Фаусек Виктор Андреевич
Из неаполитанский впечатлений

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Изъ неаполитанскимъ впечатлѣній *).

*) Русская Мысль, кн. VIII, 1897 г.

Газеты.-- Улицы.

   Я читалъ итальянскія газеты, издающіяся въ Неаполѣ и Римѣ,-- газеты сѣверной Италіи не доходятъ до Неаполя, по крайней мѣрѣ не продаются у газетчиковъ. Все время моего пребыванія въ Италіи газеты были заняты, конечно, главнымъ образомъ абиссинскою войной. Carriere di Napoli велъ талантливую и упорную кампанію противъ войны и противъ министерства Криспи. За Криспи и за войну въ Неаполѣ былъ Mattino, газета, издаваемая Эдоардо Скарфольо, мужемъ Матильды Серао. Извѣстная писательница тоже неутомимая журналистка, много пишетъ въ газетѣ своего мужа и подобно столькимъ другимъ позоритъ свой талантъ употребленіемъ его на безсмысленные пустяки ежедневной газетной болтовни. Въ хроникѣ, которую она ведетъ подъ псевдонимомъ "Gibus",-- псевдонимъ фиктивный, такъ какъ въ спискѣ сотрудниковъ газеты, въ объявленіи объ изданіи, онъ разоблачается постоянно -- есть ежедневный, постоянный отдѣлъ "маленькой почты"; авторъ даетъ отвѣты на всевозможные вопросы, къ нему обращаемые читателями и почитателями. И что это за вопросы, что за отвѣты!... Совѣты относительно нарядовъ и соблюденія различныхъ свѣтскихъ приличій занимаютъ первое мѣсто; говорится и о томъ, какія уменьшительныя бываютъ отъ разныхъ именъ, и о томъ, что, отправляясь, по обѣщанію, въ Valle di Pompei на богомолье, не слѣдуетъ ѣсть мяса; что приличный подарокъ для жениха составляютъ часы; что визиты всего лучше дѣлать въ коляскѣ; что завтракъ въ двѣ лиры, у Гамбринуса, можетъ удовлетворить любой вкусъ и всякій аппетитъ; что средство противъ муравьевъ автору не извѣстно; что средство противъ веснушекъ имъ указывалось уже тысячу разъ; какой-то "Офеліи" совѣтуется принять предложеніе адвоката изъ Калабріи, потому что калабрійцы -- отличные мужья (і Calabresi sono ottimi mariti), и безконечное количество тому подобнаго вздора, который не удивителенъ въ почтовомъ ящикѣ маленькой газеты, но производитъ странное впечатлѣніе подъ перомъ автора фантазіи, романистки умной и талантливой. Впрочемъ, говорятъ, подъ именемъ Gibus пишетъ не одна Matilde Serao; этимъ псевдонимомъ пользуются и другіе сотрудники, но числится онъ постоянно за ней, такъ что тѣмъ хуже для нея.
   Въ мѣстной хроникѣ неаполитанскихъ газетъ необыкновенно видное мѣсто, по сравненію съ нашими, занимаютъ кровавыя происшествія: ударъ ножомъ, выстрѣлъ изъ револьвера -- "una revolverata", "ипа piccola coltellata" -- обыденнѣйшія рубрики въ хроникѣ. Нельзя назвать эти происшествія покушеніями на убійство въ нашемъ смыслѣ,-- нѣтъ: это -- скверная, необыкновенно живучая привычка самосуда, вѣковая привычка къ самоличной расправѣ, вспыльчивость и горячая кровь южанъ. Ничтожная ссора, копеечная въ буквальномъ смыслѣ распря, перебранка между любовниками съ преувеличенною легкостью доводятъ руки до ножей, ножи до боковъ противника. Ни государственное устройство объединенной Италіи, съ ея усовершенствованными полиціей и судомъ, ни болѣе покойные и мирные нравы, проникающіе съ сѣвера, не могутъ еще здѣсь вывести изъ привычекъ народа скверной манеры хвататься за ножи при самомъ ничтожномъ поводѣ. Было бы ошибочно думать, что склонность къ кровавымъ дракамъ облегчается слабостью уголовныхъ наказаній. Вовсе нѣтъ. Если, по несчастью, ударъ ножомъ имѣетъ смертельный исходъ, убійца идетъ въ каторжныя работы. За ударъ ножомъ безъ убійства виновный долго отсиживается въ тюрьмѣ. Булочникъ, который мнѣ носилъ хлѣбъ, былъ нѣсколько лѣтъ "carcerato" за такую "кольтеллату". И что во многихъ случаяхъ всѣ подобныя происшествія не заключаютъ въ себѣ злого умысла, не имѣютъ характера покушеній на убійство, тѣмъ болѣе обдуманнаго, доказывается тѣмъ, какъ часто раненые въ подобныхъ передрягахъ люди при полицейскомъ дознаніи не объявляютъ имени виновнаго, приписываютъ ударъ ножомъ какому-нибудь "неизвѣстному" или стараются свалить все на несчастный случай. Является въ больницу какой-нибудь Пашкали и проситъ помочь ему: по его словамъ, какой-то неизвѣстный человѣкъ, uno sconosciuto, ранилъ его ножомъ на улицѣ. Но полиція плохо вѣритъ въ таинственнаго незнакомца, и начинается разслѣдованіе въ околодкѣ Пашкали, между его сосѣдями и пріятелями.
