Формон Максим
Флорентинка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Максимъ Формонъ

ФЛОРЕНТИНКА

ИСТОРИЧЕСКІЙ РОМАНЪ.

Переводъ съ французскаго А. Б. Михайлова.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ
1911

   

ПРОЛОГЪ.

I.
Старый мостъ.

   Великолѣпна была Флоренція при первомъ Медичи, Косьмѣ, прозванномъ Отцомъ отечества. Трепетъ новыхъ временъ пролеталъ по ней, жизнь озарялась новымъ свѣтомъ. Возрожденіе было уже на горизонтѣ. Брунелески, осуществляя свою мечту, создавалъ уже куполъ церкви Santa Maria del Fiore, Донателло въ своей скульптурѣ воплощалъ нѣжную и суровую красоту народа, Гиберти, этотъ божественный мастеръ, чеканилъ двери Баптистерія. На Старомъ мосту золотыхъ дѣлъ мастера плели гирлянды и діадемы для прелестныхъ флорентинокъ. Начинающіе художники съ благоговѣніемъ останавливались передъ произведеніемъ Мазаччьо въ капеллѣ Бранкаччи и поучались на его фрескахъ: этотъ урокъ долженъ былъ дать въ будущемъ чудеса. Въ то же время воскресала и античная мудрость: она отдѣлялась отъ палимпсестовъ и стряхивала пыль монастырей, которая посѣла на ея золотыя крылья. Вмѣстѣ съ греческими учеными, бѣжавшими изъ Византіи, на берегахъ Италіи явился самъ Платонъ, и каноникъ изъ Фьезоле Марсиліо Фицино уже комментировалъ Евангеліе при свѣтѣ Платоновскаго Федона.
   Все было полно радости. Въ майскія календы молодыя дѣвушки, увѣнчанныя розами, танцовали на площадяхъ и, справляя праздникъ молодости и весны, ходили по городу, нарядившись въ драгоцѣнныя одежды.
   Одинъ изъ такихъ чудныхъ вечеровъ только что спустился надъ рѣкою Арно. Вдоль набережной тихо двигались группы усталыхъ танцовщицъ. Онѣ шли тихо, по двѣ въ рядъ и держа другъ друга за руки. Вѣтеръ срывалъ лепестки розъ, и они падали за ними, словно языки пламени.
   Въ одной изъ мастерскихъ на Старомъ мосту смотрѣлъ на это шествіе подмастерье золотыхъ дѣлъ Сандро. Это былъ еще почти совсѣмъ мальчикъ съ блѣднымъ лицомъ, вьющимися кудрями и чувственными, какъ у женщины, губами. Его свѣтлые, слегка выпуклые глаза принимали то мечтательное, то лукавое выраженіе и отражали флорентійскую подвижность. То были глаза влюбленнаго и смѣлаго пажа.
   Сандро видѣлъ, какъ удалялись дѣвушки, исчезая въ дымкѣ лиловой дали. На рѣкѣ показалась небольшая лодка. Напѣвая тосканскую балладу, лодочникъ лѣниво опускалъ весло въ блѣдную воду. Звонили колокола.
   Подмастерье вздохнулъ и съ видомъ нетерпѣнія и досады пожалъ плечами. Дѣвушки уже скрылись, пѣсня лодочника замолкла, и лишь переливы колоколовъ, звонившихъ къ вечерней молитвѣ и какъ бы оплакивавшихъ смерть дня, навѣвали на него печаль. Ему казалось, что сами вещи жалѣютъ его. Маэстро Симонъ поступилъ жестоко, оставивъ его сторожить мастерскую во время праздника, когда вся Венеція высыпала на улицу, а дѣвушки образовали танцы на Новомъ рынкѣ и на площади св. Троицы.
   Съ досады Сандро отбросилъ на другой конецъ стола вещь, надъ которой работалъ съ самаго утра,-- золотую пластинку съ изображеніемъ Діаны, застигнутой Актеономъ. Симонъ художественно и тонко изобразилъ обѣ фигуры. Богиня отличалась хрупкимъ, нѣжнымъ сложеніемъ, какъ настоящая флорентинка, она сложила губы въ стыдливую гримасу и цѣломудренно опустила глаза. Дерзкій охотникъ походилъ на полуголыхъ рыбаковъ, толпившихся на бергу Арно. Сандро, съ своей стороны, долженъ былъ изобразить ручей, въ которомъ купалась богиня, и листья около него, раздвинутые нескромнымъ*охотникомъ.
