Филон Огюстэн
Ученица Гаррика

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    L'Élève de Garic. Roman historique.
    Перевод Веры Ремезовой
    Текст издания: журнал "Русская Мысль", кн. I--IV, 1892.

   

Ученица Гаррика.

Историческій романъ Огюстена Филона.

[]

I.

   Часы церкви св. Мартина пробили три, когда наемная карета остановилась у подъѣзда великолѣпнаго дома, на западной сторонѣ Лейстерскаго поля {Нынѣ Лейстерскій скверъ.}. Пока кучеръ стучалъ тяжелымъ молоткомъ въ дверь, изъ кареты выпрыгнула молодая дѣвушка, почти ребенокъ. Подъ сѣрымъ ея плащомъ,-- онъ распахнулся отъ движенія,-- было видно роскошное платье. Передъ заглядѣвшимся прохожимъ мелькнули въ оборкахъ юбокъ красныя атласныя туфельки и стройныя ножки въ шелковыхъ чулкахъ съ вышитыми стрѣлками.
   Молодая дѣвушка обернулась и помогла выйти изъ кареты пожилой дамѣ, опиравшейся на палку. На старшей была большая соломенная шляпа и сѣрое платье квакерши. Этотъ простой костюмъ бываетъ иногда къ лицу молоденькимъ дѣвушкамъ, но никогда не идетъ къ дамамъ средняго возраста.
   Стоялъ чудный весенній день, одинъ изъ тѣхъ, когда даже больнымъ и несчастнымъ живется легче. Легкій вѣтерокъ колебалъ вершины громадныхъ деревьевъ, окружавшихъ площадь двойнымъ кольцомъ. Дѣти играли на большой лужайкѣ, пересѣченной наискось двумя дорожками, посыпанными желтымъ пескомъ. Тихо было въ скверѣ, точно погруженномъ въ сладкую дремоту, только съ сѣвера доносились глухіе звуки, немолчный гулъ двухъ скрещивающихся потоковъ: одного -- идущаго отъ Ковентъ-Гардена и Ченсери-Лена, другаго отъ Пикадилли и Сентъ-Джемса. Пѣшеходы, всадники, экипажи, носилки тянулись пестрою вереницей, а между ними сновали цвѣточницы, газетчики, продавцы горячихъ пирожковъ. Кавалеры величественно кланялись, прижимая къ груди треуголки и почтительно склоняя головы направо. Дамы обмахивались вѣерами и кивали головами, на которыхъ красовались цѣлыя сооруженія изъ цвѣтовъ и перьевъ. Воздухъ былъ пропитанъ острымъ и одуряющимъ запахомъ пачули, рисовой и бергамотовой пудры. Нищіе и носильщики-ирландцы, всѣ тѣ, кто только издали могутъ смотрѣть на счастье другихъ, лѣниво покуривали свои трубки, прислонясь къ оградѣ сквера. Яркое солнце освѣщало спину мраморнаго коня, на которомъ гарцовалъ среди площади ганноверскій принцъ; оно горѣло въ окнахъ строющейся обсерваторіи Ньютона, играло на крышахъ, отражалось въ конской сбруѣ, переливалось разноцвѣтными огнями въ брилліантовыхъ серьгахъ женщинъ, всюду зажигало искры, все заливало потоками свѣта и радости.
   Между тѣмъ, лакей въ шитой серебромъ ливреѣ отворилъ дамамъ дверь.
   -- Дома сэръ Джошуа Рейнольдсъ?
   Лакей затруднялся отвѣтить. Но на ступеняхъ лѣстницы показался Ральфъ, довѣренное лицо художника.
   -- Миссъ Вудвиль?-- спросилъ онъ въ свою очередь.
   -- Я,-- отвѣтила молодая дѣвушка.
   -- Пожалуйте, миссъ Вудвиль.
   И онъ прибавилъ съ улыбкой:
   -- Вы аккуратны.
