# Жизнь или смерть!

Влас Михайлович Дорошевич

Трагедия в 2-х действиях с прологом и эпилогом,

соч. H.H. Тимковского и В.М. Дорошевича

В. Дорошевич


Жизнь или смерть!

Трагедия в 2-х действиях с прологом и эпилогом,

соч. H.H. Тимковского и В.М. Дорошевича


Театральная критика Власа Дорошевича / Сост., вступ. статья и коммент. С. В. Букчина.

Мн.: Харвест, 2004. (Воспоминания. Мемуары).


Трагедия эта служит продолжением пьесы "Дело жизни". Представляется по ночам. Начинается в час ночи. Окончание около 7 часов утра.


Действующие лица:


Гаврила Гаврилович Народников.

Маркс Марксович Марксистов.

Анна, -- Народникова жена.

Татьяна -- Народникова дочь.

Доктор, акушерка -- они же ангелы.

1-й помещик, 2-й помещик -- они же черти.

Г-н Тимковский, автор пьесы "Дело жизни".

Зритель -- попал в театр.

Капельдинер -- много пьес на своем веку видал.

Ляки, бяки и паиньки, голуби чистотой и нравственные арапы.


Пролог.


Малый театр. В зрительном зале сидит один человек.


Г-н Тимковский (со сцены. Наставительно): -- Ученье (с просветительным лицом) -- свет. Неученье (мрачно сдвигает брови) -- тьма. (Убежденно). Мрак есть зло! (Сжимая кулаки). С мраком надо бороться!

Зритель (вынимая часы. Болезненно): -- Николай Иванович! Половина первого! Ей-Богу, половина первого!

Г-н Тимковский (поднимая палец): -- С невежеством, говорю я, надо бороться! (С глубокой уверенностью). Мужика надо лечить! Лекарства помогают в болезнях. Скрипку ценят по тону. И в рубище почтенна добродетель.

Зритель (вскакивая): -- Николай Иванович!!! Зачем же вы мне этого раньше не сказали? Вы могли мне это сказать в восемь часов. Теперь-с тридцать пять минут первого-с! Я ухожу! (Идет).

Г-н Тимковский (вне себя): -- Держи его! Спеленать каналью! К креслу его прибинтовать!

Капельдинер (прибинтовывая зрителя к креслу марлей): -- Не препятствуйте, господин! Готово!

Г-н Тимковский (подходя ближе, тихо и умиленно): -- Деревню любить нужно! Деревня темна. Ее учить нужно! Деревню лечить нужно. Ее любить нужно, -- деревню-то, говорю я. Деревню!

Зритель (привязанный. С помутившимися глазами): -- Ненавижу я вашу деревню! Ненавижу! Я сейчас в провинцию поеду! Я деревню сожгу! Я им эпидемию пушу! Я оспу им привью! Я такое сделаю, такое... (Корчится в судорогах).

Г-н Тимковский (подходя еще ближе): -- Любить ее надо, деревню! (Наклоняясь над зрителем, проникновенно): Жалеть ее надо! Жалеть!

Зритель (впадая в беспамятство) : -- Уб...ью, де...рев...ню уб...

Капельдинер: -- Кажется, кончились.

Г-н Тимковский (стучит обмершему пальцем в лоб). -- Ученье -- свет, а неученье -- тьма. С невежеством надо бороться. Мрак вреден, свет полезен. (Слышен тихий стон). Я тебя начиню, ракалью! (Нагибается обмершему к уху и шепчет). Скрипку ценят по тону. И в рубище почтенна добродетель.

Капельдинер (шатаясь): -- Мне дурно.

Г-н Тимковский (Смотрит на него орлом. Ударяя себя обеими руками в грудь): -- Дважды два -- четыре! Что ты можешь на это возразить?

Занавес быстро падает. Из-за занавеса слышно: "Трижды три -- девять!".


Действие I.


Красивое местоположение. Ложбинка. С одной стороны деревня, с другой -- фабрика, посередине -- стол. На столе книги и медикаменты.

Акушерка (входя, радостно): -- У бабы Матрены сейчас тройню приняла. Целую тройню! (Восторженно). "Сейте разумное, доброе, вечное!"

Доктор (поправляя очки) : -- Сейте.

Акушерка: -- А что бы мужику Калистрату дать? У него сорок два и четыре..

Доктор (поправляя очки): -- Дайте ему хинину. (Подает ей порошок). "Сейте разумное, доброе, вечное!"

Пожимают друг другу руки и уходят рука об руку.

1-й помещик (входя): -- Мужика-с драть нужно!

2-й помещик: -- Драть, да из "Гражданина" приговаривать: "Не мужичествуй! Не мужичествуй!" Принудительно ему в это самое время "Гражданин" читать! Еще неизвестно, что подействительней!