   Эта маленькая вещица, въ которую было вложено столько искусства, должна была войти въ жемчужное ожерелье для бѣлоснѣжной мадонны Жинервы, супруги постояннаго заказчика Симона, мессера Пандольфо Содерини. Сегодня вечеромъ она должна была прійти за этимъ ожерельемъ. Но мечтательность Сандро пошла во вредъ для дѣла, и онъ успѣлъ окончить только половину своей работы. Медальонъ, очевидно, не будетъ готовъ къ сроку, и маэстро Симонъ въ первый разъ въ жизни не сдержитъ слова, даннаго покупателю. Великъ, конечно, будетъ его гнѣвъ. Но что за дѣло до него Сандро? Хозяинъ можетъ бушевать, сколько ему угодно, ему рѣшительно все равно. Ему не страшно даже, если онъ его прогонитъ. Напротивъ, ему даже этого хочется. Его не влечетъ къ этому мастерству.
   Не такъ еще давно, чтобы избѣжать ненавистной школы съ ея указкой, онъ далъ отцу клятву сдѣлаться лучшимъ изъ золотыхъ дѣлъ мастеровъ. Это ремесло ему нравилось, ибо онъ чувствовалъ въ себѣ способность прославиться въ немъ сразу. Но мало-по-малу его одушевленіе остыло, и теперь ужъ онъ мечталъ о другомъ.
   Не разъ въ лѣтній вечеръ, по окончаніи работы, въ тотъ часъ, когда небо начинаетъ бросать мягкія синія тѣни на чудныя извилистыя очертанія Фьезоле и Монте-Морелли, приходилось ему гулять по долинѣ Арно съ своими товарищами, учениками маэстро Липпо Липпи. Рѣка медленно катила блѣдныя отъ дневного свѣта волны, зелень оливковыхъ деревьевъ заполняла равнину, стройные кипарисы устремлялись въ небесную лазурь, принимавшую въ наступающихъ сумеркахъ зеленоватый отливъ. Словно привидѣнія, бѣлѣли по всей равнинѣ бѣлыя виллы. Въ послѣдній разъ передъ тѣмъ, какъ смолкнуть на ночь, въ глубинѣ колокольни, звучала молитва колоколовъ. Невѣжественный Сандро, умѣвшій только читать и писать, оставался равнодушенъ къ этой таинственной гармоніи. Онъ только жалѣлъ, что ему приходится заниматься такимъ узкимъ дѣломъ, какъ это дѣло ювелира: вмѣсто того, чтобы быть ювелиромъ, хорошо было бы стать художникомъ.
   Рѣчи его друзей еще болѣе усиливали въ немъ это сожалѣніе и мечты. При всякомъ случаѣ въ нихъ проглядывала гордость, что они художники. Она переходила въ энтузіазмъ, когда дѣло шло о ихъ учителѣ. Фра-Филиппо Липпи, этотъ монахъ-авантюристъ, о которомъ сплетничали всѣ кумушки Флоренціи, въ ихъ рѣчахъ представлялся богомъ живописи, и подмастерье Симона мучился только однимъ желаніемъ -- стать ученикомъ Филиппо Липпи. Но онъ скрывалъ это отъ другихъ, боясь, что его будутъ обвинять въ зависти, но, чѣмъ больше онъ держалъ свои мысли втайнѣ, тѣмъ сильнѣе разгоралось его честолюбіе.
   Въ тотъ вечеръ, съ котораго начинается нашъ разсказъ, его мечта стала его тираномъ, онъ не чувствовалъ себя въ силахъ бороться съ своимъ болѣзненнымъ желаніемъ. Ему хотѣлось быть художникомъ, и онъ будетъ имъ. Вмѣсто того, чтобы изготовлять украшенія для дѣвушекъ, которыя только что прошли мимо него, онъ будетъ создавать ихъ образы, воплощать ихъ прелести, въ которыя влюбленъ даже окружающій ихъ воздухъ. Облокотись на столъ и подперевъ голову рукой, онъ всматривался въ свое будущее, и его глаза блестѣли.
   Вдругъ раздался могучій ударъ кулака, отъ котораго запрыгали мелкія вещицы, лежавшія на столѣ. Сандро вскочилъ и едва не упалъ со своей табуретки: передъ нимъ стоялъ маэстро Симонъ.
