Lib.ru/Классика: Эркман-Шатриан. Капрал Фредерик

КАПРАЛЪ ФРЕДЕРИКЪ.

ИСТОРІЯ ФРАНЦУЗА, ИЗГНАННАГО НѢМЦАМИ.

РОМАНЪ
ЭРКМАНА-ШАТРІАНА.

ГЛАВА I.

-- Когда я занималъ должность капрала лѣсной стражи въ Штейнбахѣ, говорилъ мнѣ дядя Фредерикъ,-- подъ моимъ надзоромъ находилась самая лучшая часть лѣса изъ всего савернскаго округа: у меня былъ хорошенькій домикъ на опушкѣ, сзади него фруктовый садъ, засаженный яблонными, грушевыми и сливными деревьями, покрывавшимися осенью плодами, да кромѣ того четыре десятины сѣнокоснаго луга вдоль берега рѣки. Бабушка Анна, несмотря на свои восемьдесятъ лѣтъ, еще пряла, сидя у печки, и даже помогала въ домашнемъ хозяйствѣ, а всѣмъ вообще хозяйствомъ у меня завѣдывали жена и дочь; недѣли, мѣсяцы, годы проносились, какъ одинъ день, въ невозмутимомъ спокойствіи... Если-бы въ это время кто-нибудь сказалъ мнѣ: "Капралъ Фредерикъ, видишь эту обширную эльзаскую долину, которая простирается вплоть до Рейна; видишь эти сотни деревень, окруженныхъ хлѣбами всѣхъ возможныхъ сортовъ, по которымъ вѣтеръ гуляетъ, какъ по морю: и рожью, и овсомъ, и льномъ, и хмѣлемъ; эти высокія, вѣчно-дымящіяся трубы фабрикъ; эти мельницы и пильные заводы; эти холмы, покрытые виноградниками; эти буковые и пихтовые лѣса, подобныхъ которымъ, для морскихъ сооруженій, нѣтъ въ цѣлой Франціи; эти древніе замки, стоящіе уже нѣсколько вѣковъ въ развалинахъ на вершинахъ горъ; эти крѣпости: Неф-Бризакъ, Шлестадъ, Фальсбургъ, Битчь, защищающія входъ въ вогезскія дефилеи... Видишь-ли, капралъ, все это пространство, которое едва можетъ окинуть глазъ человѣческій, начиная отъ Виссамбургскихъ линій до Бельфора,-- ну, все это, черезъ нѣсколько лѣтъ, будетъ принадлежать пруссакамъ; они завладѣютъ всѣмъ этимъ, поставятъ вездѣ свои гарнизоны, обложатъ пошлинами, разошлютъ по всѣмъ деревнямъ своихъ сборщиковъ податей, контролеровъ, лѣсничихъ, школьныхъ учителей! А жители этихъ мѣстъ станутъ въ ряды нѣмецкихъ войскъ, подъ начальство прусскихъ фельдфебелей". Если-бы кто-нибудь сказалъ мнѣ это, я-бы принялъ его за сумасшедшаго и даже, пожалуй, былъ-бы способенъ, въ порывѣ негодованія, надавать ему пощечинъ.

А между тѣмъ онъ сказалъ-бы правду; онъ даже сказалъ-бы менѣе того, что въ дѣйствительности случилось. Вотъ и я теперь, во всю жизнь неразстававшійся съ горами, принужденъ въ моя года сидѣть въ этой мансардѣ, изъ которой ничего не видно, кромѣ крышъ и трубъ,-- сидѣть одинъ, покинутый небомъ и землей, и размышлять день и ночь объ этомъ страшномъ событіи.

Да, Жоржъ, нѣтъ ничего хуже такого положенія!

Когда лисицѣ или волку перебьютъ лапу, они залижутъ рану и излечмваются; раневые зайцы и бѣлки тотчасъ-же умираютъ или заберутся въ чащу и тамъ отлежатся; собака, когда у нея отнимутъ щенятъ, сначала похудѣетъ отъ горя, а потомъ, черезъ нѣсколько дней, забудетъ -- и какъ рукой сняло... Но мы, мы не можемъ забыть, и чѣмъ дольше идетъ время, тѣмъ сильнѣе мы сознаемъ свое несчастіе, тѣмъ яснѣе мы видимъ многое изъ того, чего не замѣтили въ первую минуту; несправедливость, недобросовѣстность, эгоизмъ -- все это ростетъ въ нашихъ глазахъ, какъ кусты терновника.