   Иногда эти расправы носятъ такой комическій характеръ и возникаютъ изъ-за такихъ забавныхъ пустяковъ, что кажутся и въ самомъ дѣлѣ забавными происшествіями. Такъ, я читалъ однажды, какъ одинъ "скульпторъ" скромно понесъ свою рубашку въ гладильную, съ просьбою ее накрахмалить. Но гладильщица отказалась взять невымытую рубашку; какъ результатъ возникшаго вслѣдствіе этого обмѣна мыслей, бѣдный скульпторъ получилъ ударъ ножомъ въ спину и -- лаконически прибавляетъ хроника -- "ando а medicarsi all' Ospedale" -- пошелъ лѣчиться въ госпиталь. Больше ему ничего не оставалось дѣлать, конечно.
   Два продавца зелени, которымъ женщина съ балкона крикнула, чтобы дали ей на сольдо (меньше 2 копеекъ) салата, завязали споръ, къ кому изъ нихъ собственно женщина хотѣла обратиться; споръ кончился тѣмъ, что одинъ нанесъ другому пять ударовъ ножомъ. Даже дѣти, мальчики въ 12 -- 13 лѣтъ, поссорившись за игрой, пускаютъ въ ходъ ножи и наносятъ другъ другу подчасъ тяжелыя раны.
   На Троицу здѣсь существуетъ обычай ѣздить на богомолье въ Monte Vergine, древній монастырь съ чудотворною мадонной, верстъ 90 отъ Неаполя. Обычай этихъ богомолій тоже вѣковой и, вѣроятно, непосредственно переродился изъ соотвѣтственныхъ языческихъ богомолій. Ѣздятъ на лошадяхъ, собираясь по нѣскольку человѣкъ вмѣстѣ, въ складчину, проводятъ тамъ нѣсколько дней,-- увеселительная поѣздка, предлогъ для маленькаго кутежа. Возвращаются эти паломники въ городъ съ особеннымъ эффектомъ -- въ коляскахъ и въ телѣжкахъ на парѣ и на тройкѣ, и лошади очень красиво украшены перьями, лентами, бубенчиками и т. п. Неаполитанцы -- большіе любители ѣзды, и надо удивляться ихъ мастерству и ихъ "благополучію", когда они рысью катятъ по узкому переулку, гдѣ съ трудомъ могутъ разъѣхаться два экипажа, гдѣ нѣтъ тротуаровъ и пѣшеходы идутъ серединой улицы, а прямо на улицу выходятъ двери домовъ, откуда выбѣгаютъ дѣти, и ничего, кучеръ гонитъ лошадь, усиленно щелкая бичомъ въ воздухѣ, при всеобщемъ къ нему равнодушіи, и счастливо минуетъ пѣшеходовъ, чуть не на волосъ ихъ касаясь. Они -- ловкіе возницы, это правда. Послѣ поѣздки въ Monte Vergine экипажи съ разряженными лошадьми (сѣдоки одѣты очень просто: весь эффектъ разсчитанъ на лошадей) съ шумомъ и трескомъ и звономъ бубенчиковъ -- чисто русскимъ звономъ -- катятъ черезъ городъ. Я любовался этой пестрой и веселой картиной, сидя у столика на тротуарѣ передъ caffé Gambrinus (не безобразіе ли это: одно изъ лучшихъ и популярныхъ caffé въ Неаполѣ носитъ это неуклюжее, нѣмецкое, пивное имя). Былъ Духовъ день, 25 мая, а погода была, по странной случайности, сѣрая и ненастная, моросилъ мелкій дождикъ, было сыро и непріятно, и мнѣ казалось, что я сижу не въ Неаполѣ, а въ Павловскѣ на музыкѣ. Въ качествѣ равнодушнаго къ дурной погодѣ сѣверянина, я сидѣлъ одинъ на воздухѣ передъ кафе къ нѣкоторому удивленію прохожихъ, имѣвшихъ случай лишній разъ подумать: какіе чудаки эти inglesi (sono curiosi questi forestieri!)
   Поѣздка на Monte Vergine заканчивается традиціонно ея участниками въ самый день возвращенія или на другой день въ какомъ-нибудь кабачкѣ на Posilippo. Въ хроникѣ неаполитанской газеты, описывающей возвращеніе богомольцевъ изъ Monte Vergine, я читалъ: "Сегодня, по традиціонному обычаю, въ этихъ же экипажахъ отправляются на Позилиппо per fare e'cunte, т.-е. свести счеты по расходамъ поѣздки и распредѣлить ихъ между участниками. Часто эта простая ариѳметическая операція оканчивается револьверными выстрѣлами, и почти ежегодно хроника заноситъ случаи нанесенія ранъ. Пожелаемъ, чтобы на этотъ разъ все обошлось мирно".
   Но доброе пожеланіе хроникера и на этотъ разъ не оправдалось. На другой же день я увидѣлъ въ газетѣ подъ рубрикой "I conti di Monte-Vergine" разсказъ о томъ, какъ компанія друзей въ тратторіи на Позилпппо, сводя счеты по поѣздкѣ, перессорилась, и одинъ изъ нихъ, перчаточникъ, получилъ ударъ ножомъ и выстрѣлъ изъ револьвера. Виновные были арестованы, раненый отправленъ въ больницу; по -- что лучше всего -- при допросѣ онъ заявилъ, что имена его "друзей" ему неизвѣстны.