   -- Не безпокойся, милѣйшій Сандро, не безпокойся, пожалуйста,-- произнесъ онъ насмѣшливо. Онъ, очевидно, замѣтилъ, что работа не была окончена.
   -- Birbante!-- вскричалъ онъ.-- Это тотъ самый медальонъ, который я обѣщалъ приготовить сегодня утромъ? Тебѣ оставалось поработать надъ нимъ четыре-пять часовъ. Но держу пари, что ты до него и не дотрагивался.
   Сандро молчалъ.
   -- Что же ты молчишь? Тебѣ, повидимому, и въ голову не приходитъ проситъ прощенія, хотя ты, быть можетъ, лишишь меня моей лучшей заказчицы. Мадонна Джинерва такъ много говорила о своемъ медальонѣ!.. Ей такъ хотѣлось получить его до завтра, до отъѣзда въ Римъ. Ну, отвѣчай! Что же ты дѣлалъ въ мое отсутствіе?
   Онъ сталъ трясти его. Сандро поднялъ на него свои ясные глаза. Рѣшеніе его созрѣло.
   -- Мессеръ Симонъ,-- вѣжливо сказалъ онъ,-- я хотѣлъ предупредить васъ потомъ, но я боялся огорчить васъ.
   -- Не шути со мной и называй меня маэстро. Я не мессеръ, не нотаріусъ и не купецъ какой-нибудь. Я простой ремесленникъ, понимаешь?
   -- Хорошо, маэстро,-- послушно промолвилъ Сандро.-- Я уже давно хотѣлъ сказать вамъ, что довольно съ меня этого ювелирнаго искусства.
   -- Что такое? Да ты съ ума сошелъ!
   Симонъ не могъ прійти въ себя отъ изумленія. Какъ! Какой-то мальчишка смѣетъ заявлять, что ему надоѣло ювелирное искусство, самое благородное и самое трудное! Неужели это тотъ маленькій Сандро, котораго къ нему за уши притащилъ кумъ Маріано Филипепи, кожевникъ изъ предмѣстья Оньиссанти, приговаривая: "Вотъ мальчишка, некуда негодный. Вы меня очень обяжате, если возьметесь за него. Я ужъ съ нимъ выбился изъ силъ".
   Гнѣвъ мѣшалъ ему говорить: онъ даже сталъ заикаться.
   -- Выслушайте меня, маэстро,-- продолжалъ Сандро.-- Вы меня хорошо учили, и я за это очень вамъ благодаренъ. До сего времени вы не имѣли поводовъ жаловаться на меня. Я честно исполнялъ всѣ обязанности ученика. Я не только дѣлалъ за условную цѣну всякія работы, но и чистилъ вашу мастерскую, мелъ комнаты вашу и свою и зимой рано утромъ топилъ каминъ. Вамъ не въ чемъ меня упрекнуть. Теперь я прошу васъ отпустить меня. Я покидаю васъ не для того, чтобы перейти къ какому-нибудь-другому хозяину: я знаю, что лучшаго мнѣ и не найти среди ювелировъ Флоренціи.
   -- Нечего мнѣ льстить,-- ворчалъ старый маэстро.
   -- Я не хочу больше заниматься ювелирнымъ искусствомъ -- вотъ въ чемъ дѣло. У меня другіе планы.
   -- Какіе же это?-- насмѣшливо спросилъ Симонъ.-- Ты, вѣроятно, хочешь стать епископомъ. Очень жаль, однако, что, кромѣ азбуки, ты ничего не знаешь.
   -- Я хочу быть художникомъ,-- съ тѣмъ же спокойствіемъ отвѣчалъ Сандро.
   -- Чортъ возьми!-- вскричалъ его хозяинъ.-- Я такъ этого и ждалъ. У нихъ у всѣхъ является это желаніе, лишь только они сумѣютъ сдѣлать браслетъ или гирлянду. Они все ссылаются на Джотто, который былъ ювелиромъ, а потомъ создалъ Кампанилу, и на Мазаччьо, который уже потомъ изобразилъ жизнь св. Петра. А Донателло, Гиберти, Брунелески и другіе! Но ты-то не Джотто, несчастный! ты и не Мазаччьо! Ты -- плохой ремесленникъ, у котораго на грошъ знаній, а на пятакъ гордости. Художникъ! Синьоръ Сандро хочетъ быть художникомъ! Какая прелесть!