1-й помещик: -- Ели сейчас у Маркса Марксовича Марксистова человека!

2-й помещик: -- Вкусно?

1-й помещик (целуя пальчики): -- Соус какой! И ведь что бы, казалось? Простой деревенский человек. А до какой он его мягкости довел! Нежности!

2-й помещик. -- Да, уж так приготовить мужика, как Маркс Марксович Марксистов, никто не приготовит!

1-й помещик: -- Да я вам все сейчас расскажу, как мужика сделать мягче! (Садятся в сторонке и с упоением говорят. По временам только доносится: "Студень из человеческой губы!" "Л почку ему зажарить!" И поцелуи пальчиков).

Татьяна (Народникова дочь, выходя из-за фабричной трубы в большой задумчивости. Она все слышала): -- "Никто так не сумеет приготовить мужика, как Маркс Марксович"... А отец! (С глубоким вздохом) Бедный отец! Всю жизнь ты хочешь приготовить мужика, и у тебя ничего не выходит!

Входят Марксистов и Анна, Народникова жена.

Анна (в нерешительности): -- А муж говорит, что деревню надо любить!

Марксистов (он с зубочисткой): -- А по-моему, деревню нужно ненавидеть.

Анна (со вздохом): -- Ах, как вы это справедливо говорите!

Марксистов (с увлечением): -- Я сам мужика люблю. Например, под кислым соусом. Жареный на фабричном котле русский мужик! Могу сказать: "Люблю отчизну я, но странною любовью".

Анна (качая головой, но не без нежности): -- Людоед!

Марксистов: -- Людоед, -- и горжусь этим! (Смотрит на нее так, как умеет смотреть только один г. Южин). Послушайте, уедем со мной, а?! За границу, -- и будем жить припеваючи. Вы на рояли играть будете. А я вам буду припевать!

Анна (колеблясь): -- А у вас есть голос?

Марксистов: -- Все есть!

Анна: -- Поедемте.

Уходят.

Татьяна (выбегая): -- Мать пошла с Марксистовым...

Марксистов (возвращаясь один): -- Здравствуйте,Танюша!

Татьяна (с ужасом): -- Я вас боюсь!

Марксистов: -- А вы когда сердитесь, -- у вас на лбу этакая складочка, как у мамаши вашей! (На лице у него "этакое рассуждение"). Ужасно вы на свою мамашу похожи! (Смотрит на

нее так, как во всем мире может смотреть только один г. Южин. И уходит).

Татьяна (схватываясь за сердце и качаясь на ногах): -- Ах!

Доктор (входит. Подает ей руку. Дружески): -- Сейте разумное...

Татьяна: -- Ах, отстаньте вы от меня с вашим разумным! (Вне себя). Не хочу я сеять! (Топает ногами). Не хочу, не хочу, не хочу!

Доктор (поправляя очки): -- Чего ж вы хотите?

Татьяна. -- Я жать хочу! Понимаете вы, -- жать. Довольно папаша всю жизнь просеял! Я жать хочу! Жить и жать, жать и жить.

Доктор (поправляя очки): -- Пойти кому-нибудь нарыв разрезать! (Уходит, повторяя, чтоб не забыть: "Сейте разумное, доброе, вечное").

Татьяна (вне себя): -- Маркс! Маркс! Маркс! (Обнимает фабричную трубу и целует ее). Маркс! (В рыданиях уходит).

Народников (выходя из кустов. Он все слышал, но у Марксистова на него вексель, и он не хотел показываться кредитору на глаза. С отчаянием): -- Да что ж это такое? А? Все взял, все покорил, все ему принадлежит! Мужиков развратил; на гармонии играют! Он на моей жене женится! Он на моей дочери женится! (Хватаясь за голову). Он на мне еще женится! (В безумии). Нет! Пускай уж лучше жена с ним бежит! (Кричит вслед Марксистову). Увозите мою жену! Богом вас молю: увозите! (В рыданиях падает).

1-й помещик (второму): -- А особливо хорошо, ежели ему уши мелко порубить, да с лучком...


Занавес.


Действие II.


Комната у Народникова. Мебель. На мебели печати. Татьяна и Анна.

Татьяна: -- Ты, мама, сегодня уезжаешь?

Анна: -- С любовником, дочка, уезжаю.

Татьяна: -- А хорошо, должно быть, уезжать с любовником?

Анна: -- Очень приятно.

Татьяна (в задумчивости): -- Странно, однако, он мне что-то говорил.

Анна: -- И вовсе неправда. И вовсе не тебе, а мне. "Ваши, -- говорит, достоинства, Анна Родионовна"...

Татьяна: -- Ах, маменька, он это мне говорил. "У вас, -- говорит, -- складочка!"