   -- Театральная привычка!... Обопритесь на мою руку, тетя. Въ эту минуту кто-то крикнулъ: "Goud morning!" -- и такимъ страннымъ, пронзительнымъ голосомъ, что миссъ Вудвиль невольно вздрогнула.
   -- Не обращайте вниманія,-- сказалъ Ральфъ,-- это птица.
   -- Какая птица?
   -- Попугай сэра Джошуа. Онъ былъ на дворѣ, но его перенесли въ столовую потому, что онъ все дрался съ орломъ.
   -- Орелъ! Попугай!... Зачѣмъ они здѣсь?
   -- Они позируютъ. Вы, вѣроятно, не разъ встрѣчали ихъ въ картинахъ сэра Джошуа. О, мы всѣ служимъ ему моделями! Вчера я былъ пастухомъ, а третьяго дня -- морскимъ богомъ.
   Добрый Ральфъ съ гордостью вспоминалъ о высокомъ достоинствѣ, въ которое облекло его довѣріе господина.
   Разговаривая такимъ образомъ, они дошли до перваго этажа. Ральфъ ввелъ дамъ въ галлерею, наполненную начатыми картинами, и два раза постучалъ во внутреннюю дверь, но не получилъ никакого отвѣта.
   -- Какъ президентъ становится глухъ!-- прошепталъ онъ, покачивая головой.
   Не дожидаясь долѣе, онъ отворилъ дверь.
   Миссъ Вудвиль и ея спутница вошли въ довольно большую комнату, освѣщенную, съ сѣверной стороны, широкимъ окномъ, вышиною приблизительно въ девять футовъ. На мольбертѣ стояло чистое полотно, около мольберта находилось большое зеркало; на сосѣднемъ столикѣ была приготовлена свѣжая кисть и краски. Противъ зеркала, рядомъ со стуломъ художника, на нѣкоторомъ возвышеніи, помѣщался поворачивающійся на винтѣ стулъ для модели. За исключеніемъ нѣсколькихъ дивановъ вдоль стѣнъ, въ комнатѣ не видно было ни лишней мебели, ни бездѣлушекъ; ничто не развлекало вниманія, развѣ только черный слой табаку, покрывавшій полъ вокругъ художника. На встрѣчу гостямъ медленно подвигался человѣкъ, опираясь на палку одной рукой и держа въ другой серебряный слуховой рожокъ. Это былъ сэръ Джошуа Рейнольдсъ, величайшій женскій портретистъ изъ всѣхъ, когда-либо существовавшихъ.
   Съ перваго взгляда онъ производилъ странное и неопредѣленное впечатлѣніе.
   Его высокій лобъ, съ смѣло-откинутыми волосами, не лишенъ былъ благородства; но нижняя губа, разсѣченная и вдавленная по серединѣ, придавала рту непріятное выраженіе. Глаза скрывались очками, крѣпко завязанными на затылкѣ широкими черными лентами; по его безволосому, холодному лицу невозможно было опредѣлить ни возраста его, ни пола. Въ нѣсколькихъ шагахъ, въ тѣни, его можно было принять и за юношу, и за старуху. Его нерѣшительность и даже безпокойство объяснялись стремленіемъ, свойственнымъ всѣмъ глухимъ, желающимъ скрыть свой недостатокъ.
   Художникъ окинулъ быстрымъ и проницательнымъ взглядомъ старую квакершу; затѣмъ глаза его съ удовольствіемъ остановились на миссъ Вудвиль; его холодныя, почти дерзкія черты смягчились и оживились. Онъ уже написалъ три тысячи портретовъ, но дѣло не утомило его, напротивъ, въ немъ сильнѣе пробуждалось вдохновеніе при видѣ каждой новой модели. Всякій разъ онъ думалъ: "Этотъ портретъ будетъ моимъ шедевромъ!"
   Молодая дѣвушка быстро сбросила плащъ на руки Ральфа. Она явилась въ костюмѣ Розалинды, въ роли которой дебютировала въ Дрюри-Лэнѣ полгода тому назадъ. Незабвенный вечеръ, когда ей стоило только появиться, чтобы побѣдить и, къ удивленію, увлечь сердца лондонцевъ!
