Гальдемар Анж
Робеспьер

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Robespierre.
    Отъ переводчика:Переложеніе романа въ пьесу составляетъ обычное явленіе, но рѣдко можно встрѣтить романъ, передѣланный изъ пьесы, какъ "Робеспьеръ" - Анжа Гальдемара. Англійскій авторъ съ разрѣшенія Сарду взялъ на себя трудную, но искусно исполненную имъ задачу придать форму романа эффектной драмѣ, которую знаменитый англійскій актеръ, Ирвингъ, давалъ въ 1899 году на своемъ театрѣ въ Лондонѣ съ большимъ успѣхомъ. Эта пьеса никогда не была ни играна, ни напечатана на французскомъ языкѣ, потому что Робеспьеръ выведенъ въ ней, какъ человѣкъ, имѣвшій, подобно всѣмъ людямъ, хорошія и дурныя качества, а французы врядъ ли съ этимъ помирятся, привыкнувъ смотрѣть на "неподкупнаго Максимиліана", или какъ на чудовище зла, или какъ на идеальнаго революціоннаго героя. Но именно потому, что Сарду, а за нимъ Гальдемаръ, представили Робеспьера человѣкомъ среди вполнѣ вѣрной и точной до мелочей обстановкѣ, романъ на эту тему вышелъ любопытнымъ воспроизведеніемъ историческаго дѣятеля и знаменательной исторической эпохи. Конечно, англійскому автору пришлось исключить мишурные театральные эффекты Сарду и его пристрастныя выходки противъ Рабеспьера или революціи, но онъ прибавилъ отъ себя скучныя разсужденія и ни къ чему ненужныя длинноты, которыя пропущены въ переводѣ.
    Текст издания: журнал "Историческій ВѢcтникъ", томы 83 и 84б 1890.

РОБЕСПЬЕРЪ

(Robespierre)

РОМАНЪ АНЖА ГАЛЬДЕМАРА

ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО

Приложеніе къ журналу "ИСТОРИЧЕСКІЙ ВѢСТНИКЪ"

С.-ПЕТЕРБУРГЪ
ТИПОРАФІЯ А. С. СУВОРИНА. ЭРТЕЛЕВЪ ПЕР., Д 13
1901

   

ОТЪ ПЕРЕВОДЧИКА.

   Переложеніе романа въ пьесу составляетъ обычное явленіе, но рѣдко можно встрѣтить романъ, передѣланный изъ пьесы, какъ "Робеспьеръ" -- Анжа Гальдемара. Англійскій авторъ съ разрѣшенія Сарду взялъ на себя трудную, но искусно исполненную имъ задачу придать форму романа эффектной драмѣ, которую знаменитый англійскій актеръ, Ирвингъ, давалъ въ 1899 году на своемъ театрѣ въ Лондонѣ съ большимъ успѣхомъ. Эта пьеса никогда не была ни играна, ни напечатана на французскомъ языкѣ, потому что Робеспьеръ выведенъ въ ней, какъ человѣкъ, имѣвшій, подобно всѣмъ людямъ, хорошія и дурныя качества, а французы врядъ ли съ этимъ помирятся, привыкнувъ смотрѣть на "неподкупнаго Максимиліана", или какъ на чудовище зла, или какъ на идеальнаго революціоннаго героя. Но именно потому, что Сарду, а за нимъ Гальдемаръ, представили Робеспьера человѣкомъ среди вполнѣ вѣрной и точной до мелочей обстановкѣ, романъ на эту тему вышелъ любопытнымъ воспроизведеніемъ историческаго дѣятеля и знаменательной исторической эпохи. Конечно, англійскому автору пришлось исключить мишурные театральные эффекты Сарду и его пристрастныя выходки противъ Рабеспьера или революціи, но онъ прибавилъ отъ себя скучныя разсужденія и ни къ чему ненужныя длинноты, которыя пропущены въ переводѣ.

I.