Анна: -- Вечно спорит, несносная девчонка. Это мне он про складочку: "В ваших, -- говорит, -- бровях складочка!" И при этом так на меня посмотрел!

Татьяна: -- Он и на меня так посмотрел!

Анна: -- Ну, вот важность, что посмотрел! Мимоходом! "Дай, думает, я и на нее посмотрю!"

Татьяна (в слезах): -- Мама, это уж из "Ревизора".

Народников (входя с Марксистовым. Старается быть веселым): -- А вот и Маркс Марксович! Заехал к нам! Не забыл обещания. Все, душечка, тебя увезти хочет. Ну, счастливого вам, господа, пути! Играйте на рояле, нас не забывайте! А если тебе, Анна, надоест за границей на рояле играть, -- ты имей в виду, пожалуйста, ко мне! Непременно! Буду очень рад! Во всякое время!

Марксистов (кланяясь): -- Ваши гости! Ваши гости!

Анна (поворачиваясь): -- Я не еду!

Народников (растерянно): -- Как не едешь? Все уложили.

Анна: -- А так -- не поеду и не поеду! Вот и весь сказ!

Марксистов (демонически): -- "Опять один! Опять я сир!" (Вынимает из кармана вексель Народникова и рвет). Вот твой вексель.

Народников (недовольно): -- Что ж это ты, Маркс Марксович, все мои векселя рвешь? Какую моду взял! Я новый напишу, а ты опять разорвешь. Ведь, этак я, брат, на одну вексельную бумагу разорюсь!

Марксистов: -- Прощайте! (Уходит).

Народников (потираяруки): -- Вот и умница, Анна, что не поехала. Осталась! Заживем теперь отлично. Сеять будем!

Анна (при слове "сеять" посмотрела на него с ужасом).

Народников: -- Сеять разумное, доброе, вечное...

Анна (трясясь всем телом, глаза безумные): -- Опять сеять? Мало ты сеял! Изверг ты сеяный!

Народников: -- Деревню любить надо...

Анна: -- Ненавижу! Нена... (За кулисами вопли ужаса).

Г-н Тимковский (высовываясь из ложи): -- Что там случилось?

Капельдинер: -- Зритель отбинтовался. Побежал, деревню поджег!

Народников: -- Деревня горит! Деревню любить нужно! Деревню тушить нужно! Что же ты, Анна! Таня?

Татьяна (в исступлении): -- Пусть она горит, ваша деревня! Ненавижу! Ненавижу!

Народников (в растерянности): -- Вот так посеял любовь к деревне! Один народу мешать пойду! (Уходит).

Татьяна (вслед ему): -- Нет, стой, отец! И я бегу тушить! Дай мне кишку -- залить народное бедствие. (Надевает пожарную каску). Да здравствует женская пожарная команда! (Убегает).

Анна (садится за рояль. Глаза у Анны вылезли из орбит и безумны. Она дико хохочет и начинает играть. Пожар пылает, Анна играет).

Сам г. Тимковский (высовываясь из ложи и в ужасе показывая на нее пальцем): -- Нероница!


Занавес.


Эпилог.


7 часов утра. Коридор Малого театра.

Зритель (в изнеможении): -- Капельдинер, калоши! Где ты посеял мои калоши?

Капельдинер (в умоисступлении, беспамятстве и безумии): -- "Сейте разумное, доброе, вечное"... (Разбрасывает калоши во все стороны).

Г-н Тимковский (потирая руки): -- Усвоили!

Я: -- Еще никогда такие хорошие слова не были так скверно произносимы, как в этой пьесе.


КОММЕНТАРИИ


Театральные очерки В.М. Дорошевича отдельными изданиями выходили всего дважды. Они составили восьмой том "Сцена" девятитомного собрания сочинений писателя, выпущенного издательством И.Д. Сытина в 1905--1907 гг. Как и другими своими книгами, Дорошевич не занимался собранием сочинений, его тома составляли сотрудники сытинского издательства, и с этим обстоятельством связан достаточно случайный подбор произведений. Во всяком случае, за пределами театрального тома остались вещи более яркие по сравнению с большинством включенных в него. Поражает и малый объем книги, если иметь в виду написанное к тому времени автором на театральные темы.