   Но иногда подобныя расправы принимаютъ размѣры для цивилизованной страны дѣйствительно немножко излишнія. Вотъ, наприм., разсказъ объ одномъ происшествіи, который я привожу, съ нѣкоторыми сокращеніями, изъ газетъ Mattino и Corriere di Napoli отъ 1 мая 1895 г. Происшествіе это озаглавлено: "Il dichiaramente di ieri in via S. Antonio ai Monti" -- "объявленіе" или "объясненіе", въ данномъ случаѣ "вызовъ на поединокъ" въ улицѣ С. Антоніо ai Monti. "Въ уединенной улицѣ S. Antonio ai Monti, около Ventaglieri, вчера, въ 4 часа дня, нѣсколько молодыхъ людей собрались, чтобы приступить къ объявленію -- per procedere ad un dichiaramento".
   "Въ назначенный часъ около пятнадцати такихъ dichiaranti, всѣ болѣе или менѣе прикосновенные къ лѣтописямъ худой жизни, сошлись передъ входомъ въ одну кофейню и, послѣ короткаго и сравнительно мирнаго объясненія, раздѣлились на два. лагеря, вынули револьверы и принялись обмѣниваться выстрѣлами, къ ужасу жителей улицы и прохожихъ, которые въ испугѣ побросались прятаться въ сосѣдніе дома, при общемъ крикѣ женщинъ и плачѣ дѣтей. Лавочники стали поспѣшно закрывать лавки.
   "Короткая, но ожесточенная перестрѣлка перешла въ драку ножами и палками, въ результатѣ которой оказалось трое раненыхъ. Послѣ этого і dichiaranti разбѣжались въ разныя стороны; двое изъ нихъ, свернувши на Corso Vittorio Emmanuele, тотчасъ же наткнулись на полицейскихъ и были арестованы". Изъ остальныхъ участниковъ драки полиціи удалось разыскать и арестовать еще нѣсколькихъ.
   Неаполитанскіе "каморристы", среди бѣла дня, на городской улицѣ, дающіе другъ другу формальныя сраженія, съ перестрѣлкой (кажется, впрочемъ, въ значительной степени фиктивной) и съ рукопашной -- это ужъ что-то средневѣковое и для вашихъ современныхъ нервовъ слишкомъ крѣпкое. Немудрено, что одинъ мой соотечественникъ, пріѣхавши въ Неаполь и принявшись читать мѣстныя газеты, такъ былъ пораженъ этими вѣчными драками, убійствами, ножами и револьверами, что подъ конецъ сталъ бояться выходить на улицу. И между тѣмъ страхъ его былъ ни на чемъ не основанъ: всѣ эти расправы неаполитанцы совершаютъ исключительно между собою, это -- порывы раздраженія и мести, устарѣлыя формы самосуда. Нападенія на постороннихъ людей съ цѣлью наживы или ограбленія составляютъ здѣсь такое же исключительное, случайное явленіе, какъ и повсюду.

-----

   Неаполитанская улица носитъ совсѣмъ своеобразный характеръ, особенно по сравненію съ нашей петербургской улицей. Мы себя чувствуемъ на улицѣ прежде всего не дома; улица для насъ -- вещь казенная, которою мы хотя и можемъ пользоваться, но съ значительною опаской и съ тою степенью почтительности, которую невольно вызываетъ въ насъ все казенное. Мы ревниво скрываемъ отъ улицы пашу домашнюю жизнь; мы дома и мы на улицѣ -- это совершенно различные люди. Выйдя на улицу, мы сразу чувствуемъ себя въ нѣсколько оффиціальномъ и приподнятомъ положеніи, на виду у людей; мы чувствуемъ, что здѣсь не мы хозяева, что никакого права на улицу, по которой идемъ, мы не имѣемъ. Мы проходимъ ее въ видѣ гостей или даже подчиненныхъ. И мы даже боимся ея; мы питаемъ къ ней ту глубокую, затаенную подозрительность и робость, которая коренится въ душѣ всякаго, даже самаго независимаго, самаго либеральнаго и свободомыслящаго русскаго человѣка. Не даромъ у насъ сложилась пословица, удивительная по своему антисанитарному и антиполитическому смыслу,-- пословица, рекомендующая сору изъ избы на улицу не выносить. Не даромъ мы съ такимъ пренебреженіемъ говоримъ,-- кажется, Достоевскій пустилъ въ ходъ это выраженіе,-- объ идеѣ, "попавшей на улицу". Какъ будто идея должна жить только въ душныхъ комнатахъ городскихъ жителей, въ одинокихъ кабинетахъ мыслителей и книжныхъ людей.