   Домъ Жака Бернара Оливье-де-Понтиви, совѣтника въ королевскомъ парламентѣ, находился въ самомъ сердцѣ квартала Марэ, который въ концѣ XVIII столѣтія составлялъ почти отдѣльную провинцію въ Парижѣ.
   Была прекрасная іюньская ночь 1775 года. Небо, покрытое блестящими звѣздами, задумчиво смотрѣло въ темныя воды лѣниво протекавшей Сены. Но домъ Понтиви, окруженный высокими каменными стѣнами, покрытыми плющемъ, былъ погруженъ въ безмолвную тишину и какъ бы не обращалъ никакого вниманія на всѣ красоты чудной ночи. Онъ казался какой-то монашеской обителью, отдаленной отъ людей и людского движенія. Однако, въ то время, какъ все вокругъ предавалось сну, его хозяинъ сидѣлъ за письменнымъ столомъ и усердно работалъ.
   Наконецъ онъ поднялъ глаза и, посмотрѣвъ на часы, воскликнулъ:
   -- Двадцать минутъ третьяго, не могу же я пойти и разбудить бѣднаго юношу. Можетъ быть, я найду документъ и безъ него.
   Онъ всталъ изъ-за большого письменнаго стола, заваленнаго книгами, бумагами, который стоялъ среди обширной комнаты, освѣщенной большимъ высокимъ канделябромъ уставленной по стѣнамъ массивными дубовыми шкапами. Подойдя къ одному изъ нихъ и отодвинувъ тяжелое кресло, покрытое зеленымъ репсомъ, и вынувъ картонку, началъ перебирать въ ней старыя бумаги.
   Болѣе получаса онъ отыскивалъ пропавшій документъ, заключавшій съ себѣ мнѣніе одного извѣстнаго юриста по вопросу, который долженъ былъ разрѣшаться на другой день въ секретномъ засѣданіи парламента. Понтиви совершенно забылъ спросить объ этомъ документѣ у своего секретаря, прежде чѣмъ тотъ удалился въ свою комнату, и теперь ему самому приходилось исполнить его роль и безуспѣшно, такъ какъ одинъ Максимиліанъ де-Робеспьеръ, какъ звали молодого секретаря, зналъ, гдѣ находилась эта бумага.
   Этотъ секретарь съ каждымъ днемъ становился ему необходимѣе, и онъ былъ очень обязанъ за его рекомендацію аббату, будущему кардиналу Рогану. Богатый, вліятельный Понтиви пользовался общимъ уваженіемъ при дворѣ среди аристократіи и товарищей по парламенту. При своемъ недавнемъ восшествіи на престолъ Людовикъ XVI принялъ его въ частной аудіенціи и сказалъ ему: "Господинъ Понтиви, я знаю, какія вы оказали услуги Франціи, и я могу только просить васъ оказывать такія же услуги въ будущемъ".
   Эти королевскія слова быстро распространились по всему Версалю, и всѣ придворные спѣшили его поздравить съ подобной милостью. Между прочемъ аббатъ Роганъ сказалъ ему:
   -- Такой лестный отзывъ дороже диплома съ королевской печатью.
   Понтиви былъ очень доволенъ этимъ лестнымъ комплиментомъ, но тотчасъ понялъ, что такой человѣкъ, какъ Ротанъ, не сталъ бы любезничать съ нимъ безъ всякой цѣли. Дѣйствительно аббатъ тотчасъ прибавилъ:
   -- Не знаете ли вы какого нибудь юриста, который нуждался бы въ секретарѣ. Я могъ бы порекомендовать ему очень умнаго, трудолюбиваго и нравственнаго юношу. Онъ только что вышелъ изъ коллегіи Людовика Великаго и готовится въ адвокаты. Онъ былъ выбранъ своей коллегіей, какъ лучшій ученикъ, для привѣтствія короля и королевы при ихъ посѣщеніи этой коллегіи.
   -- Какъ его зовутъ?
   -- Максимиліанъ де-Робеспьеръ.
   -- А смѣю спросить, почему вы такъ интересуетесь этимъ молодымъ человѣкомъ?