   На ней были сѣрая фетровая шляпа съ перьями и широкими полями, приподнятыми съ одного бока, расшитый серебромъ корсажъ изъ розовой тафты и зеленая бархатная юбка, заложенная прямыми складками. Маленькая дѣтская головка, съ пушистыми каштановыми локонами, освѣщалась большими карими глазами. Рейнольдсъ, съ видомъ знатока, любовался ея нѣжною кожей, по которой при каждомъ движеніи пробѣгала легкая краска, ея блестящимъ, влажнымъ взоромъ, въ глубинѣ котораго свѣтилось и шаловливое любопытство, и наивныя желанія, соединенныя съ безумною радостью, что она живетъ, что ей шестнадцать лѣтъ, что она знаменита и прекрасна.
   -- Сядьте здѣсь, миссъ Вудвиль,-- обратился къ ней президентъ королевской академіи, указывая на студъ съ винтомъ.
   -- Какъ! Я не должна сидѣть противъ васъ?
   -- Нѣтъ, рядомъ со мною. Мы оба отъ этого выигрываемъ. Вмѣсто старика, довольно непріятнаго на видъ, вы видите въ зеркалѣ собственный прелестный образъ и улыбаетесь ему. У меня же передъ глазами готовый эскизъ.
   Старая дама вынула изъ кармана пачку банковыхъ билетовъ и внимательно пересчитала ихъ.
   -- Таковъ, кажется, обычай, -- сказала она.
   Сэръ Джошуа съ холодною улыбкой, молча согласился.
   Хорошій дѣлецъ былъ президентъ академіи. Половину платы за портреты онъ получалъ всегда въ день перваго сеанса, другую въ день отдачи готовой картины. Что касается цѣны, то она зависѣла отъ размѣровъ полотна; она мѣнялась также сообразно духу времени и возростала со славой художника. Портретъ во весь ростъ въ то время (1780 г.) стоилъ сто пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ {Три тысячи семьсотъ пятьдесятъ франковъ, равняющихся теперь десяти тысячамъ франк.}.
   Квакерша положила на столикъ семьдесятъ пять фунтовъ билетами и монетами, съ изображеніемъ Георга III. Миссъ Вудвиль была еще не такъ богата, чтобы заказывать портреты у великаго художника. Группа ея горячихъ поклонниковъ собрала деньги, чтобы украсить ея портретомъ фойэ театра.
   -- Могу я разговаривать?-- спросила молодая дѣвушка.
   -- Сколько хотите.
   -- Ахъ, тѣмъ лучше!-- воскликнула она, глубоко вздыхая.-- А могу я задать вамъ одинъ вопросъ?
   -- Десять, если хотите.
   -- Сиръ Джошуа, зачѣмъ вы дѣлаете меня такою бѣлой? Я похожа на статую.
   Рейнольдсъ улыбнулся.
   -- Что скажете вы въ слѣдующій сеансъ, когда я покрою васъ всю желтою краской?
   -- Фи!... Гадость!... Для чего же это?
   -- Аа!... У меня есть свои маленькія тайны. Мои враги предполагаютъ, что я царапалъ картины Ватто, другіе говорятъ -- Тиціана, чтобы найти послѣдовательность слоевъ красокъ и уловить пріемы великихъ мастеровъ. А почему бы не сдѣлать этого? Всѣ средства хороши, если удастся воспроизвести дѣйствительность...
   Настало молчаніе. Слышно было, какъ скользила кисть по полотну и какъ ударялись одна о другую спицы вязавшей старухи. Рейнольдсъ безпокойно ворочался на стулѣ. Наконецъ, онъ повернулся къ квакершѣ и вѣжливо обратился къ ней:
   -- Вы соскучитесь.
   -- Я захватила работу и буду терпѣлива.
   -- Первый сеансъ продолжается всегда очень долго. Кромѣ того, мнѣ необходимо поближе познакомиться съ моею моделью, и такъ какъ миссъ Вудвиль не играетъ сегодня, то я хочу просить вашу племянницу, если вы найдете удобнымъ, остаться обѣдать. У меня соберется нѣсколько друзей, которыхъ принимаетъ моя сестра: г. Боркъ, докторъ Джонсонъ, прелестная сосѣдка миссъ Бёрней...
