# Студент

Афанасий Афанасьевич Фет

Взаимотношениям Фета и героини поэмы посвящены стихотворный цикл "К Офелии" и одноименный рассказ Аполлона Григорьева.

## Афанасий Фет. Студент


Поэма


---------------------------------------------------------------------


Источник: А. А. Фет. Сочинения в двух томах. М.: Худ. литература,


1982. Том 1. стр. 481-487.


Lib.ru/Классика, июль 2005 г.


---------------------------------------------------------------------


Посвящается С. П. Х-о


1


Гляжу на вас я, умница моя,


Как на своем болезненном вы ложе


Откинулись, раздумие тая,


А против вас, со сказочником схоже,


И бормочу и вспоминаю я


О временах, как был я молод тоже,


Когда не так казалась жизнь пуста,-


И просятся октавы на уста.


2


Я был студентом. Жили мы вдвоем


С товарищем московским в антресоле


Родителей его. Их старый дом


Стоял близ сада, на Девичьем поле.


Нас старики любили и во всём


Предоставляли жить по нашей воле -


Лишь наверху; когда ж сходили вниз,


Быть скромными - таков наш был девиз.


3


Нельзя сказать, чтоб тяжкие грехи


Нас удручали. Он долбил тетрадки


Да Гегеля читал; а я стихи


Кропал; стихи не выходили гладки.


Но, боже мой, как много чепухи


Болтали мы; как нам казались сладки


Поэты, нас затронувшие, все:


И Лермонтов, и Байрон, и Мюссе.


4


И был ли я рассеян от природы,


Или застенчив, не могу сказать,


Но к женщинам не льнул я в эти годы,


Его ж и Гегель сам не мог унять;


Чуть женщины лишь не совсем уроды,-


Глядишь, влюблен, уже влюблен опять.


На лекции идем - бранюсь я вволю,


А он вприпрыжку по пустому полю.


5


По праздникам езжали к старикам


Различные почтительные лица


Из сослуживцев старых и их дам,


Бывала также томная девица


Из институтских - по ее словам,


Был Ламартин всех ярче, как денница,-


Две девочки - и ту, что побледней,


Звала хозяйка крестницей своей.


6


Свершали годы свой обычный круг,


Гамлет-Мочалов сотрясал нас бурно,


На фортепьянах игрывал мой друг,


Певала Лиза - и подчас недурно -


И уходила под вечер.- Но вдруг


Судьбы встряхнулась роковая урна.


"Вы слышали? А я от них самих.


Ведь к Лизаньке присватался жених!


7


Не говорят худого про него.


С имением, хоть небольшого чину;


У генерала служит своего,


Ведет себя как должно дворянину:


Ни гадких карт, ни прочего чего.


Серебряную подарю корзину


Я ей свою большую.- Что ж мне дать?


Я крестная, а не родная мать".


8


Жених! жених! Коляска под крыльцом.


Отец и дочка входят с офицером.-


Не вышел ростом, не красив лицом,


Но мог бы быть товарищам примером:


Весь раздушон, хохол торчит вихром,


Торчат усы изысканным манером,


И воротник как жар, и белый кант,


И сахара белее аксельбант.


9


"Вот, Лизанька, бог дал и женишка!


А вы ее, мой милый, берегите:


Ребенок ведь! Немножечко дика,


Неопытна,- на нас уж не взыщите".


А мне ее отец:"Вы старика


Утешьте, вы и ей не откажите:


Мы с Лизою решились вас просить


С крестовым братом шаферами быть.


10


Ты, Лизанька, уж попроси сама,


Вы, кажется, друг другу не чужие,


Старинной дружбой связаны дома,


А с крестным братом даже и родные".


-"Я вас прошу".-"Ах, боже, дела тьма.


Пора и дальше, люди молодые,


И к тетушке мне нужно вас завесть.-


Так по рукам?"-"Благодарю за честь".


11


Горит огнями весь иконостас


Хрустальное блестит паникадило,


И дьякона за хором слышен бас...


Она стоит и веки опустила,


Но так бледна, что поражает глаз;


Испугана ль она, иль загрустила?


Мы стали цепью все, чтобы народ


На наших дам не налезал вперед.


12


"Где ж мой платок? - старик воскликнул наш.-


Дай мне хоть свой; отдам тебе на бале.


Что возишься! Да скоро ли подашь?


Ну, дайте вы, хоть вы бы отыскали".


-"Да не найду".-"Вот завели cache-cache!"


-"И у меня! И у меня украли!"


-"Обчистили? Народец-то каков!"


Вся наша цепь без носовых платков.


13


Стою да мельком на нее взгляну.


Знать, от свечей ей томно - от угара.