   И онъ притворно разсмѣялся, хотя ему было вовсе не до смѣха, такъ какъ уходъ Сандро означалъ для него потерю лучшаго ученика, который когда-либо былъ въ его мастерской.
   -- Можно узнать,-- сказалъ онъ насмѣшливо:-- кому же теперь будетъ ввѣрено обученіе такого ученика?
   -- Фра Филиппо Липпи, если только онъ пожелаетъ заняться со мной,-- попрежнему спокойно отвѣтилъ Сандро.
   Маэстро Симонъ снялъ шапку и отвѣсилъ насмѣшливый поклонъ.
   -- О, о!-- произнесъ онъ.-- Фра Филиппо Липпи! Преклоняюсь. Желаю вамъ успѣха, мой милый.
   Сандро былъ уже на порогѣ, но Симонъ положилъ ему руку на плечо.
   -- Смотри мнѣ прямо въ лицо,-- сказалъ онъ.-- Хорошо ли ты обдумалъ все?
   -- Да, маэстро.
   -- Отлично. Тогда ступай себѣ съ Богомъ,-- проворчалъ онъ.
   Это означало: можешь убираться къ чорту.
   Онъ повернулся спиной къ Сандро и, ворча себѣ подъ носъ, направился въ мастерскую.
   Юноша вышелъ на улицу и направился налѣво къ Оньиссанти.
   Онъ былъ свободенъ, какъ этого хотѣлъ самъ, но не чувствовалъ отъ этого особой гордости.
   Какъ-то приметъ его отецъ?
   Онъ уже былъ недоволенъ имъ за то, что онъ измѣнилъ отцовской профессіи, и привелъ его къ Симону только потому, что не надѣялся сдѣлать изъ него хорошаго кожевника. А теперь приходится объясняться съ этимъ раздражительнымъ человѣкомъ по поводу новой сумасбродной выходки! Что-то будетъ! Дойдетъ ли дѣло только до пощечинъ? Ради любви къ живописи онъ готовъ претерпѣть ихъ. Мать, вѣроятно, будетъ плакать, и это будетъ для него очень больно. Впрочемъ, всегда приходится переносить невзгоды прежде чѣмъ добиться великихъ результатовъ. Неужели его насильно отведутъ опять къ Симону? Нѣтъ, онъ знаетъ, что это невозможно.
   Путь отъ Стараго моста до Оньиссанти не далекъ. Пока Сандро задавалъ себѣ вопросы и самъ отвѣчалъ на нихъ, онъ незамѣтно очутился уже передъ домомъ кожевника. Онъ вошелъ туда. Его родители и братья сидѣли за столомъ. Увидя его, мать радостно поднялась ему навстрѣчу. Онъ рѣдко навѣщалъ ихъ, такъ какъ хозяинъ не давалъ ему большой свободы. Но отецъ, словно предчувствуя нѣчто, сдѣлалъ гримасу и подъ вліяніемъ зародившихся подозрѣній довольно сухо поздоровался съ сыномъ.
   -- Здравствуй,-- промолвилъ онъ.-- Я не разсчитывалъ видѣть тебя здѣсь. Что тебя привело сюда? Надѣюсь, ты не сдѣлалъ какой-нибудь глупости?
   -- Маріано!-- съ упрекомъ прервала его жена.
   -- Ну, это зависитъ отъ взгляда,-- возразилъ Сандро.-- Я не думаю, чтобы это было.... Вотъ вы сами увидите.
   -- А, есть новости! Я такъ и зналъ. Отъ тебя только этого и жди. Ну, что еще такое?
   -- Я больше не состою ученикомъ маэстро Симона,-- отвѣчалъ Сандро, стараясь придать твердость своему голосу.
   -- Тебя попросту прогнали.
   -- Нѣтъ, я ушелъ самъ.
   Отецъ смотрѣлъ на него съ такимъ же изумленіемъ, какъ и Симонъ, и не находилъ словъ. Наконецъ онъ едва внятно спросилъ:
   -- Отчего ты ушелъ?
   -- Мнѣ было слишкомъ скучно.
   При такомъ признаніи Марино вскочилъ съ мѣста. Онъ оттолкнулъ жену и бросился къ сыну. Онъ уже занесъ надъ нимъ руку, но презрѣніе заглушило въ немъ гнѣвъ, и онъ снова опустилъ ее.