   -- Авторъ Эвелины? Я такъ жажду съ ней познакомиться!
   -- Вы видите, что можете избавить себя отъ скучнаго ожиданія и смѣло оставить миссъ Вудвиль подъ моею охраной. Я позабочусь, чтобы ее проводили домой.
   Старуха, вѣжливо спроваживаемая, нерѣшительно встала, повидимому, еще колеблясь.
   -- Идите, тетя! Такимъ образомъ вы не пропустите засѣданія избранницъ Іисуса Христа, гдѣ вы предсѣдательствуете.
   Это ли соображеніе заставило ее рѣшиться, или же ей показалось невозможнымъ противиться долѣе ясно выраженному желанію художника, но квакерша удалилась; сэръ Джошуа проводилъ ее до порога.
   -- Знаете,-- сказалъ онъ, возвращаясь къ молодой дѣвушкѣ,-- почему я удалилъ эту даму?
   -- Нѣтъ.
   -- Потому что она стѣсняла васъ, потому что она омрачала вашу молодость и веселье, потому что она мѣшала вамъ быть самою собой.
   -- Какъ могли вы догадаться?
   -- Милое дитя, я разгадалъ уже три тысячи человѣческихъ лицъ. Какъ же было мнѣ не научиться читать въ душахъ?... Эта дама ваша тетка?
   -- Да... по крайней мѣрѣ, мнѣ приказали такъ называть ее.
   -- А ваши родители?
   -- Мать умерла; я не знала ея. Отецъ уже пятнадцать лѣтъ путешествуетъ за границей; можетъ быть, я никогда не увижу его. Крошечнымъ ребенкомъ меня отдали въ пансіонъ миссъ Ганны Моръ, въ Бристолѣ. Какъ-то разъ мы узнали, что наша начальница одарена поэтическимъ талантомъ и что самъ докторъ Джонсонъ удостоилъ ее своихъ похвалъ... Вы не можете себѣ представить, сэръ Джошуа, какое волненіе вызвало это извѣстіе среди насъ, дѣвочекъ!... Мы всѣ хотѣли писать стихи... или декламировать. Нашли, что я читаю лучше другихъ... Между тѣмъ, клянусь вамъ, у меня было одно желаніе: наряжаться, избавиться отъ противнаго сѣраго платья, отъ гадкой квакерской прически, которую намъ приказывали носить. Разъ меня заставили читать при Гаррикѣ. Онъ захотѣлъ давать мнѣ уроки, сдѣлать изъ меня артистку. Нѣсколько мѣсяцевъ спустя я дебютировала.
   -- Съ тріумфомъ. Я присутствовалъ на вашемъ дебютѣ.
   -- Тогда мнѣ сообщили, что у меня есть тетка, сестра матери. Меня отдали на ея попеченіе.
   -- И она строго исполняетъ возложенную на нее обязанность? Молодая дѣвушка тяжело вздохнула.
   -- Ахъ, сэръ Джошуа! Она не злая, но она ни на шагъ не отходитъ отъ меня. За кулисами, въ green room {Фойэ актеровъ.}, на репетиціяхъ, всюду сопровождаетъ она меня, отвѣчаетъ, когда меня спрашиваютъ, отказываетъ, когда меня приглашаютъ, читаетъ мои письма, заставляетъ пѣть псалмы, чтобы отогнать дурныя мысли, навѣянныя Шекспиромъ.
   -- Вы, я вижу, хотѣли бы быть свободной?
   -- О да, страстно!
   -- А что сдѣлали бы вы съ вашею свободой?
   -- Да не знаю... Можетъ быть, я любила бы добродѣтель, если бы мнѣ не навязывали ее.
   -- Превосходно!
   -- Но вы не знаете худшаго.
   -- Чего же?
   -- Худшее... это Рейбенъ.
   -- Кто это Рейбенъ?