Если ты желаешь знать, какъ я попалъ сюда, въ эту трущобу, и какъ я жилъ до сихъ поръ, я готовъ разсказать тебѣ.

Ты можешь разспросить и другихъ людей, разнаго рода служащихъ, рабочихъ, крестьянъ, которые, подобно мнѣ, убѣжали оттуда; многіе изъ нихъ живутъ и теперь по сосѣдству со мною.

Я какъ-то сказалъ, что ушло болѣе двухсотъ тысячъ! Очень возможно. Въ ту минуту, когда я оставлялъ край, всѣ дороги были покрыты бѣглецами.

Но все это тебѣ извѣстно такъ-же, какъ и мнѣ, поэтому я стану говорить только о томъ, что относится до меня лично, и начну съ самаго начала: это гораздо проще.

Когда твоему дѣдушкѣ, г. президенту мюншскаго трибунала, дали въ 1865 г. повышеніе и онъ уѣхалъ въ Бретань, я отчасти былъ радъ этому, потому-что онъ заслуживалъ отличія; въ нашемъ околодкѣ не было человѣка ученѣе и лучше его; мѣсто ему не въ Савернѣ. Но, съ другой стороны, меня очень опечалило это обстоятельство.

Мой отецъ, старый лѣсничій въ Дозенгеймѣ, всегда отзывался о г. мюншскомъ президентѣ съ величайшимъ уваженіемъ и постоянно твердилъ мнѣ, что онъ нашъ благодѣтель, что онъ любилъ наше семейство; я самъ ему обязавъ своимъ мѣстомъ въ Штейнбахѣ, а также по его рекомендаціи получилъ руку моей жены, Катерины Брюа, единственной дочери бывшаго капрала Мартына Брюа.

Послѣ этого ты поймешь, что каждый разъ, когда я являлся съ докладомъ по дѣламъ службы въ Савернъ, я не могъ видѣть безъ умиленія этотъ почтенный долъ, гдѣ втеченіи двадцати лѣтъ меня принимали радушно. Грустно мнѣ было разстаться съ этимъ отличнымъ человѣкомъ!

Естественно, для насъ составляло большое лишеніе и то, что ты уже пересталъ пріѣзжать на каникулы въ домъ лѣсничаго. Мы такъ привыкли къ твоимъ пріѣздамъ, что, бывало, еще за--долго твердили: "Вотъ подходитъ 5 сентября; скоро явится къ намъ маленькій Жоржъ".

Моя жена приготовляла для тебя постель наверху, клала душистыя травы въ средину бѣлыхъ и чистыхъ простынь, мыла полъ и окна.

Я, въ то-же время, приготовлялъ силки для дроздовъ и разнаго рода приманки для форелей; поправлялъ устроенные подъ утесами шалашики для ловли синицъ, пробовалъ, хорошо-ли свистятъ птичьи дудочки, и дѣлалъ новыя изъ свинцу и гусиныхъ костей. Я приводилъ въ порядокъ ящикъ съ удочками, снурками, поплавками и заранѣе улыбался отъ удовольствія, представляя себѣ, какъ ты все это перероешь, пересмотришь и скажешь:

-- Послушайте, дядя Фредерикъ, завтра надо будетъ меня разбудить ровно въ два часа. Мы отправимся задолго до восхода солнца.

Я очень хорошо зналъ, что ты заспешь, какъ убитый, и что мнѣ будетъ стоить большого труда растолкать тебя; но съ вечера, передъ тѣмъ, какъ лечь въ постель, ты непремѣнно собирался проснуться въ два часа, даже въ полночь. Это меня забавляло.

Потомъ я представлялъ себѣ, какъ ты сидишь въ шалашѣ и не смѣешь вздохнуть, пока я подсвистываю; чувствую, какъ ты дрожишь на мху, когда сойки и дрозды начнутъ подлетать и кружиться, заглядывая подъ листву; наконецъ, слышу, какъ ты шепчешь:

-- Вотъ они!.. вотъ они!..

Ты не могъ сладить съ собой, пока на разсвѣтѣ не появлялась цѣлая туча синицъ.

Да, Жоржъ, все это меня тѣшило, и я ждалъ каникулъ, можетъ быть, съ такимъ-же нетерпѣніемъ, какъ и ты.

Наша маленькая Марія-Роза также радовалась скорому свиданію съ тобой; она торопилась плести новыя верши и чинить разорванныя въ прошломъ году петли сѣтокъ. И вдругъ все это кончилось; мы очень хорошо знали, что ты не пріѣдешь больше къ намъ.