   Неаполитанецъ думаетъ на этотъ счетъ совершенно иначе. Относительно сора прежде всего онъ полагаетъ, что куда же и дѣвать соръ, какъ не на улицу. Неопрятность неаполитанскихъ улицъ вошла въ пословицу. Еще въ нѣсколькихъ улицахъ центра города, гдѣ нижніе этажи заняты богатыми магазинами, на Toledo, на Piazza S. Ferdinando, на новой улицѣ Re d'Italia, мостовыя еще до нѣкоторой степени свободны отъ отбросовъ. но какъ только вы свернете въ одинъ изъ боковыхъ переулковъ, густо населенныхъ бѣднымъ людомъ, или пойдете хотя бы и по большой улицѣ, но менѣе занятой магазинами и съ меньшимъ движеніемъ народа, чѣмъ въ центрѣ,-- вы немедленно натыкаетесь на мусоръ. Все, что ненужно въ хозяйствѣ, всѣ кухонные отбросы, старыя тряпки, рваныя подошвы, арбузныя корки, выжатые лимоны -- все это летитъ на улицу, подъ ноги прохожихъ. Вотъ въ канавкѣ около тротуара накопилась цѣлая куча капустныхъ листьевъ, кочерыжекъ броколи, обглоданныхъ початковъ кукурузы и т. под. отбросовъ; и оселъ, запряженный въ тележку и оставленный отлучившимся хозяиномъ, роется мордой въ этой кучѣ, разыскивая чѣмъ поживиться. Городъ содержитъ цѣлую армію чистильщиковъ, которые разъѣзжаютъ по улицамъ съ тележками и убираютъ мусоръ и отбросы; но ихъ дѣятельность остается совершенно незамѣтной для глаза, такъ какъ все, что убрано и вывезено ночью, утромъ быстро пополняется вновь свѣжими отбросами. Не способствуетъ опрятности города также способъ его снабженія молокомъ: стада козъ бѣгаютъ по всѣмъ улицамъ города, не избѣгая самыхъ модныхъ и самыхъ людныхъ. Чтобы доить козъ, ихъ гоняютъ въ дома, и гонятъ козу по лѣстницѣ въ четвертый и пятый этажъ, чтобы нацѣдить тамъ въ стаканъ молока на нѣсколько сольди. Въ жаркое время дня козы отдыхаютъ цѣлымъ стадомъ головъ въ 10--15 на тротуарѣ, въ тѣни какого-нибудь многоэтажнаго дома, вытянувшись въ линію возлѣ стѣны и плотно къ ней прижимаясь, чтобы вполнѣ использовать короткую полуденную тѣнь. Но еще куда ни шло козы,-- подобныя путешествія по городу дѣлаютъ и коровы. Двѣ-три коровы съ большими колокольчиками на толстыхъ шеяхъ медленно шагаютъ, ихъ ведетъ за веревку или просто идетъ рядомъ, положивши руку на хребетъ коровы, хозяинъ или часто хозяйка, крестьяне изъ подгородныхъ мѣстъ Fuorigrotta, Vomero, Antignano. Между этими коровницами попадаются красивыя женщины, стройныя, хорошо сложенныя. Я часто встрѣчалъ одну, которая мнѣ постоянно напоминала извѣстныя танцующія женскія фигуры на фрескахъ Помпеи, даромъ что она ходила въ вульгарномъ ситцевомъ платьѣ и въ неуклюжихъ башмакахъ на деревянныхъ подошвахъ,-- башмакахъ, которыя такъ неловко и некрасиво хлябаютъ на ногѣ.
   Коровъ нельзя гонять въ пятый этажъ по лѣстницѣ, и молоко ихъ продается иначе. Остановившись противъ дома, въ которомъ у нея есть кліенты, коровница начинаетъ сильно звонить въ колокольчикъ, висящій на шеѣ коровы. Тогда изъ верхнихъ этажей выходятъ на балконъ потребители, и на длинной веревкѣ спускаютъ внизъ корзину, въ которой стоитъ стаканъ или кружка и лежитъ нѣсколько сольди. Коровница беретъ деньги и кружку и, надоивши сколько слѣдуетъ молока, ставитъ ее обратно въ корзину, которая немедленно начинаетъ подниматься. Казалось бы, при такомъ способъ продажи молока, когда корову доятъ среди улицы, на глазахъ людей, прямо въ посуду потребителя, никакіе способы фальсификаціи продукта не возможны. Но мнѣ разсказывали, что между продавцами молока бывали такіе артисты, которые даже при этихъ условіяхъ ухитрялись мошенничать: онъ держитъ подъ платьемъ пузырь съ водой, отъ котораго проведена резиновая трубка въ рукавъ: въ то время, когда онъ доитъ корову, онъ успѣваетъ изъ рукава прилить въ стаканъ воды.
   Коровы и козы повсюду оставляютъ слѣды своего пребыванія на улицахъ,-- для нихъ законы общежитія не писаны. Но эти законы и для неаполитанцевъ плохо писаны, особенно для неаполитанскихъ дѣтей. Дѣти, и даже не очень маленькія, повсюду исполняютъ свои дѣлишки тутъ же на улицѣ, у стѣнки, рядомъ съ дверью отцовскаго дома. Это до такой степени кажется законнымъ и обыденнымъ, что не можетъ быть и рѣчи о какой-либо претензіи со стороны начальства или кого-либо другого. Мальчишка располагается въ двухъ шагахъ отъ смирнаго неаполитанскаго городового, который смотритъ на него такимъ же беззаботнымъ взглядомъ, какъ на воркующихъ рядомъ голубей. И вы встрѣтите это не только въ тѣхъ безчисленныхъ, похожихъ на глубокія каменныя щели, городскихъ переулкахъ, въ узкихъ стѣнахъ которыхъ кипитъ собственно неаполитанская жизнь, но и въ болѣе просторныхъ и чистыхъ новѣйшихъ кварталахъ, преимущественно занимаемыхъ иностранцами: и на великолѣпной Ривьерѣ, и на изящной, полной душистыхъ садовъ, Rione Amedeo, и на Corso, повсюду вы видите подъ стѣнами домовъ скрюченныя дѣтскія фигурки, на подобіе какихъ-то маленькихъ неподвижныхъ каріатидъ. То же -- и въ Сорренто, и въ Помпеѣ, и повсюду.