   Затѣмъ онъ обратился къ матери Сандро, какъ будто ему было противно разговаривать съ нимъ самимъ:
   -- Я тебѣ всегда говорилъ, Берта, что этотъ малый -- наше Несчастье. Въ его мозгу столько же злой хитрости, какъ у обезьяны. Ни одной минуты онъ не можетъ оставаться въ покоѣ. Онъ могъ быть кожевникомъ, но ему пришло желаніе стать ювелиромъ. Я уступилъ, ибо видѣлъ, что для нашего ремесла онъ не годится. Наконецъ у маэстро Симона онъ сталъ кое-что вырабатывать, и нужно было тамъ оставаться. Такъ нѣтъ, онъ сталъ скучать. Какъ это хорошо. Когда работаешь, то ужъ веселиться некогда. Тутъ вѣдь всѣ работаютъ, да еще какъ! Слышишь ты, разбойникъ? Только ты шатаешься. Ты все тотъ же... Вспомни...
   Марино попалъ теперь на свою любимую тему. Онъ сталъ перечислять всѣ проявленія мятежнаго духа, которыя съ самаго дѣтства были замѣчены у Сандро. Это-то и привело его къ положенію еще болѣе печальному, чѣмъ невѣжество. Неужели въ самомъ дѣлѣ этотъ безграмотный малый хотѣлъ сравниться съ самыми удачливыми мастерами. Развѣ не вздумалъ онъ такъ еще недавно найти краску, которая не боялась бы дождя, и такимъ образомъ обезпечить сохранность знаменъ республики?
   -- Впрочемъ, если ты хочешь быть мазилкой, то на здоровье,-- промолвилъ онъ въ заключеніе.-- Но не думай, что я примирюсь съ послѣдствіями. Ты бросилъ мѣсто и дѣлай, какъ знаешь! Надѣюсь, что ты не разсчитываешь жить на мой счетъ?
   -- Нѣтъ, нѣтъ,-- отвѣчалъ Сандро.-- Я знаю, что я буду дѣлать. Я стану художникомъ.
   -- Будь чѣмъ хочешь, лишь бы только мнѣ и не слыхать о тебѣ!
   -- Я пришелъ просить тебя, чтобы ты отвелъ меня завтра къ Фра-Филиппо. Онъ скоро уйдетъ на Прато, гдѣ будетъ отдѣлывать большую капеллу.
   -- Другого я ничего и не хочу, лишь бы отдѣлаться отъ тебя.
   Сандро поблѣднѣлъ отъ радости. Теперь дѣло сдѣлано, и онъ будетъ художникомъ.
   Передъ нимъ предстали уже будущія его творенія: дѣвушки, почти дѣти, похожія на тѣхъ, которыя произвели на него такое впечатлѣніе сегодня вечеромъ, сладострастныя миѳологическія сцены, разыгрывающіяся на полянахъ возлѣ, ручейковъ, сотканныя изъ воздуха божества, рѣющія между лимонными деревьями и розовыми кустами. Призываемый заказчиками, онъ будетъ путешествовать. Онъ будетъ гостить по монастырямъ, затеряннымъ въ невѣдомыхъ долинахъ среди темныхъ сосенъ, будетъ гостемъ принцевъ, будетъ жить во дворцахъ, украшенныхъ порфиромъ и драгоцѣнными камнями, какъ это онъ видѣлъ на фрескахъ. Онъ будетъ въ состояніи заработать столько денегъ, сколько захочетъ самъ, и посѣтитъ всѣ города, названія которыхъ его привлекаютъ. Весь свѣтъ превратился въ его владѣніе: онъ будетъ художникомъ!
   

II.
Фреска.

   Прервавъ на минуту свою работу на лѣсахъ, всѣ трое принялись болтать. Соборъ на Прато былъ пустъ, только въ одной изъ наиболѣе отдаленныхъ капеллъ молилась какая-то женщина, которую трудно было разглядѣть благодаря ея темному одѣянію. Врываясь черезъ широкія входныя двери, лучъ солнца свѣтлой стрѣлой разсѣкалъ темную внутренность собора и освѣщалъ на стѣнѣ возлѣ главнаго алтаря фигуры еще не оконченной фрески. По срединѣ ея особенно выдѣлялась одна фигура, въ которой можно было видѣть высшее напряженіе артистическаго творчества. То была фигура танцующей дѣвушки-подростка.