Спустя год после смерти Дорошевича известный театральный критик А.Р. Кугель составил и выпустил со своим предисловием в издательстве "Петроград" небольшую книжечку "Старая театральная Москва" (Пг.--М., 1923), в которую вошли очерки и фельетоны, написанные с 1903 по 1916 год. Это был прекрасный выбор: основу книги составили настоящие перлы -- очерки о Ермоловой, Ленском, Савиной, Рощине-Инсарове и других корифеях русской сцены. Недаром восемнадцать портретов, составляющих ее, как правило, входят в однотомники Дорошевича, начавшие появляться после долгого перерыва в 60-е годы, и в последующие издания ("Рассказы и очерки", М., "Московский рабочий", 1962, 2-е изд., М., 1966; Избранные страницы. М., "Московский рабочий", 1986; Рассказы и очерки. М., "Современник", 1987). Дорошевич не раз возвращался к личностям и творчеству любимых актеров. Естественно, что эти "возвраты" вели к повторам каких-то связанных с ними сюжетов. К примеру, в публиковавшихся в разное время, иногда с весьма значительным промежутком, очерках о М.Г. Савиной повторяется "история с полтавским помещиком". Стремясь избежать этих повторов, Кугель применил метод монтажа: он составил очерк о Савиной из трех посвященных ей публикаций. Сделано это было чрезвычайно умело, "швов" не только не видно, -- впечатление таково, что именно так и было написано изначально. Были и другого рода сокращения. Сам Кугель во вступительной статье следующим образом объяснил свой редакторский подход: "Художественные элементы очерков Дорошевича, разумеется, остались нетронутыми; все остальное имело мало значения для него и, следовательно, к этому и не должно предъявлять особенно строгих требований... Местами сделаны небольшие, сравнительно, сокращения, касавшиеся, главным образом, газетной злободневности, ныне утратившей всякое значение. В общем, я старался сохранить для читателей не только то, что писал Дорошевич о театральной Москве, но и его самого, потому что наиболее интересное в этой книге -- сам Дорошевич, как журналист и литератор".

В связи с этим перед составителем при включении в настоящий том некоторых очерков встала проблема: правила научной подготовки текста требуют давать авторскую публикацию, но и сделанное Кугелем так хорошо, что грех от него отказываться. Поэтому был выбран "средний вариант" -- сохранен и кугелевский "монтаж", и рядом даны те тексты Дорошевича, в которых большую часть составляет неиспользованное Кугелем. В каждом случае все эти обстоятельства разъяснены в комментариях.

Тем не менее за пределами и "кугелевского" издания осталось множество театральных очерков, фельетонов, рецензий, пародий Дорошевича, вполне заслуживающих внимания современного читателя.

В настоящее издание, наиболее полно представляющее театральную часть литературного наследия Дорошевича, помимо очерков, составивших сборник "Старая театральная Москва", целиком включен восьмой том собрания сочинений "Сцена". Несколько вещей взято из четвертого и пятого томов собрания сочинений. Остальные произведения, составляющие большую часть настоящего однотомника, впервые перешли в книжное издание со страниц периодики -- "Одесского листка", "Петербургской газеты", "России", "Русского слова".

Примечания А.Р. Кугеля, которыми он снабдил отдельные очерки, даны в тексте комментариев.

Тексты сверены с газетными публикациями. Следует отметить, что в последних нередко встречаются явные ошибки набора, которые, разумеется, учтены. Вместе с тем сохранены особенности оригинального, "неправильного" синтаксиса Дорошевича, его знаменитой "короткой строки", разбивающей фразу на ударные смысловые и эмоциональные части. Иностранные имена собственные в тексте вступительной статьи и комментариев даются в современном написании.


СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ


Старая театральная Москва. -- В.М. Дорошевич. Старая театральная Москва. С предисловием А.Р. Кугеля. Пг.--М., "Петроград", 1923.

Литераторы и общественные деятели. -- В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. IV. Литераторы и общественные деятели. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1905.

Сцена. -- В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. VIII. Сцена. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1907.

ГА РФ -- Государственный архив Российской Федерации (Москва).

ГЦТМ -- Государственный Центральный Театральный музей имени A.A. Бахрушина (Москва).

РГАЛИ -- Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).

ОРГБРФ -- Отдел рукописей Государственной Библиотеки Российской Федерации (Москва).

ЦГИА РФ -- Центральный Государственный Исторический архив Российской Федерации (Петербург).


ЖИЗНЬ или СМЕРТЬ!


Трагедия в 2-х действиях, с прологом и эпилогом


Соч. Н.И. Тимковского и В.М. Дорошевича


Впервые -- "Русское слово", 1903, 15 октября, No 282.

...служит продолжением пьесы "Дело жизни". -- Пародия опубликована через день после премьеры пьесы Н.И. Тимковского в Малом театре, состоявшейся 13 октября 1903 г.

Сейте разумное, доброе, вечное! -- Цитата из стихотворения Н.A. Некрасова "Сеятелям" (1877).

"Гражданин" -- политический и литературный журнал консервативного направления, издавался в Петербурге в 1872--1914 гг. Основателем и издателем был князь В.П. Мещерский

Люблю отчизну я, но странною любовью -- цитата из стихотворения М.Ю. Лермонтова "Родина" (1841).

Нероница! -- Здесь: последовательница римского императора Нерона, устроившего грандиозный пожар Рима.