   Для неаполитанца улица не казенное добро, а его личная собственность, часть его собственной квартиры, и такъ какъ послѣдняя часто бываетъ очень мала и темна, то онъ дополняетъ ее улицей. На улицѣ онъ живетъ, это наполовину его домъ, онъ и чувствуетъ себя на ней какъ дома. Въ большинствѣ домовъ нижніе этажи заняты лавочками и помѣщеніями разныхъ мастерскихъ, или жилищами ремесленниковъ, и устроены они такъ оригинально, что, проходя по улицѣ, вы совершенно ознакомитесь съ жизнью ея обитателей. Это по большей части довольно большая комната, съ дверью, прямо выходящею на улицу, но безъ оконъ. Вы видите въ глубинѣ комнаты монументальную желѣзную кровать, совершенно семейную по размѣрамъ, широкая спинка которой расписана цвѣтами и амурами. Нерѣдко успѣете разсмотрѣть также комодъ, на которомъ стоитъ статуэтка мадонны -- деревянная раскрашенная кукла, одѣтая въ современное платье, съ вѣеромъ и носовымъ платкомъ въ рукѣ. Тутъ же въ комнатѣ печь, гдѣ на угольяхъ хозяйка кипятитъ воду и варитъ макароны. Такъ какъ окошекъ въ комнатѣ нѣтъ, и свѣтъ -- и довольно скудный въ узкихъ переулкахъ -- проходитъ только черезъ дверь, то естественно и работать можно только около двери. Столяръ ставитъ свой верстакъ такъ, что онъ концомъ выходитъ на улицу, и стругаетъ. Сапожники на своихъ низенькихъ табуретахъ располагаются или въ самыхъ дверяхъ, или на улицѣ около дверей. Тутъ же въ дверяхъ стоитъ и швейная машина, на которой работаетъ швея; гладильщицы держатъ на улицѣ около дверей жаровню, на которой грѣютъ утюги. Въ узкихъ переулкахъ обыкновенно совсѣмъ нѣтъ тротуара, вся улица одинаково вымощена плитами лавы, и пѣшеходы заполняютъ всю улицу. Тутъ же мимо сапожныхъ станковъ, швейныхъ машинъ и утюговъ проходятъ козы, ослы, нагруженные овощами, телѣжки разносчиковъ. Порой по такому узкому переулку проѣзжаетъ громадное великолѣпное ландо, запряженное парою крупныхъ вороныхъ, съ кучеромъ и великолѣпнымъ лакеемъ на высокихъ козлахъ, и нарядною, но не всегда, впрочемъ, столь изящною, какъ вышеупомянутая коровница, дамою внутри. Ландо запруживаетъ всю улицу, на вершокъ не касаясь колесами станковъ, швейныхъ машинъ и дѣтскихъ каріатидъ по бокамъ улицы. Часто бываетъ такъ тѣсно въ этихъ переулкахъ, что встрѣчаясь съ экипажемъ, чтобы дать ему мѣсто, нужно остановиться въ самыхъ дверяхъ квартиры какого-нибудь ремесленника.
   Я только-что упомянулъ, говоря о квартирѣ неаполитанца, о статуэткѣ мадонны, составляющей ея необходимую принадлежность. Кромѣ деревянныхъ фигуръ Богородицы и святыхъ, въ квартирахъ простыхъ людей и мелкаго средняго класса можно найти всегда множество религіозныхъ изображеній различныхъ форматовъ. Монахи и священники, которые ходятъ по домамъ для собесѣдованій и за сборомъ милостыни, носятъ съ собой цѣлыя пачки картинокъ религіознаго содержанія, которыя они раздаютъ даромъ дѣтямъ и женщинамъ. По большей части это дешевенькія, хотя иногда недурно сдѣланныя, хромолитографіи, съ изображеніемъ особенно почитаемыхъ иконъ (Помпейская S. Vergine del Rosario) или мадоннъ и святыхъ, взятыхъ нерѣдко со старинныхъ картинъ знаменитыхъ художниковъ. На обратной сторонѣ картинки напечатана молитва, наставленіе или что-либо подобное. Бываютъ даже стишки. Такъ подъ картинкой изображающей Рождество Спасителя -- мадонна сидитъ съ младенцемъ на рукахъ, а возлѣ нея Іосифъ и три ангела, изъ коихъ одинъ играетъ на флейтѣ, а другой на лютнѣ или мандолинѣ -- подписанъ стишокъ: "Соташо tutti con santo zel -- All umil Culla del Re del Ciel" (прибѣгаемъ со святымъ усердіемъ къ колыбели Царя Небесъ). Впрочемъ, подобныя произведенія католическаго религіознаго усердія всѣмъ извѣстны, и не мало такихъ картинокъ нѣмецкаго или польскаго происхожденія заходитъ и къ намъ въ Россію, особенно въ южную, гдѣ въ малороссійскихъ деревняхъ въ углу, украшенномъ произведеніями дешеваго искусства, часто можно встрѣчать католическія духовныя картины. Но изъ множества подобнаго рода произведеній, которыя мнѣ пришлось видѣть въ Неаполѣ, одно попалось мнѣ по своему содержанію столь неожиданное и выходящее изъ ряду вонъ, столь наивно-средневѣковое, что я не могъ не сохранить его на память.
