея поддерживаются мѣднымъ гребнемъ, когда-то позолоченнымъ; руки тщательно вымыты и благодаря опрятности почти сохранили свой аристократическій видъ, ногти ея искусно закруглены; наконецъ, туфли ея, довольно поношенныя, когда-то вышитыя золотомъ и серебромъ, едва держатся на ногахъ ея, обутыхъ въ продранные ажурные чулки.
   Хотя лицо этой женщины далеко не молодо, оно, тѣмъ не менѣе, останавливаетъ на себѣ вниманіе. Всякій, смотря на нее, невольно спрашивалъ себя: въ какомъ раззолоченномъ дворцѣ, въ какомъ великолѣпномъ экипажѣ, среди какой королевской роскоши онъ видѣлъ лицо, сіяющее прелестью и величіемъ, лицо, которое эта женщина такъ напоминаетъ?
   Ребенку пять лѣтъ; у него вьющіеся какъ у херувима, волосы, щеки круглыя, какъ яблоко, у него демоническіе глаза матери, сластолюбивый ротъ отца, наконецъ, таже склонность къ лѣни и къ капризамъ, что у обоихъ его родителей.
   На немъ надѣто красное бархатное платье все въ лохмотьяхъ. Онъ доѣдаетъ ломоть хлѣба, нам