   Она летѣла въ граціозномъ порывѣ, опираясь на землю лишь одной маленькой ножкой, другая нога была согнута, руки распростерлись, какъ крылья, платье ея развѣвалось; казалось, вотъ-вотъ ея легкая и вьющаяся фигура покинетъ землю. Но, несмотря на всю ея прелесть, взглядъ зрителя невольно останавливался на ея полномъ и красивомъ лицѣ, которое художникъ не позаботился прикрасить и ограничивался только тѣмъ, что съ изумительной жизненностью изобразилъ на немъ кипѣніе жизни. Выпуклый лобъ, съ зачесанными назадъ волосами, тонкій, но неправильный носъ напоминали лица флорентинокъ. Подъ дугообразными бровями глаза были полузакрыты, и странная лукавая усмѣшка придавала особую остроту ея улыбкѣ. Дѣтское выраженіе, сохранявшееся на этомъ лицѣ пятнадцатилѣтней дѣвушки, не было, однако, невиннымъ. То была Иродіада, танцующая передъ старѣвшимъ царемъ Іудеи.
   Фрески изображали жизнь Іоанна Предтечи.
   Довольный своей работой, Липпи былъ въ самомъ благодушномъ настроеніи.
   -- Я доволенъ тобой,-- сказалъ онъ своему ученику Сандро, слегка касаясь его плеча.
   -- Неужели, маэстро!-- воскликнулъ тотъ, расцвѣтая отъ удовольствія.
   -- Да, милѣйшій Сандро.-- Ты уже умѣлъ рисовать, когда пришелъ ко мнѣ, а теперь начинаешь недурно управляться и съ красками. Изъ него кое-что выйдетъ -- не правда ли, братъ Діаманте?
   Тотъ, къ кому онъ обратился, въ отвѣтъ кивнулъ головой. Кармелитъ-художникъ, какъ и Фра-Липпи, Діаманте помогалъ ему въ работѣ и сопровождалъ его въ путешествіяхъ. Онъ держался съ такою скромностью, что никто не обращалъ на него вниманія, когда они были вмѣстѣ.
   Фра-Филиппо былъ личностью незаурядной. Рано вступивъ въ свѣтъ, онъ пустился въ жизнь, какъ не чувствующій узды конь, и не перемѣнялъ своего образа жизни, хотя и приближался уже къ шестому десятку. Онъ не разставался съ своей рясой, несмотря на то, что расположенные къ нему покровители разъ двадцать уже предлагали ему вернуться въ міръ. Она не стѣсняла его и, напротивъ, служила ему удобнымъ предлогомъ избѣгать непоправимой глупости и не связывать себя бракомъ. Согласно уставу, голова его была на темени обрита, а виски обрамлены пушистымъ ореоломъ сѣдѣющихъ волосъ. Онъ былъ некрасивъ. Впрочемъ, Италія видѣла въ немъ, послѣ смерти Мазаччьо, своего лучшаго художника.
   -- Знаешь ли ты, Сандро,-- спросилъ онъ:-- почему ты съ перваго же дня понравился мнѣ? Потому, что ты не хотѣлъ учиться грамматикѣ. Я тоже не хотѣлъ учиться. Моя тетка, пріютившая меня сироту и сама нуждавшаяся въ кускѣ хлѣба, отдала меня на none ченіе кармелитовъ. Тѣ всѣми способами старались заставить меня учиться, но напрасно. Долженъ сознаться, что они оказались очень милостивы ко мнѣ. Когда я сказалъ, что хочу быть живописцемъ, они передали меня на попеченіе Фра-Джованни изъ Фьезоле.
   При этихъ словахъ имъ овладѣло умиленіе.
   -- Боже мой! Что это былъ за человѣкъ! Святой! Мы Недостойны поцѣловать даже сандаліи съ его ногъ.
   -- Совершенно вѣрно,-- замѣтилъ Фра-Діаманте, но такъ тихо, что никто его не слыхалъ.
   Липпо весьма наивно перешелъ къ самовосхваленію.
   -- Я принялся изучать Мазаччьо. Я такъ удачно схватилъ его манеру, что всѣ стали говорить: Невѣроятно! Духъ Мазаччьо, очевидно, вновь поселился въ тѣлѣ этого Фра-Филиппо. Если ты въ этомъ сомнѣваешься, отправляйся въ монастырь кармелитовъ. Попробуй отличить мою манеру отъ его. Такимъ образомъ, только и было разговоровъ, что обо мнѣ. Я сталъ извѣстенъ и за предѣлами Флоренціи и Тосканы. Ахъ, Сандрино, если бы ты зналъ, какъ хорошо быть знаменитымъ художникомъ. Нѣтъ ничего лучше въ жизни. За исключеніемъ, впрочемъ... женщинъ!