   Это была, впрочемъ, уже не картина. На продолговатомъ листкѣ бумаги отпечатанъ былъ контуръ подошвы ноги, т.-е. не ноги собственно, а обуви, вродѣ широкаго башмака, закругленнаго какъ на заднемъ, такъ и на переднемъ концѣ. Мѣрка эта указывала, между прочимъ, на очень маленькую ногу. Внутри пространства, ограниченнаго контуромъ, подъ вензелемъ изъ двухъ буквъ: А и М (Ave Maria), напечатано было слѣдующее: "Giusta misnra del Piede della Beatissima Madre di Dio, cavato dalla sua vera scarpa, che si conserva con somma divozione in un Monastero di Spagna. Il Pontefice Giovanni XXII concesse 300 anni d'Indulgenza а chi bacera tre volte questa misura e vi recitera tre Ave Maria: e cid fu confermato dal Papa Clemente VIII, nell'anno di nostra Redenzione 1603. Questa Indulgenza non avendo prescrizione di numéro, si puo acquistare quanta volte si vorra dai divoti di Maria Vergine Santissima, si puo applicare alle Anime del Purgatorio, ed e permesso a maggiore gloria della Regina del Cielo di trarre da questa misura altre simili le quali averanno tutta la inedisima Indnlgenza.-- Maria Mater gratiae ora pro nobis" {"Точная мѣрка съ ноги Богородицы, снятая съ истиннаго башмака Ея, набожно хранимаго въ одномъ испанскомъ монастырѣ. Папа Іоаннъ XXII даровалъ индульгенцію на 300 лѣтъ тому, кто трижды поцѣлуетъ эту мѣрку и прочитаетъ при семъ три раза Богородицу, что было подтверждено и папой Климентомъ VIII въ 1603 г. Индульгенція эта не ограничена числомъ и можетъ быть пріобрѣтаема благочестивыми людьми у Дѣвы Маріи сколько угодно разъ, можетъ быть также примѣняема и къ душамъ находящимся въ чистилищѣ; а для вящей славы Небесной Царицы разрѣшено съ этой мѣрки снимать копіи, которыя будутъ имѣть ту же самую силу индульгенціи".}.
   Въ этомъ отпущеніи грѣховъ "на триста лѣтъ" всего лучше его широкая примѣнимость и всеобъемлемость. Нѣтъ болѣе грѣховъ! Такъ какъ всякая копія съ мѣрки сохраняетъ ту же священную силу, то при современномъ состояніи типографскаго дѣла можно было бы въ нѣсколько дней освободить все населеніе земного шара отъ грѣховъ. А черезъ 300 лѣтъ можно было бы эту операцію повторить, и такимъ образомъ поддерживать на землѣ (и въ чистилищѣ?) непрерывное безгрѣшное состояніе людского рода.
   Весь день улицы полны людей, предлагающихъ другимъ свои услуги, и такъ какъ имъ въ высшей степени важно, чтобъ ихъ услуги были приняты, то они усерднѣйшимъ образомъ стараются обратить на себя общественное вниманіе; и такъ какъ они южане, то роскошь жестовъ и излишество крика, наполняющихъ улицу, непривыкшаго человѣка могутъ напугать и привести въ одурѣніе. Въ разныхъ мѣстахъ на углахъ улицъ сидятъ чистильщики сапогъ, со своими щетками, бутылочками ваксы и деревянною табуреткой, на которую ихъ кліенты ставятъ ногу; у вокзала ихъ сидитъ вдоль тротуара подъ-рядъ десятка два. И когда вы проходите мимо, они всѣ въ разъ начинаютъ неистово колотить своими щетками по табуреткамъ, чтобы вы обернулись, чтобы вы взглянули, чтобы вы вспомнили, что ваши сапоги не въ безукоризненномъ состояніи. Извозчикъ, стоящій у тротуара, еще за пятьдесятъ шаговъ до вашего приближенія начинаетъ вамъ шикать, звать васъ, махать руками, хлопать бичомъ, и если вы нечаянно на него взглянете, онъ съ высоты козелъ дѣлаетъ символическій жестъ указательнымъ перстомъ внутрь экипажа: садитесь дескать. Извозчики, стоящіе у отелей, истинный бичъ иностранца, особенно если онъ не знаетъ ни одного слова по-итальянски, вдобавокъ еще немножко робокъ и конфузливъ, и особенно если извозчикъ воображаетъ, что знаетъ нѣсколько словъ по-французски. Съ нахальствомъ и неотвязчивостью воспѣтой Апухтинымъ русской деревенской мухи, они слѣдятъ за иностранцемъ по пятамъ, лишь только онъ вышелъ изъ дверей гостинницы, ѣдутъ за нимъ и бѣгуть по тротуару, трогаютъ за рукавъ и за руку, и жужжатъ: Volete la vettura? Andiamo а Pompei, а Castellamare, а Sorrento, а Pozzuoli... Solfatara, Agnamo", перечисляя всего Бедекера. Отвѣчать имъ -- хуже. Самое лучшее средство -- это выказывать полную, если можно такъ сказать, анзстезію: дѣлать видъ, что все происходящее для васъ такъ же мало существуетъ, какъ будто бы оно происходило на лунѣ, что ваши уши и глаза не существуютъ для назойливыхъ людей, что вы ихъ не замѣчаете. Тогда они видятъ, что не на дурака напали, и отстаютъ. Тоже средство рекомендуется противъ назойливыхъ нищихъ и продавцовъ всякой дряни, преслѣдующихъ иностранца на набережныхъ и въ Villa Nazionale. Но всѣмъ этимъ людямъ важенъ только иностранецъ, и притомъ свѣжій; иностранецъ, прожившій уже нѣсколько мѣсяцевъ въ Неаполѣ и понимающій по-итальянски, теряетъ свой интересъ. Его уже не повезешь за 5 фран. на Позилиппо, и извозчики, кромѣ обязательнаго жеста указательнымъ перстомъ внутрь экипажа, ни на какіе дальнѣйшіе агрессивные поступки не отваживаются.