Раза два или три случилось такъ, что этотъ дурень Каласъ пасетъ, бывало, нашихъ коровъ на лугу, увидитъ издали, что по ту сторону долины кто-нибудь идетъ въ Дозепгейнъ, пустится къ намъ бѣжать и кричитъ, разинувъ ротъ до ушей:

-- Онъ!.. Онъ!.. Я узналъ его... у него узелокъ подъ мышкой!..

А Раго пустится по пятамъ этого идіота и подыметъ лай. Такъ-бы и исколотилъ ихъ обоихъ, потому-что мы уже знали, что ты находишься въ Реннѣ: г. президентъ самъ писалъ, что ты часто вспоминаешь о Штейпбахѣ. Я и безъ этихъ криковъ былъ въ дурномъ расположеніи духа.

Часто также бывало, что моя жена и Марія-Роза начнутъ раскладывать по полу чердака разные фрукты и говорятъ:

-- Какія безподобныя, сочныя груши!.. Какія славныя сѣрыя ранеты!.. Ахъ, если-бы Жоржъ былъ теперь у насъ! Онъ-бы съ утра до ночи бѣгалъ взадъ и впередъ по лѣстницѣ.

И онѣ улыбались со слезани на глазахъ.

Да сколько разъ я самъ, вернувшись съ ловли птицъ, бросалъ ни столъ нанизанныхъ на бичевку синицъ и говорилъ:

-- Ну, вотъ ихъ тутъ десять, пятнадцать дюжинъ... На кой чортъ мнѣ онѣ теперь, когда нѣтъ съ нами нашего мальчика? Хоть кошку ими корми, мнѣ все равно!

Право я не лгу, Жоржъ; я никогда не находилъ вкуса въ синицахъ и даже въ дроздахъ. Я предпочиталъ имъ хорошій кусокъ говядины и только изрѣдка развѣ, для разнообразія, ѣдалъ немного дичи.

Такъ-то мы проводили первое время послѣ вашего отъѣзда. Но по прошествіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ паши мысли приняли другое направленіе, тѣмъ болѣе, что въ январѣ 1867 г. насъ постигло большое несчастіе.

ГЛАВА II.

Въ серединѣ зимы, когда всѣ горныя дороги и тропинки были завалены снѣгомъ, и когда обремененные инеемъ сучья буковыхъ деревьевъ, стоявшихъ по правую и по лѣвую сторону нашего дома, каждую ночь съ трескомъ ломались, точно стеклянные, -- однажды вечеромъ, часовъ около шести, моя жена зажгла огонь на очагѣ и сказала мнѣ:

-- Я лягу, Фредерикъ... Мнѣ что-то нездоровится... Я чувствую ознобъ...

Надо замѣтить, что она съ самаго начала зимы была очень блѣдна, но до сихъ поръ я не слыхалъ отъ нея никакой жалобы. Она никогда не говорила о своихъ болѣзняхъ и, въ молодости, занималась хозяйствомъ до кануна родовъ.

Мнѣ и въ голову не приходило, что у нея можетъ быть опасная болѣзнь, и я очень спокойно отвѣтилъ:

-- Но стѣсняйся, Катерина, лигъ, отдохни... Ты слишкомъ много работаешь... Марія-Роза изготовитъ кушанье.

Я такъ разсуждалъ: одинъ разъ въ двадцать лѣтъ можно дать себѣ отдыхъ, это слишкомъ немного.

Марія-Роза налила горячей воды въ каменный кувшинъ, чтобы согрѣть матери ноги. Мы спокойно поужинали, по обыкновенію картофелемъ и простоквашей, и не чувствовали ни малѣйшаго безпокойства; выкуривъ свою трубку возлѣ печки, я часовъ около десяти собрался идти спать; подойдя къ постели, я увидалъ вдругъ, что моя жена лежитъ блѣдная, какъ полотно, съ широко раскрытыми глазами.

-- Эй! Катерина! говорю я.

Она не шевельнулась. Я повторилъ: "Катерина!" и сталъ трясти ее за руку... Рука была холодна!

Эта мужественная женщина оставалась на ногахъ до послѣдней минуты; она потеряла много крови и ни разу не пожаловалась. Значитъ, я овдовѣлъ... а моя бѣдная Марія-Роза лишилась матери!..

Это несчастіе страшно потрясло меня; я думалъ, что никогда не оправлюсь отъ такого удара.