   Онъ разгорячился. Голосъ его сталъ громче. Молившаяся женщина, смущенная въ своей молитвѣ, поднялась съ колѣнъ и направилась къ выходу изъ капеллы, проходя посрединѣ храма, залитаго теперь солнцемъ. Своими сводами, отдѣланными бѣлымъ мраморомъ, онъ походилъ на арабскій дворецъ, въ которомъ крестоносцы-побѣдители водворили поклоненіе Христу.
   Изліянія художника, столь неожиданныя въ устахъ монаха и столь неподходящія къ торжественной обстановкѣ святилища, не могли, однако, шокировать обоихъ его собесѣдниковъ. ФраДіаманте они давно уже надоѣли, къ тому же онъ и интересовался только живописью. Что касается Сандро, онъ зналъ уже о тѣхъ успѣхахъ, на которые намекалъ его учитель, говоря о женщинахъ и любовныхъ похожденіяхъ.
   О всемъ этомъ ученики Фра-Филиппо сотни разъ слышали отъ него самого, когда онъ прогуливался съ ними по берегу Арно. Они особенно гордились тѣмъ, что ихъ учитель не только лучшій художникъ, но и общепризнанный и самый рѣшительный въ Италіи волокита. Разсказывали, что Косьма Великолѣпный однажды пригласилъ его къ себѣ во дворецъ и поручилъ ему какую-то спѣшную работу. Вскорѣ ему надоѣло смотрѣть, какъ Филиппо только и дѣлалъ, что бѣгалъ за женщинами, которыя ему нравились, и онъ заперъ его въ одной изъ комнатъ, которая была расположена въ самомъ верху дворца. Тогда Фра-Филиппо взялъ ножницы, разрѣзалъ простыню на множество полосъ, свилъ изъ нихъ веревку и, рискуя сломать себѣ шею, спустился по ней на улицу.
   Узнавъ о рискѣ, которому подвергался такого таланта человѣкъ, Косьма послалъ за нимъ и обѣщалъ впередъ никогда не принуждать его силою работать.
   Подойдя къ Сандро и показывая ему на танцовщицу, изображенную на фрескѣ, онъ спросилъ, понижая голосъ:
   -- Видишь ли эту дѣвицу, Сандро? Я долженъ тебѣ сообщить одинъ секретъ. Это моя возлюбленная.
   И онъ сладострастно мигнулъ глазами.
   -- Это настоящее сокровище, Сандрино, настоящее сокровище. Ее зовутъ Лукреція Бути, она изъ Флоренціи. Она послушница въ монастырѣ св. Маргариты. Монахини этого Монастыря заказали мнѣ запрестольный образъ Мадонны. Мнѣ, конечно, нужно было подыскать модель, и передо мной прошли самыя красивыя монахини. Настоятельница охотно пошла на это. Чего не сдѣлаютъ, чтобы имѣть у себя картину Липпи. Между ними оказались прехорошенькія, но эта положительно перлъ. Я знаю, что я уже сѣдѣю, а ей нѣтъ еще и шестнадцати лѣтъ. Но что дѣлать! Я ей нравлюсь и такимъ, каковъ я теперь. Въ монастырѣ ей страшно не нравится... Но что съ тобой? Ты весь красный! Тебѣ непріятно отъ моихъ разсказовъ?
   Въ самомъ дѣлѣ, лицо ученика залито было краской. Онъ что-то бормоталъ и извинялся.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, это ничего. Это отъ жары...
   Солнце успѣло перемѣститься: подмостки, три собесѣдника, фреска -- все утонуло въ золотистыхъ его лучахъ.
   -- Знай, что мы условились, чтобы я ее похитилъ. Въ день празднованія Препоясанія, когда, какъ тебѣ извѣстно, показывается народу поясъ Св. Дѣвы, принесенный изъ Святой земли рыцаремъ Прато. Всѣ монахини будутъ въ церкви. И внутри и снаружи будетъ толпа народу. Въ этой толчеѣ мы скроемся незамѣтно.
   Вдругъ произошло нѣчто изумительное: Фра-Діаманте обрѣлъ даръ слова.