И жалко-жалко мне ее одну,


Но жалко тож индейского фуляра.-


"А не такую бы ему жену,-


Пожалуй, что она ему не пара".


Вот повели их кругом наконец,


И я топчусь, держа над ней венец.


14


Всё кончено. Пустеет божий храм.-


Подробностей уж не припомню дале,


Но помню, что с товарищем я там,


У них в дому, на свадебном их бале.


Стою в гостиной полусветлой сам,


А музыка гремит и танцы в зале.


Не знаю, что сказать, а предо мной


Давнишняя подруга молодой.


15


"Пойдемте вальс! Вы не хотите? Нет?


Но вы должны, - ведь я вознегодую...


Вы сердитесь за давешний ответ?"


-"Я не сержусь; я просто не танцую".


-"Ну, дайте ж руку! ссориться не след.


Та к сердцу ближе. Руку ту - другую".


И без перчатки стала хлопотать,


Чтобы с моей руки перчатку снять.


16


Но тут товарищ мой влетает в дверь:


"Вот где они! Куда запропастились!


Вас кавалер, как разъяренный зверь,


Повсюду ищет. - Вы б поторопились.


Да ты-то что? Не кисни хоть теперь,


Ступай за мной; там словно взбеленились".


-"Нет, уж уволь. Тебе оно под стать,


Ты по полю давно привык плясать".


17


Вот грянула мазурка.- Я гляжу,


Как королева средневековая,


Вся в бархате, туда, где я сижу,


Сама идет поспешно молодая


И говорит: "Пойдемте, я прошу


Вас на мазурку". Голову склоняя,


Я подал руку. Входим, - стульев шум,


И музыка гремит свое рум-рум.


18


"Вы, кажется, не в духе?" - "Я? Ничуть,


Напротив, я повеселиться рада


В последний раз. - И молодая грудь


Дохнула жарко. - Мне движенья надо:


Без устали помчимся! отдохнуть


Успею после, там, в гортани ада".


-"Да что вы говорите?"-"Верьте мне,


Я не в бреду и я в своем уме.


19


А хоть в бреду, безгрешен этот бред!


Несчастию не я теперь виною,


И говорить о нем уже не след,-


Умру и тайны этой не открою.


Тут маменька виновница всех бед:


Распорядиться ей хотелось мною.


Я поддалась, всю жизнь свою сгубя.-


Я влюблена давно!"-"В кого?"-"В тебя!"


20


И мы неслись под пламенные звуки,


И - боже мой - как дивно хороша


Она была! и крепко наши руки


Сжимались, - и навстречу к ней душа


Моя неслась в томленьи новой муки.


"И я тебя люблю! - едва дыша,


Я повторял.- Что нам людская злоба!


Взгляни в глаза мне; твой,- я твой до гроба!"


21


Что было дальше, трудно говорить


И совестно. Пришлось нам поневоле


С товарищем усерднее ходить


В дом, где бывали редко мы дотоле.


Тот всё вином старался угостить;


Пьешь, и душа сжимается от боли,


Да к всенощной спешишь, чтоб как-нибудь


Хоть издали разок еще взглянуть.


22


О сладкий, нам знакомый шорох платья


Любимой женщины, о, как ты мил!


Где б мог ему подобие прибрать я


Из радостей земных? Весь сердца пыл


К нему летит, раскинувши объятья,


Я в нем расцвет какой-то находил.


Но в двадцать лет - как несказанно дорог


Красноречивый, легкий этот шорох!


23


Любить всегда отрадно, но писать -


Такая страсть у любящих к чему же?


Ведь это прямо дело выдавать,


И ничего не выдумаешь хуже.


Казалось бы, ну как не помышлять


О брате, об отце или о муже?


В затмении влюбленные умы -


И ревностно писали тоже мы.


24


Я помню живо: в самый Новый год


Она мне пишет:"Я одна скучаю.


Муж едет в клуб; я выйду у ворот,


Одетая крестьянкою, и к чаю


Приду к тебе. Коль спросит ваш народ,


Вели сказать, что из родного краю


Зашла к тебе кормилицына дочь.


Укутаюсь - и не заметят в ночь".


25


С товарищем переглянулись мы.


Хотя не очень прытки были сами,


Но видим ясно: этой кутерьмы


И бабушка не разведет бобами.


Практические подлинно умы!


Нашли исход: рядиться мужиками!


Голубушка! Я звать ее не мог:


Я не себя - ее я поберег.


26


А время шло. Кто любит так, не знает,


Чего он ждет, чем мысль его кипит.


Спросите вы у дома, что пылает:


Чего он ждет? Не ждет он, а горит,


И темный дым весь искрами мелькает


Над ним, а он весь пышет и стоит.


Надолго ли огни и искры эти?


Надолго ли?- Надолго ль всё на свете?