Старушка бабушка, которая съ нѣкоторыхъ поръ почти уже не вставала съ своего кресла и постоянно находилась въ какомъ-то полузабытьи, теперь проснулась. Марія-Роза такъ громко рыдала, что вопли ея были слышны на дворѣ; даже бѣдный идіотъ Баласъ бормоталъ:

-- Ахъ! лучше-бы я умеръ вмѣсто нея!..

Такъ-какъ мы жили вдали отъ всѣхъ, въ лѣсу, то покойницу пришлось везти хоронить въ Дозенгеймъ по глубокому снѣгу. Мы шли одинъ за другимъ, а впереди насъ везли на телѣжкѣ гробъ. Марія-Роза до такой степени плакала, что я долженъ былъ поддерживать ее на каждомъ шагу. Хорошо еще, что бабушка осталась дома; она сидѣла въ своемъ креслѣ и читала заупокойныя молитвы.

Мы вернулись уже ночью -- вдвоемъ. Мать лежала теперь подъ снѣгомъ, рядомъ со всѣми прочими Брюа, похороненными на дозенгеймскомъ кладбищѣ, за церковью. Я думалъ:

"Что станется съ твоимъ домомъ, Фредерикъ? Ты, конечно, въ другой разъ не женишься; у тебя была хорошая жена; кто знаетъ, можетъ быть, вторая будетъ самая дурная и притомъ мотовка? Нѣтъ, лучше живи одинъ. Но кто-же возьметъ на себя всѣ хлопоты по хозяйству? Кто позаботится о соблюденіи твоихъ выгодъ? Бабушка слишкомъ стара, а дочь еще почти ребенокъ".

Я приходилъ въ отчаяніе при мысли, что теперь все пропало, что все скопленное мною пойдетъ прахомъ.

Но я нашелъ въ моей маленькой Маріи-Розѣ истинное сокровище; она обладала мужествомъ и здравымъ умомъ. Тотчасъ же послѣ смерти матери она смѣло взяла на себя все дѣло, которымъ заправляла ея мать, наблюдала за полями, за скотомъ, за хозяйствомъ, взяла подъ свою команду Каласа. Бѣдняга повиновался ей безпрекословно: несмотря на свою простоту, онъ понималъ, что теперь она хозяйка и имѣетъ право распоряжаться всѣмъ.

Вотъ какъ идутъ дѣла на свѣтѣ!

Послѣ случившагося со мною несчастій я подумалъ, что хуже уже ничего быть не можетъ, а на повѣрку вышло, что все это только цвѣточки и что самое лучшее для насъ было-бы -- умереть всѣмъ въ одинъ и тотъ-же день.

ГЛАВА III.

Итакъ, для меня исчезли всѣ радости, всѣ утѣхи жизни!

Бывало, когда я возвращался въ свой старый домъ, то еще издали улыбался, глядя, какъ блестятъ на солнцѣ его стекла и какъ дымится его труба между вершинами елей; а теперь онъ казался мнѣ мрачнымъ, точно разореннымъ. Зима тянулась для насъ очень долго. Прежде я по получасу просиживалъ съ трубкой въ зубахъ и смотрѣлъ на огонь, который весело трещалъ на очагѣ, отражаясь на оконныхъ стеклахъ, разрисованныхъ морозомъ; въ то время тысячи пріятныхъ мыслей проносились въ моей головѣ, тогда какъ теперь мысли эти были самыя грустныя. Дрова шипѣли и какъ-будто плакали; бѣдняжка Раго все чего-то искалъ, бѣгалъ то туда, то сюда, обнюхивалъ всѣ углы, всѣ двери; Баласъ молча плелъ корзины изъ ивняку, который лежалъ въ грудѣ передъ нимъ; бабушка Анна перебирала четки, а Марія-Роза, блѣдная, одѣтая въ трауръ, тихо, неслышно, какъ ея покойница-мать, ходила взадъ и впередъ, хлопоча по хозяйству.

Я почти ничего но говорилъ. Когда смерть заберется куда-нибудь, то всѣ жалобы оказываются безполезными.

Да, эта зима страшно долго тянулась!

Но, наконецъ, пришла весна, какъ и въ прежніе годы; на букахъ показались молодыя почки; мы раскрыли окна, чтобы освѣжить воздухъ въ комнатахъ; груша передъ крыльцомъ одѣлась бѣлыми цвѣтами; всѣ Божьи птички принялись пѣть, гоняться одна за другой, вить гнѣзда,-- однимъ словомъ; все шло прежнимъ порядкомъ.