   -- Мой двоюродный братъ, сынъ тетки. Онъ не квакеръ! Онъ принадлежитъ къ одной изъ тѣхъ строгихъ и жестокихъ сектъ, которыя въ тайнѣ существуютъ со временъ пуританъ. Онъ фанатикъ, онъ съ наслажденіемъ захлебнулся бы въ крови папистовъ. А пока онъ мучаетъ только меня.
   -- Можетъ быть, онъ любитъ васъ?
   -- Да, по-своему... нехорошо!
   -- А какъ же хорошо любятъ?
   Молодая дѣвушка кокетливо разсмѣялась.
   -- Вы спрашиваете меня больше того, что я знаю, сэръ Джошуа.
   -- Неужели? Какъ можетъ та, которая не знаетъ чувства, давать другимъ вѣрное изображеніе его? Какъ можетъ она передавать волненіе, котораго не ощущаетъ? Кто научилъ васъ выражать голосомъ, жестами, взглядами, улыбкой тревоги и радости любви?
   -- Я уже сказала вамъ -- Гаррикъ.
   -- Бѣдный Гаррикъ!-- печально произнесъ Рейнольдсъ.-- Немного болѣе года, какъ онъ одинъ съ своею славой покоится въ Вестминстерѣ!
   Подвижное лицо артистки-ребенка какъ въ зеркалѣ отразило грустное воспоминаніе, вызванное художникомъ; слезы блеснули на ея красивыхъ глазахъ.
   -- Онъ былъ вашимъ другомъ?
   -- Да... Однимъ изъ тѣхъ, которымъ я наиболѣе гордился.
   -- Вы писали его портретъ?
   -- Не разъ. Онъ отлично позировалъ и никогда не мучилъ меня такъ, какъ одного изъ моихъ собратьевъ, которому онъ не совсѣмъ охотно обѣщалъ нѣсколько сеансовъ.
   -- Что же онъ дѣлалъ?
   -- Каждыя пять минутъ онъ мѣнялъ выраженіе лица, и несчастный художникъ, видя передъ собою все новыя модели, а пожалуй и самого чорта, съ отчаянія бросилъ кисти.
   -- Онъ мнѣ разсказывалъ,-- замѣтила Эстеръ Вудвиль,-- что къ нему пришелъ какъ-то сынъ одного недавно умершаго его друга съ жалобой на мошенничество, лишавшее его части наслѣдства. Одинъ старикъ, которому покойный довѣрилъ довольно большую. сумму, отрицалъ этотъ фактъ и отказывался вернуть деньги. Знаете, что сдѣлалъ Гаррикъ? Онъ надѣлъ платье покойнаго, нарядился привидѣніемъ и сыгралъ свою роль такъ хорошо, что старикъ въ ужасѣ признался и возвратилъ все.
   -- Я не зналъ этого анекдота; онъ любопытенъ,-- сказалъ Рейнольдсъ, втягивая щепотку табаку.
   Онъ протянулъ дѣвушкѣ открытую табакерку. Она съ гримасой отказалась.
   -- Напрасно: это тридцать седьмаго года, гардамскій; наши модницы не употребляютъ другого...
   Затѣмъ онъ продолжалъ послѣ небольшой паузы:
   -- Ваша физіономія не менѣе подвижна, чѣмъ лицо Гаррмва. Вы смѣялись, плакали; я видѣлъ васъ веселой, взволнованной, растроганной. Изъ всѣхъ этихъ выраженій, смѣнившихся на вашемъ прелестномъ личикѣ...-- не краснѣйте, я старикъ -- изъ всѣхъ этихъ разнообразныхъ выраженій, какое настоящее, господствующее, какое лучше выражаетъ состояніе вашей души? Пока я не найду этого выраженія въ модели, моя кисть парализована. Я доискиваюсь, пока не найду. Я нарисовалъ Гаррика между трагедіей и комедіей; адмирала Кеппеля съ мечомъ въ рукѣ, зовущаго на бой; Китти Фишеръ за туалетомъ, потому что ея занятіемъ было наряжаться и нравиться. Я изобразилъ Гольдсмита пишущимъ послѣднія страницы Викарія или дивные стихи Покинутой деревни, Стерна, думающимъ о страданіяхъ бѣдной Маріи или о смерти лейтенанта Лефевра. У несчастнаго сбился парикъ на сторону и онъ хотѣлъ его поправить. "Не трогайте!-- сказалъ я ему.-- Если вашъ парикъ будетъ на мѣстѣ, вы не будете авторомъ Tristram Schandy, Когда я пишу ребенка, я даю ему игрушки; молодую мать я окружаю ея дѣтьми. Взгляните сюда...