27


Однажды мы сидели наверху


С товарищем, витая в думах нежных.


Вдруг горничная.- Весь платок в снегу,


Лицо у ней бледнее хлопьев снежных.


"Да что ты?"-"Всё пропало! Быть греху;


Все письма отыскал он в нотах прежних,


Да как пошел, - в столах, в шкапах, в трюмо


И в туфлях даже, глядь, - сидит письмо.


28


Под крик его и гам тут горьких слез


Из девичьей я слышала немало.


Не треснул ли ее проклятый пес!


Он сам ушел. В испуге написала


Вам тут она.- Не помню, как донес


Меня господь. Ответ я обещала.


Прочтите же; а я пока пойду


И за калиткой стану - подожду".


29


Читаю: "Всё проведал этот зверь.


С тобою он стреляться, верно, станет;


И если ты убьешь его теперь -


Тогда, тогда и счастие настанет.


Я верую, ты тоже сердцем верь,


Оно меня, я знаю, не обманет.


Я убегу в деревню за тобой,


И там твоею стану я женой.


30


А послезавтра в восемь приходи


На монастырь и стань там у забора


И на калитку с улицы гляди -


Хоть на часок уйду из-под надзора,-


Стой там в тени и терпеливо жди.


Как восемь станет бить, приду я скоро.


Недаром злые видела я сны!


Но верь ты мне, мы будем спасены".


31


Без опыта, без денег и без сил,


У чьей груди я мог искать спасенья?


Серебряный я кубок свой схватил,


Что подарила мать мне в день рожденья,


И пенковую трубку, что хранил


В чехле, как редкость, полную значенья,


Был и бинокль туда же приобщен


И с репетиром золотой Нортон.


32


Тебе в могилу тихую привет,


Мой старый друг, я, старец, посылаю.


Ты был у нас деканом много лет,


К тебе, бывало, еду и читаю


Я грешные стихи, пускаясь в свет,


И за полночь мы за стаканом чаю


Сидим, вникаем в римского певца...


Тебя любил и чтил я как отца!


33


Зачем всю дрянь к наставнику я вез?


Но лишь вошел, он крикнул мне: "Что с вами?"


Я объяснил как мог, повеся нос,


И вдруг, как мальчик, залился слезами.


Меня он обнял и почти донес


До кресла. Сам он с влажными глазами


И с кроткой речью, полною любви,


Стал унимать рыдания мои.


34


"Спасти ее!" - я только мог твердить.


"Спасти-то нужно вас,- расстроить эту


Безумную попытку. Заложить


Немедленно я прикажу карету...


Инспектора вас в карцер посадить


Я попрошу на месяц по секрету.


Когда своей не жаль вам головы,


То хоть ее-то не губите вы".


35


Давно стою, волнуясь, на часах,


И смотрит ярко месяц с тверди синей,


Спит монастырский двор в его лучах,


С церковных крыш блестит колючий иней.


Удастся ли ей вырваться-то? Ах!


И олуха такого быть рабыней!


На колокольне ровно восемь бьет;


Вот заскрипел слегка снежок... Идет!


36


Откинула покров она с чела,


И месяц светом лик ей обдал чистый.


Уже моих колен ее пола


Касается своей волной пушистой,


И на плечо ко мне она легла,


И разом круг объял меня душистый:


И молодость, и дрожь, и красота,


И в поцелуе замерли уста.


37


И я ворвался в этот мир цветов,


Волшебный мир живых благоуханий,


Горячих слез и уст, речей без слов,


Мир счастия и пылких упований,


Где как во сне таинственный покров


От нас скрывает всю юдоль терзаний.


Нельзя душой и блекнуть и цвести,-


Я в этот миг не мог сказать "прости".


38


А вам не жаль? Чего? - спросить бы надо:


Что был я глуп, или что стал умней?


Какая же за это мне награда?


Бывало, точно, и не спишь ночей,


Но сладок был и самый кубок яда;


Зато теперь чем дальше, тем горчей:


Всё те же рельсы и машина та же,


И мчит тебя, как чемодан в багаже.


39


Дня через два хозяйка за столом


Вдруг говорит: "А наши молодые


Уехали - и старики вдвоем


Остались. Он сказал, что там большие


В деревне хлопоты у них. Кругом


Падеж скота, и есть дела другие.


А вы чем сыты, молодой народ,


Что капельки вы не берете в рот?"


40


Затем,- затем настал конец. А вы


Простите, если сказка надоела.


Я скоро сам уехал из Москвы,


И мне писали: Лиза овдовела.


Поздней искал я милостей вдовы,


Но свидеться она не захотела.


Болтали - там... какой-то генерал...


А может быть, кто говорил - соврал.


1884


Первая публикация - "Нива" 1884, No 17.