Я снова вступилъ въ отправленіе своей должности, сопровождалъ г. главнаго надсмотрщика Рамо въ его обходахъ, распредѣлялъ съ нимъ лѣсосѣки, надзиралъ за дальними работами, вставалъ съ утренней зарей и возвращался домой поздно, когда начинали умолкать пѣвчіе дрозды.

Горе всюду меня преслѣдовало, а между-тѣмъ мнѣ доставляла большое утѣшеніе Марія-Роза, которая видимо росла и хорошѣла поразительнымъ образомъ.

Это я говорю тебѣ, Жоржъ, не какъ отецъ; увѣряю тебя, что во всѣхъ долинахъ и лѣсахъ между Саверномъ и Лютцельштейномъ ты не встрѣтилъ-бы другую такую свѣженькую, стройную дѣвушку,. съ такимъ честнымъ, открытымъ лицомъ, съ такими великолѣпными голубыми глазами и съ такой роскошной бѣлокурой косой. А ужь что за мастерица была она на всякое дѣло! О! да, смѣло могу сказать, настоящая красавица -- кроткая и здоровая.

Часто, бывало, возвращаюсь ночью домой и вижу, что она стоитъ на верхней ступенькѣ лѣстницы, откуда знаками показываетъ мнѣ, что ужинъ давно уже ждетъ меня; потомъ сбѣжитъ внизъ и подставитъ мнѣ обѣ свои щечки для поцѣлуя. Я и думаю:

"Она еще лучше, чѣмъ была ея мать въ эти годы, а голова-то у нея такая-же дѣльная, какъ и у той. Не жалуйся-же на свое несчастіе, Фредерикъ: многіе позавидовали-бы твоей участи; у тебя есть дочь, которая приноситъ тебѣ много отрады".

Но воспоминаніе о покойницѣ-женѣ вызывало всегда слезы на мои глаза и я восклицалъ:

-- Ахъ, если-бы Катерина могла ожить, чтобы поглядѣть на нее! Какъ-бы она была счастлива!

Въ это-же время и другія мысли осаждали мою голову; срокъ моей отставки приближался, а такъ-какъ Маріи-Розѣ шелъ уже семнадцатый годъ, то я ужь подумывалъ, какъ-бы ей подыскать добраго, честнаго мужа изъ лѣсныхъ надсмотрщиковъ, у котораго я могъ-бы спокойно доживать свой вѣкъ среди дѣтей и внуковъ, а онъ, поступивъ на мое мѣсто, сталъ-бы уважать меня, какъ я уважалъ тестя Брюа двадцать лѣтъ тому назадъ.

Это составляло мою главную заботу и я даже имѣлъ кой-кого на примѣтѣ, именно рослаго, красиваго молодого человѣка изъ Фельсберга, служившаго лѣтъ пять передъ тѣмъ въ конно-егеряхъ и получившаго недавно мѣсто лѣсного надсмотрщика недалеко отъ насъ, въ Томенталѣ. Звали его Жанъ Мерленъ; съ лѣсной частью онъ былъ хорошо знакомъ, потому-что учился лѣсоводству въ Эгисгеймѣ, въ Эльзасѣ.

Малый этотъ очень мнѣ нравился, во-первыхъ, потому, что нравъ у него былъ хорошій, а во-вторыхъ, что и Марія-Роза благосклонно на него посматривала. Я не разъ замѣчалъ, что она всегда немного покраснѣетъ, когда увидитъ, что онъ идетъ къ намъ въ домъ съ докладомъ; замѣчалъ я также, что и онъ въ эти дни являлся всегда выбритый очень тщательно, съ воткнутымъ за значокъ охотничьяго рога на фуражкѣ или дубовымъ листомъ, или вѣткой вереска, что къ мужчинѣ всегда очень идетъ; его нѣсколько рѣзкій голосъ дѣлался необыкновенно мягкимъ, когда онъ говорилъ:

-- Здравствуйте, м-ль Марія-Роза; какъ ваше здоровье?.. Какая сегодня славная погода! какое яркое солнце! и т. д.

Онъ видимо бывалъ смущенъ, да и Марія-Роза отвѣчала ему всегда робкимъ голосомъ. Дѣло было ясно -- они любили другъ друга, что очень натурально, когда наступитъ пора жениться и замужъ выходить. Такъ изстари велось⁴ и будетъ вестись, по милости Провидѣнія.