   -- Это моя товарка, мистрисъ Гартлей.
   -- Да. Она держитъ дѣвочку на спинѣ и заливается смѣхомъ. Фантастическое изображеніе материнства! Есть красоты миѳологическія и красоты современныя. Одна будетъ нимфой, лѣниво покоющейся на зеленомъ газонѣ, въ жаркой атмосферѣ греческаго пейзажа. Другая, закутанная до шеи и съ муфтой около носа, чтобы скрыть слишкомъ большой ротъ, будетъ прогуливаться по облетѣвшимъ аллеямъ парка и нажимать снѣгъ своею маленькою ножкой въ мѣховомъ башмакѣ. Морозъ, понимаете ли, придалъ блескъ ея глазамъ, вызвалъ румянецъ и жизнь на ея лицѣ... Такимъ образомъ, я ставлю каждаго человѣка въ его излюбленное положеніе, въ наиболѣе подходящую обстановку, стараюсь показать его въ самомъ выгодномъ свѣтѣ. Я ловлю минуту, когда женщина владѣетъ всѣмъ своимъ обаяніемъ, мужчина -- всѣмъ могуществомъ ума...
   Онъ остановился на минуту.
   -- Ну, а васъ,-- оживленно произнесъ онъ,-- васъ я еще не понялъ, еще не опредѣлилъ... Надо попробовать что-нибудь.
   Онъ возвысилъ голосъ.
   -- Фрэнкъ! Фрэнкъ!
   Почти тотчасъ же отворилась боковая дверь, незамѣченная раньше Эстеръ. Юноша, лѣтъ двадцати, двадцати двухъ, показался на порогѣ.
   Миссъ Вудвиль слабо вскрикнула и приподнялась со стула.
   -- Милордъ!-- чуть слышно произнесла она.-- Какъ, даже здѣсь?...
   -- Я понимаю, въ чемъ дѣло,-- сказалъ сэръ Джошуа.-- Васъ ввело въ заблужденіе сходство. Передъ вами не лордъ Моубрей, а мой ученикъ Фрэнсисъ Мондей... Милый Фрэнкъ, будьте добры, упадите на колѣни передъ этою прелестною дѣвушкой и взгляните за нее такъ, какъ будто вы обожаете ее.
   Блѣдный, съ сжатыми губами, Фрэнкъ не двигался съ мѣста.
   -- Я?... Вы хотите, сэръ Джошуа?...
   -- Конечно... Ну!...
   Молодой человѣкъ, сдѣлавъ невѣроятное усиліе, медленно, точно идя на казнь, приблизился къ Эстеръ. Капли пота выступили на его лбу. Но, несмотря на смущеніе, всѣ движенія его были красивы и изящны. Опустивъ глаза, онъ упалъ къ ногамъ молодой дѣвушки, и, точно движимый какою-то непобѣдимою силой, поднялъ къ ней глаза, полные безнадежной страсти. Для скромнаго мальчика, застигнутаго врасплохъ, Фрэнкъ мастерски сыгралъ комедію любви.

[]

   Розовое облако пробѣжало по лицу Эстеръ и освѣтило его, какъ лѣтняя заря освѣщаетъ ясную лазурь утра. Удивленіе, стыдъ, радость, лукавство, всѣ оттѣнки чувства зарождались, потухали, расплывались во что-то восхитительное. Голова дѣвушки слегка наклонилась, грудь волновалась, углы