   Рано утромъ въ городѣ появляются со всѣхъ сторонъ окружной Кампаньи продавцы овощей и зелени; товаръ ихъ или несетъ оселъ, черезъ спину котораго перекинуты двѣ корзины, или оселъ запряженъ въ телѣжку, вродѣ площадки или платформы на колесахъ. Ослы эти съ ихъ добрыми мордами и длинными сѣрыми ушами такъ милы, а корзины и телѣжки представляютъ, особенно осенью, такую роскошь красокъ, что такъ и просятся на картину. Въ самомъ дѣлѣ, когда вся площадка телѣжки нагружена зелеными кочнами капусты, огненно-красными помидорами, темнофіолетовыми баклажанами, красными стручками перцу, длинными желтыми кусками разрѣзанной огромной тыквы,-- нельзя не залюбоваться всею этой прелестью. Чудесно хороши тацже корзины съ плодами -- персиками, перкокками, виноградомъ. Разносчикъ при этомъ старается особенно украсить свою подвижную лавочку; въ край корзины, въ которой лежатъ его помидоры, воткнуты палочки, и на каждую такую палочку воткнуто по помидору. Потомъ онъ убираетъ всѣ свои корзины съ овощами и фруктами и самого осла зеленью -- каштановыми или виноградными листьями. Однимъ словомъ, эти ослы съ овощами -- одно изъ лучшихъ украшеній неаполитанскихъ улицъ утромъ.
   Но крикъ подымаютъ продавцы при этомъ оглушительный. Медленно подвигаясь со своимъ осломъ посреди улицы, онъ выкрикиваетъ свой товаръ непрерывно, ожидая, чтобы гдѣ-либо съ балкона 4 или 5 этажа спустилась къ нему на веревкѣ корзина съ нѣсколькими сольди, на которые онъ отпуститъ помидоръ или пепероновъ (стручки вродѣ краснаго перца, но не такіе ѣдкіе). Кричитъ такъ, что можно только удивляться строенію его горла, крѣпости голосовыхъ связокъ, неприхотливости барабанной перепонки.
   Не меньше крику, впрочемъ, дѣлаютъ продавцы газетъ, для которыхъ существуютъ опредѣленные періоды времени. По утрамъ кричатъ продавцы утреннихъ газетъ; въ послѣполуденные часы кричатъ: "Roma! Ro-o-o-ma!" -- и уже поздно вечеромъ, почти ночью, подъ моимъ окошкомъ пробѣгаетъ мальчишка и кричитъ: "Don Ma-a-arzio".
   Я жилъ все время въ одномъ изъ самыхъ тихихъ захолустныхъ уголковъ Неаполя, почти за городомъ, на Vomero, на высокой горѣ, откуда я долженъ былъ спускаться въ городъ по funicolare. Улица наша была въ сторонѣ отъ всякаго движенія и шума, и когда на ней появлялся извозчикъ, это возбуждало сенсацію. Но крики продавцовъ, хотя и въ болѣе слабой степени, раздавались и у насъ. По утрамъ по тротуару бродятъ мальчишки, выкрикивающіе громко и монотонно: una buona caccia! una buona caccia! Но если передать русскими буквами ихъ крикъ, это будетъ: ана бона качъ. Что же это за хорошая охота, плоды которой онъ очевидно восхваляетъ: куропатки, дупеля, вальдшнепы? Нѣтъ, это простые голуби, убитые наканунѣ здѣсь же на Vomero на упражненіяхъ въ стрѣльбѣ въ летъ, Tiro al volo. Мальчишки скупаютъ ихъ и продаютъ; у каждаго не больше 6--7 голубей.
   Поздно вечеромъ, часовъ въ 10--11, когда на Мотего все уже успокоилось и собирается спать, я слышалъ каждый день особенно странный и музыкальный крикъ, который мнѣ очень нравился. Это пріѣзжалъ на нашу улицу продавецъ фигурипъ со своею телѣжкой. Фигуринами или индійскими фигами (fichi d'india) здѣсь называютъ плоды кактуса -- опунтіи, растущаго дико по всѣмъ каменистымъ обрывамъ города и окрестностей. Плоды его величиной съ грушу или небольшое яблоко, желтоватые, съ кожей, покрытой шипами; ихъ здѣсь ѣдятъ, особенно въ городѣ. Торговецъ fichi d'india везетъ ихъ на ручной телѣжкѣ, имѣющей видъ платформы на колесахъ, съ подставками, такъ что, когда онъ остановится, телѣжка его превращается въ столъ, который ночью освѣщается двумя фонарями. Края стола красиво убраны метелками какого-то растенія вродѣ камыша, а на столѣ на подставкахъ, расположенные ступенями, на хрустальныхъ блюдечкахъ, на какихъ у насъ подаютъ варенье, лежатъ по двѣ и по три очищенныя отъ своей колючей кожи индѣйскія фиги. Онѣ имѣютъ довольно аппетитный видъ, особенно когда жарко и хочется пить, но вкусу въ нихъ, по правдѣ сказать, мало. Одинъ изъ такихъ бродячихъ продавцовъ по ночамъ заѣзжалъ къ намъ и приглашалъ желающихъ отвѣдать его плодовъ такой особенною музыкальною фразой, которая печально и странно нарушала тишину успокоившейся улицы. Каждый вечеръ, сидя за работой, я слышалъ этотъ странный крикъ, и онъ волновалъ меня, какъ какой-то таинственный призывъ, идущій неизвѣстно откуда и невѣдомо куда зовущій. Но торговецъ не называетъ своихъ скромныхъ плодовъ индійскими фигами; онъ кричитъ: "tengo ananas, volete confetti" (у меня ананасы, не хотите ли конфетъ). Плоды кактусовъ называютъ въ Неаполѣ и ананасами, вѣроятно -- на томъ же основаніи, на которомъ каждый учитель здѣсь называется professore.