Худого въ ихъ любви я ничего не находилъ, а, напротивъ, думалъ: "вотъ когдаонъ сдѣлаетъ мнѣ формальное предложеніе, такъ мы посмотримъ. Я сразу не скажу ни да, ни нѣтъ; не слѣдуетъ показывать вида, что обрадовался жениху; пусть онъ упрашиваетъ подольше, я понемножку смягчусь и, наконецъ, дамъ согласіе. Нельзя-же доводить молодежь до отчаянія".

Вотъ какія мысля бродили у меня въ головѣ.

Кромѣ того, этотъ молодой человѣкъ былъ рода хорошаго; дядюшка его, Даніэль Мерленъ, занималъ мѣсто школьнаго учителя въ Фельсбергѣ; отецъ его служилъ сержантомъ въ пѣхотномъ полку; мать Маргредель хотя и переселилась къ сыну въ Томенталь. но сама владѣла въ Фельсбергѣ домикомъ съ садомъ и пятью или шестью акрами удобной земли. Лучшей партіи для моей дочери, во всѣхъ отношеніяхъ, нельзя было желать.

Почти каждый день я возвращался по вечерамъ изъ своего обхода по лѣсу по тропинкѣ, которая вьется вдоль дозенгеймской долины, въ ту минуту, когда солнце начинаетъ заходить, а тишина вмѣстѣ съ лѣснымъ сумракомъ водворяются на обширныхъ лугахъ Зинзелы, безмолвіе которыхъ нарушается тихимъ ропотомъ рѣчки; проходя этимъ мѣстомъ, я всякій разъ начиналъ мечтать о мирномъ счастіи моихъ дѣтей въ нашемъ уединенномъ уголкѣ, объ ихъ согласномъ супружествѣ, о томъ, какъ у нихъ, будутъ родиться ребятишки, какъ мы станемъ крестить малютокъ въ нашей старой церкви и т. д. Мысли эти приводили меня въ умиленіе и заставляли восклицать:

-- Царь небесный!.. это непремѣнно сбудется!.. А ты, Фредерикъ, когда состарѣешься, когда совсѣмъ сгорбишься, какъ бабушка Анна, когда волосы у тебя побѣлѣютъ, ты спокойно будешь умирать, благословляя юную чету. И долго спустя послѣ твоей кончины честный Жанъ Мерленъ и Марія-Роза станутъ вспоминать о тебѣ!

Раздумавшись такимъ образомъ, я останавливался на тропинкѣ, какъ-разъ надъ лѣсничьимъ домомъ Жана Мерлена, и смотрѣлъ сверху на его гонтовую крышу, на садикъ, огороженный заборомъ, на дворъ, гдѣ мать Жана загоняла на ночь куръ и утокъ въ курятникъ, потому что въ нашихъ мѣстахъ водилось не мало лисицъ. Я смотрѣлъ сверху и кричалъ, приподнимая фуражку:

-- Эй! Маргредель, добраго вечера!

Добрая женщина поднимала голову и весело откликалась:

-- Добраго вечера, г. капралъ. Что, у васъ все благополучно?

-- Все слава-Богу, Маргредель, благодарствуйте!

Затѣмъ я пробирался внизъ чрезъ кустарникъ и мы жали другъ другу руку.

Хорошая была эта женщина: всегда веселая, довольная; эта веселость поддерживалась въ ней безграничной вѣрой въ благость Божію, что заставляло ее представлять себѣ все только съ хорошей стороны. Между нами не было никакихъ объясненій, но мы отлично понимали другъ друга; заговоримъ о пустякахъ, а сами смекаемъ, въ чемъ дѣло.

Наболтавшись досыта, я уходилъ, а Маргредель, нѣсколько хриплымъ голосомъ (ей было тогда лѣтъ подъ шестьдесятъ), кричитъ мнѣ вслѣдъ:

-- Счастливаго пути, г. капралъ. Не забудьте поклониться отъ меня м-ль Маріи-Розѣ и бабушкѣ.

-- Будьте покойны, не забуду ничего.

Она кивала мнѣ головой, какъ-бы говоря: "очень хорошо", а я шагалъ дальше.

Иногда, вернувшись домой съ обхода раньше пяти часовъ, мнѣ случалось заставать Жана недалеко отъ нашего дома, по ту сторону холма, на тропинкѣ, пролегавшей вдоль нашего фруктоваго сада, а Марію-Розу въ саду за сборомъ овощей. Стояли они оба на своихъ мѣстахъ и разговаривали черезъ заборъ, такъ, какъ-будто совсѣмъ равнодушно. А ужь чего равнодушно! Это мнѣ напоминало доброе старое время, когда я ухаживалъ за своей Катериной; вотъ я незамѣтно и прокрадусь вересками да шагахъ въ двадцати сзади и крикну;

-- Эге-ге, Жанъ Мерленъ! такъ-то вы службу исполняете! За молодыми дѣвушками волочитесь?

Онъ оборачивался совершенно сконфуженный.

-- Извините, капралъ, говорилъ онъ,-- я пришелъ по дѣлу... васъ не засталъ... вотъ мы и разговорились съ м-ль МаріейРозой.

-- Да... да... хорошо! а вотъ мы посмотримъ! Я вѣдь лисицамъ не очень довѣряю, вы это знайте!

Словомъ, начнутся у насъ шутки... Ты видишь, Жоржъ, что счастье вернулось къ намъ.

Я столько-же полагался на Жана Мерлена, какъ и на Марію-Розу. Въ нашемъ краю не водилось негодяевъ и обманщиковъ: эта порода появлялась у насъ всегда со стороны.

ГЛАВА IV.

Дѣла шли такимъ образомъ впродолженіи всего 1868 года. Жанъ Мерленъ изыскивалъ всевозможныя средства, чтобы заходить ко мнѣ: то завернетъ по дѣламъ. службы, то для того, чтобы посовѣтоваться со мной насчетъ своихъ собственныхъ домашнихъ дѣлъ. Онъ боялся одного -- получить отказъ; случалось иногда, что мы съ нимъ отправимся осматривать лѣсъ; онъ идетъ-себѣ, понуря голову, задумчивый, хочетъ, повидимому, заговорить, скажетъ слово -- и замолчитъ.

Я, съ своей стороны, искренно желалъ ему побольше храбрости, но первый начать разговоръ не хотѣлъ: это было-бы неприлично для начальника; я ждалъ отъ него формальнаго предложенія, думалъ, что онъ напишетъ, наконецъ, ко мнѣ письмо или пришлетъ кого-нибудь изъ родныхъ сватомъ, ну, хоть дядю своего Давіэля, а не то школьнаго учителя изъ Фельсберга, человѣка почтеннаго, на котораго можно было возложить такое деликатное порученіе.

Мнѣ случалось размышлять о томъ, что лично меня касалось въ этомъ дѣлѣ. Натурально, я ничего такъ не желалъ, какъ видѣть свою дочь счастливой, но вмѣстѣ съ тѣмъ находилъ, что не мѣшало-бы имѣть въ виду и общіе интересы. Когда ни о чемъ не думаешь, то все кажется такъ просто и легко, а между тѣмъ у каждой вещи есть своя хорошая и дурная сторона.

Мнѣ до моей отставки оставались еще добрыхъ два года; но потомъ, если-бы зятя не назначили капраломъ на мое мѣсто, намъ пришлось-бы убраться изъ этого стараго домика, гдѣ я прожилъ столько лѣтъ съ дорогими мнѣ существами: съ тестемъ Брюа, съ бѣдной моей женой, съ бабушкой Анной, наконецъ со всѣми прочими; пришлось-бы покинуть все и идти жить въ неизвѣстной сторонѣ, среди чужихъ людей!

Эта мысль приводила меня въ отчаяніе.

Я зналъ очень хорошо, что Марія-Роза и Жанъ Мерленъ будутъ всегда меня почитать, какъ отца; я былъ убѣжденъ въ этомъ. Но привычка къ своему углу, къ однимъ и тѣмъ-же предметамъ становится второй натурой,-- вотъ почему старые зайцы, старыя лисицы, если даже выстрѣлятъ по близости отъ ихъ норъ или жилищъ, все-таки возвращаются туда; ихъ тянетъ взглянуть на кустарникъ, на траву, напоминающіе имъ дни ихъ юности, пору любви. Даже тревоги и заботы, которыя, по правдѣ сказать, составляютъ три четверти нашего существованія, нерѣдко бываютъ намъ такъ-же дороги въ прошломъ, какъ и воспоминанія о счастливыхъ дняхъ.

Ахъ, не думалъ я никогда, что со мной случится нѣчто худшее въ сравненіи съ необходимостію перебраться съ дѣтьми въ чужой лѣсной край, похожій на нашъ, и занять другой домикъ, въ родѣ моего!