   -- Вѣдь это грѣхъ, что вы хотите тамъ устроить. Не говоря уже о святотатствѣ... А что если отецъ дѣвушки захочетъ вамъ отомстить?
   -- У насъ есть время подумать объ этомъ. Онъ во Флоренціи. Впрочемъ, знай, что Косьма Великолѣпный не позволитъ ему дотронуться до моихъ сѣдыхъ волосъ. Нѣтъ, его нечего бояться.
   Вдругъ Сандро озарила внезапная мысль. Онъ взялъ Липпи подъ руку и отвелъ его на край подмостковъ.
   -- Ахъ, если бы я смѣлъ...-- промолвилъ онъ.
   Фра-Филиппо взглянулъ на. него.
   -- У тебя очень странный видъ, Сандро. Что тебя могло такъ разстроить. Подожди, подожди... клянусь св. Антоніемъ, я догадываюсь: ты влюбленъ.
   -- Да, маэстро.
   -- Тѣмъ лучше, милѣйшій, тѣмъ лучше. Молодой человѣкъ, который не умѣетъ влюбляться, никуда не годится въ живописи. Ну, разсказывай, открывай твои секреты.
   -- Маэстро, я также люблю одну дѣвушку, которая также находится въ монастырѣ св. Маргариты.
   -- Вгіссопе? Надѣюсь, это не Лукреція?
   -- О, нѣтъ. Это не послушница, а сирота, которую туда помѣстилъ ея дядя, уѣхавшій въ путешествіе.
   -- Отлично. Въ такомъ случаѣ мы захватимъ и ее.
   -- Однажды я проходилъ мимо монастыря. Она сидѣла одна за рѣшеткой и думала, что ее никто не видитъ. Она украшала свою голову розами взамѣнъ лентъ, которыя не полагается носить отшельницамъ. Я остановился. Она случайно взглянула въ мою сторону, я улыбнулся. Она сдѣлала движеніе, чтобы бѣжать, но затѣмъ осталась. Я подошелъ, она стала со мной разговаривать и сказала мнѣ свое имя. Ее зовутъ Лиза. Теперь она любитъ меня. Когда вы говорили мнѣ о монастырѣ и о монахиняхъ, о Лукреціи, я подумалъ, что вамъ извѣстно обо мнѣ все. Вотъ почему я и покраснѣлъ.
   Фра-Липпо на минуту опустилъ голову. Онъ сравнивалъ себя съ Сандро и мало-по-малу погружался въ уныніе. Онъ представился самому себѣ такимъ, какимъ онъ и былъ на самомъ дѣлѣ: распущеннымъ, состарившимся въ распутствѣ, сѣдовласымъ волокитой, продолжавшимъ еще преслѣдовать молодыхъ дѣвушекъ.
   А Сандро и Лиза любили другъ друга со всею свѣжестью молодой души. Ихъ нѣжность обладала такимъ же ароматомъ, какъ дуновеніе весенняго вѣтерка.
   Но веселый Липпи не любилъ останавливаться на мысляхъ, которыя его омрачали. Начатая фреска быстро утѣшила его: въ самомъ дѣлѣ, можно ли говорить о старости, когда можешь создавать такія вещи?
   -- Ну, дѣти мои, за работу!-- сказалъ онъ.-- Не надо давать штукатуркѣ высохнуть на стѣнѣ. Все это нужно кончить, пока еще свѣтло. Живопись фресками не ждетъ.
   Всѣ трое быстро принялись за работу. Сандро даже забылъ о своихъ похожденіяхъ и о Лизѣ.
   Фреска была скоро окончена, и начинать другую было уже поздно. Къ тому же и стѣна не была еще подготовлена.
   -- Довольно мы поработали на сегодня,-- сказалъ Фра-Липпо своимъ ученикамъ,-- Будьте здѣсь завтра, какъ только разсвѣтетъ. А пока мы можемъ и позабавиться,-- и онъ лукаво мигнулъ въ сторону Сандро.
   Тотъ заторопился и быстро вышелъ изъ церкви. Очутившись на свободѣ, онъ пустился въ путь быстрыми шагами. Онъ мечталъ о смѣломъ предпріятіи, которое волновало его заранѣе. Отправившись въ уединенную улицу, онъ запѣлъ какую-то любовную пѣсенку. То былъ сигналъ.
   Лиза, видимо, его поджидавшая, не замедлила появиться у рѣшетки.
   Осторожно приближаясь къ рѣшеткѣ, Сандро увидѣлъ на лугу меж