   Впрочемъ, впечатлѣніе этого таинственнаго крика исчезало, когда но вечерамъ къ намъ на улицу приходила пара молодыхъ людей, усаживалась на ступенькахъ лѣстницы, идущей внизъ отъ церкви S. Francesco, и на мандолинахъ и гитарахъ давала серенаду живущимъ въ нижнемъ этажѣ нашего дома прачкамъ. Прачки были довольны, и я также.
   Въ тихомъ переулкѣ, въ которомъ я жилъ, прижавшемся къ роскошному саду Villa Floridiana, совсѣмъ въ сторонѣ отъ другихъ улицъ, и вечеромъ, какъ я сказалъ, было покойно и тихо. Но въ сущности въ Неаполѣ -- и у насъ на Мотего, въ его болѣе людной части -- пульсъ жизни именно вечеромъ начинаетъ биться сильнѣе, когда работы окончены и жаръ спалъ. Тогда начинается безконечное оживленіе, веселый шумъ и гулъ; кто не видалъ Неаполя въ лѣтній вечеръ, тотъ не знаетъ что такое уличная жизнь. Вечеромъ Неаполь въ лѣтнюю пору ѣстъ и пьетъ, такъ какъ днемъ слишкомъ жарко, и при этомъ по возможности на улицѣ. Тротуары передъ безчисленными кофейнями и ресторанами покрываются столиками, за которыми поглощается во множествѣ мороженое и "гранита", нѣчто вродѣ снѣга съ лимонадомъ. Весь тотъ рабочій людъ, который днемъ сидитъ за швейными машинами и станками, теперь располагается обѣдать тутъ же -- на улицѣ. И, проходя еще поздно вечеромъ, въ 10 и 11 часовъ, вы увидите повсюду передъ отворенными дверями домовъ столы, за которыми сидятъ и обѣдаютъ -- или ужинаютъ -- семьи. И жители верхнихъ этажей съ наступленіемъ вечера стремятся на воздухъ, всѣ двери и окна открываются, а балконы и террасы наполняются людьми.
   Возвращаясь однажды поздно вечеромъ отъ одного знакомаго по Corso Vittorio Emmanuele, я опоздалъ къ послѣднему поѣзду funicolare, по которому долженъ былъ вернуться къ себѣ на Мошего, и долженъ былъ взять извозчика. И вотъ передо мной безконечною вереницей замелькали картины ночной жизни Неаполя: ярко освѣщенныя окна, музыка и пѣсни несутся съ балконовъ, оживленныя маленькія кофейни и трактирчики въ нижнихъ этажахъ домовъ, и повсюду передъ домами квартиръ лавочниковъ и ремесленниковъ нижняго этажа накрытые столы и люди за ужиномъ. Счастливый югъ! насколько свободнѣе и шире, непринужденнѣе и ближе къ природѣ, къ воздуху и къ этому чудному небу чувствуетъ себя здѣсь человѣкъ, чѣмъ на сѣверѣ, гдѣ самое понятіе "свѣжій воздухъ" противополагается условіямъ обыденнаго существованія человѣка. Дома, прижатые къ скалѣ и лѣпящіеся въ гору, принимали какія-то странныя очертанія въ ночномъ полусвѣтѣ. Въ одной изъ выходившихъ на улицу квартиръ собирались ложиться спать; и счастливый обладатель ея стоялъ въ дверяхъ въ одномъ бѣльѣ, наслаждаясь прохладой ночи, и равнодушно провожая меня глазами. Его длинная бѣлая фигура такъ рѣзко выдѣлялась въ дверяхъ ярко освѣщенной комнаты, съ такою наивною и добродушною безцеремонностью; казалось, я вижу Донъ-Кихота въ одномъ изъ его ночныхъ похожденій.
   Кто хочетъ видѣть Неаполь въ одинъ изъ самыхъ поэтическихъ его моментовъ, тому я совѣтую подняться вечеромъ, передъ заходомъ солнца, въ монастырь С.-Мартино, откуда открывается знаменитый видъ на городъ. Но лучше не идти туда, откуда городъ показываютъ иностранцамъ со старой монастырской стѣны, и гдѣ всегда есть люди; лучше взобраться на крутой холмъ, ведущій къ старинной крѣпости S.-Elmo, гдѣ можно прилечь на траву и никто не нарушитъ вашего уединенія. Здѣсь можно долго сидѣть и смотрѣть, какъ мало-по-малу красноватые и желтоватые тона зданій огромнаго города, лежащаго далеко подъ вами, сливаются съ теплою серебристою мглой лѣтнихъ сумерекъ. Во всѣхъ церквахъ города звонятъ въ этотъ часъ къ вечернѣ, къ Ave Maria, и изъ тонущей въ сумеркахъ глубины, отдѣляясь отъ неясно доносящагося гула многотысячнаго человѣческаго муравейника, подымается печальный и трогательный звонъ десятковъ колоколовъ; они звучатъ какъ отголоски глухой старины, какъ старое средневѣковое преданіе, и есть что-то грустное и сладкое вмѣстѣ въ этомъ звонѣ, словно милыя воспоминанія далекаго прошлаго.

Викт. Фаусенъ.

"Русская Мысль", кн.IX, 1897

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru