# "Стихи скандалиста"

Николай Светлов

Русское зарубежье о Есенине: В 2 т. Т. 2: Эссе, очерки, рецензии, статьи

М.: Инкон, 1993.


## НИКОЛАЙ СВЕТЛОВ


## "СТИХИ СКАНДАЛИСТА"


Нежность и печаль, соединенные с озорством хулигана, трогательная, почти девичья религиозность с отвратительным богохульством...

Удивительная книга!

Сергей Есенин любит деревню, проселочную давнюю Русь; как художник он весь в деревенском пейзаже. Природу он воспринимает по-мужицки, по-крестьянски -- бытом села "отдают" все его образы, все его метафоры. Волосы девушки ему кажутся овсяным снопом, мельница "навастривает мукомольный дух", месяц "под уздцы" выводит облако.

Любовь к деревне, ко всему деревенскому у Есенина столь же напряженная, как и у учителя его -- Николая Клюева. Но последний цельнее; пусть "бревенчатый живот" деревни "трясет стальная лихорадка" -- Клюев отгораживается от нее поморскими лесами и болотами. Он уходит к былому, к скитам,-- в ту сказочную святую Русь, где святой Никола и другие святители так часто "запросто захаживали" в избу правильного помора -- сектанта, не брезгуя испить ключевой воды из берестового мужицкого ковша.

Драма Есенина глубже. Он, любя умирающую деревню, в плену у города. Хоть и сладко ему:

...вспоминать

Заросший пруд и звонкий стон ольхи,

Что где-то у меня живут отец и мать,

Которым наплевать на все мои стихи, --

город окончательно захватил его в свои обольшевиченные лапы, и:

...Теперь решено! Без возврата!

Я покинул родные поля.

Уж не будут листвою крылатой

Надо мною звенеть тополя.

Отход поэзии от деревни, от сельских красот и сельской тишины, как известно, начался давно: с распадом дворянско-помещичьего быта. Мотив тоски о природе, тоски как следствия разрыва с нею не нов на фоне всеобщей урбанизации искусства. В устах Есенина, "последнего поэта деревни", он интересен как отражение в искусстве распада уже не дворянской России, а крестьянства, подавляемого городом, уничтожаемого как класс.

Распад этот патологичен. Гибель деревни и уход -- куда?-- В бродяжничество, в босячество, в хулиганство:

Город, город, ты в схватке, жестокой

Окрестил нас, как падаль и мразь,

Стынет поле в тоске волоокой

Телеграфными столбами давясь...

И дальше:

О привет тебе, зверь мой любимый!

Ты не даром даешься ножу.

Как и ты, -- я, отвсюду гонимый,

Средь железных врагов прохожу,

Как и ты, -- я всегда наготове,

И хоть слышу победный рожок,

Но отпробует вражеской крови

Мой последний, смертельный прыжок!

Порвана кровная связь с тем, чем жал художник, и Есенин, поэт деревни, уступает место Есенину-скандалисту и хулигану, вкрапливающему в свои стихи строки, столь грубые, столь отвратительные, что ни одно издание не решится их цитировать.

В этих строках -- острая, но еще слепая ненависть, глаза злобы едва различают очертания своего врага. Все же пелена неведения уже сброшена... Что-то страшное свершается с поэтом. Вместо прелестных в грусти своей и яркой образности деревенских песен встает, жуткая "Москва кабацкая", отдаленно напоминающая переходами на песенный простонародный ритм -- "Двенадцать" Блока. В ней бушует не революционная стихия великолепной блоковской поэмы, но уже скользят какие-то подреволюционные, глубоко разрушительные силы...

Известный московский критик А. Воронский посвятил "Стихам скандалиста" подробную статью, где пытался объяснить появление этой книги... нэпом и мрачным уклоном московской художественной богемы в кабацкую жизнь. Все же он отнесся к стихам Есенина очень серьезно, усмотрев в них "печальное знамение времени".

Но мы думаем, что "Стихи скандалиста" -- не результат упадочных нравов московской богемы, всегда и везде одинаковой, и не нэп надо винить в хулиганском (как школа, что ли?) уклоне лирики части московских поэтов. В этом виноват тупик, куда пронизавшая искусство коммунистическая тенденция гонит поэзию. Темы сужены заданиями "пролетарской полезности", романтизм изгоняется как "мелкобуржуазное бунтарство", возможность, по выражению Гумилева, "влечь сердца к высоте" -- у поэзии отнята: остается лишь пропаганда коммунистических идеек, к которой искусство понуждается, но которая обескрыливает самого темпераментного мастера. Не это ли понуждение превратило поэта Маяковского 1917 года в унылую советскую фельетонную клячу наших дней.

Критик-коммунист, конечно, должен был проглядеть истинную разгадку явления. А она дана самим Есениным, она есть в самой поэме "Москва кабацкая". Вот она:

Жалко им, что октябрь суровый

Обманул их в своей пурге,

Но уж удалью точится новый

Крепко спрятанный нож в сапоге.

Это поет деревня, обреченная большевиками на гибель, это народ сопротивляется коммунистическим нажимам, отстаивая свою веру и свою волю. Новая удаль накапливается в оторванном от привычного быта бездомном бродяге-хулигане -- не крестьянине и не рабочем, -- еще тоскующем в кабаках, но уже разглядевшем "в суровой пурге октября" очертания своего смертного врага.

Это показал нам С. Есенин в своих "Стихах скандалиста". И в этом заслуга книги.

<1924>


## КОММЕНТАРИИ


Николай Светлов (псевд., наст. фам. Свиньин) поэт, критик, переводчик. В 20-е годы жил в Харбине. На первом конкурсе литературно-художественного кружка "Чураевка", организованного в Харбине в середине 20-х гг., получил первую премию за стихотворение "Пятна на луне" по теме "Восток". Уже из Шанхая после окончания второй мировой войны вернулся на родину. Автор сборника стихов "Сторукая" (1934) и книги переводов: Ай Цин. К солнцу. Поэма (1946), изданных в Шанхае.

Рецензия Н. Светлова на книгу Сергея Есенина "Стихи скандалиста" (Берлин. 1923) опубликована в газете "Русский голос" (Харбин. 1924. 5 авг.) и за подписью Н. С.-в.

Текст и датировка по этой публикации.