Очень меня тревожили всѣ эти мысли; но по отъѣздѣ г. президента я не зналъ къ кому обратиться за добрымъ совѣтомъ, какъ вдругъ все устроилось самымъ счастливымъ образомъ, да такъ, что я и до сихъ поръ не могу объ этомъ вспомнить безъ умиленія.

ГЛАВА V.

Нужно тебѣ сказать, что втеченіи 1867, 1868 и 1869 годовъ начали прокладывать дороги по всѣмъ направленіямъ для облегченія правильной рубки лѣсовъ и доставки ихъ къ линіи желѣзной дороги и къ каналу. Г. Ларошъ, лѣсной инспекторъ лютцельштейнскаго кантона, распоряжался этими громадными работами. Онъ былъ человѣкъ лѣтъ пятидесяти-пяти, крѣпкаго сложенія, серьезный, весь погруженный въ свое дѣло; охота, уженье рыбы для него не существовали; чтобы получить отъ него хорошій атестатъ не нужно было слыть мѣткимъ стрѣлкомъ или ловкимъ загонщикомъ, а требовалось одно -- точное исполненіе своихъ служебныхъ обязанностей.

Онъ частехонько пріѣзжалъ самъ на работы, толково объяснялъ направленіе склона дороги, назначалъ деревья на срубъ и т. д. Нужно было быть круглымъ дуракомъ, чтобы не понять его; вотъ почему дѣло у насъ шло, какъ по маслу.

Естественно, что такого рода человѣкъ зналъ наперечетъ всѣхъ своихъ служащихъ; когда онъ оставался доволенъ, то скажетъ, бывало, два-три ласковыхъ слова, а ты земли подъ собой отъ восторга не чувствуешь.

Ко мнѣ, повидимому, онъ былъ очень расположенъ, потому что частенько случалось, что, выслушавъ мой докладъ у себя въ кабинетѣ, въ Лютцельштейнѣ, онъ скажетъ: "хорошо, очень хорошо, дядя Фредерикъ!" и даже пожметъ мнѣ руку.

Но вотъ передъ весной 1869 г. прислали приказъ передѣлать дорогу, которая спускалась съ горы Пти-Пьеръ въ грауфтальскую долину для того, чтобы соединить ее съ дорогою изъ Скверна въ Метингъ; вѣтвь ея проходила подлѣ самой лѣсопильни, недалеко отъ дома лѣсничаго; слѣдовательно, я съ своимъ отрядомъ полѣсовщиковъ ежедневно обязанъ былъ надзирать за рабочими.

Первая половина дороги была уже почти совсѣмъ окончена и внизу, около долины, начали уже взрывать скалы для уравненія линіи, какъ вдругъ, однажды утромъ, когда я явился съ своимъ обычнымъ докладомъ въ Лютцельштейнъ, г. инспекторъ принялъ меня еще лучше обыкновеннаго.

Это было часовъ въ десять, во время его завтрака, такъ что въ ту минуту, когда я позвонилъ у его двери, онъ самъ вернулся домой.

-- А-а! дядя Фредерикъ, это вы? сказалъ онъ весело, отпирая дверь.-- Славное сегодня утро. Что, у насъ тамъ все гладко идетъ?

-- Все, какъ слѣдуетъ, г. инспекторъ: какъ вы приказали, такъ и исполняется.

-- Отлично!.. отлично!.. замѣтилъ онъ.-- Садитесь-ка, намъ надо потолковать. Вы позавтракаете со мной. Моя жена гоститъ у своихъ родныхъ въ Шампани; вы мнѣ сдѣлаете компанію.

Прежде, бывало, если я застану его за завтракомъ, онъ угоститъ меня стаканомъ добраго вина, но еще не случалось, чтобы онъ предложилъ мнѣ мѣсто за своимъ столомъ.

-- Садитесь-ка, сказалъ одъ.-- Эй! Виржини! принесите приборъ для капрала и подавайте завтракъ.

Представь себѣ мое изумленіе и мое удовольствіе. Я не нашелся даже, какъ его поблагодарить, а онъ

Оставить комментарий Эркман-Шатриан (перевод: Без указанию переводчика) (yes@lib.ru) Год: 1874 Обновлено: 04/03/2024. 295k. Статистика. Роман: Проза, Переводы, Историческая проза Исторические романы	Скачать FB2 Ваша оценка:
Аннотация: История француза, изгнанного немцами. (Le Brigadier Frédéric, histoire d'un Français chassé par les Allemands). Текст издания: журнал "Дѣло", NoNo 10-11, 1874.

Эркман-Шатриан Капрал Фредерик