   -- Конечно. Онъ уроженецъ Араса, и мнѣ рекомендовали его тамошній епископъ и одинъ изъ патеровъ моей епархіи. Я досталъ ему стипендію въ коллегію Людовика Великаго, а такъ какъ онъ вполнѣ оправдалъ мое покровительство, то я желалъ бы устроить его будущность. Вы, конечно, понимаете, господинъ Понтиви, мои чувства, вѣдь невольно интересуешься тѣмъ, кому сдѣлалъ услугу.
   -- Вполнѣ понимаю: я беру вашего юношу.
   -- Какъ, къ себѣ?
   -- Да, и не благодарите меня. Я нуждался въ секретарѣ и очень радъ, что могу взять молодого человѣка, рекомендуемаго вами.
   Дѣйствительно Понтиви при его многочисленныхъ занятіяхъ не имѣлъ помощника и уже давно отыскивалъ хорошаго секретаря. Предложеніе аббата ему вдвойнѣ улыбалось: сдѣлать одолженіе Рогану могло принести пользу, а съ другой стороны недурно было принять на свою службу юношу, котораго начальство нашло достойнымъ привѣтствовать короля и королеву.
   На слѣдующій день Робеспьеръ явился въ домъ Понтиви. Послѣ нѣсколькихъ предварительныхъ вопросовъ объ его семьѣ и учебныхъ занятіяхъ, совѣтникъ парламента ловко навелъ разговоръ на посѣщеніе коллегіи Людовика Великаго королемъ и королевой. Молодой человѣкъ скромно, но съ достоинствомъ разсказалъ все, что произошло при этомъ случаѣ.
   -- А что вамъ сказали король и королева?-- спросилъ Понтиви.
   -- Ихъ величества со мною не говорили,-- отвѣчалъ Робеспьеръ, нѣсколько смущенный.
   -- А!-- произнесъ Понтиви, видимо довольный.
   -- Но король мнѣ улыбнулся,-- продолжалъ Робеспьеръ,-- и былъ очень со мною милостивъ.
   -- А королева?
   -- Она также была очень милостива.
   Впродолженіе всего этого разговора Понтиви критически осматривалъ этого молодого человѣка. Онъ былъ одѣтъ очень просто, но вся его фигура и манеры дышали достоинствомъ. Приличный на взглядъ и живой въ обращеніи, но почтительный, онъ отличался рѣшительнымъ выраженіемъ лица и блѣдно зеленоватыми пронзительными глазами, которые, однако, несмотря на свою необыкновенную подвижность, имѣли въ себѣ какой-то мягкій привлекательный оттѣнокъ.
   -- Недурной юноша,-- подумалъ Понтиви и тотчасъ водворилъ его въ своемъ домѣ.
   Вскорѣ оказалось, что Робеспьеръ исполнялъ обязанности секретаря быстро, исправно, трудолюбиво и съ необыкновенной для его лѣтъ аккуратностью. Подготовляясь въ адвокаты, онъ естественно интересовался юридическими, часто очень трудными вопросами, которыми занимался Понтиви, и поражалъ его по временамъ глубокими замѣчаніями, обнаруживавшими въ немъ глубокій инстинктъ, поэтому между совѣтникомъ парламента и его секретаремъ возникла невольная симпатія, хотя они такъ далеко стояли другъ отъ друга по своему положенію. Дѣйствительно первый гордился своей принадлежностью къ такъ называемой "noblesse de role", или парламентскому дворянству, значительной ролью при дворѣ и открывавшейся передъ нимъ въ новое царствованіе блестящей будущностью, а послѣдній мечталъ лишь сдѣлаться провинціальнымъ адвокатомъ по примѣру своего отца. Какъ бы то ни было, Понтиви былъ очень доволенъ своимъ секретаремъ и сталъ запросто принимать его въ своемъ домѣ. Мало-по-малу онъ началъ ежедневно обѣдать у своего патрона, такъ какъ Понтиви было скучно сидѣть за столомъ съ шестнадцатилѣтней дочерью Клариссой, мать которой уже давно умерла, и которая была наивнымъ, прелестнымъ созданіемъ съ бѣлокурыми волосами, тонкими чертами блѣднаго лица и голубыми глазами, отражавшими ея непорочное юное сердце.
   Молодой Робеспьеръ сначала велъ себя очень скромно и только отвѣчалъ на предлагаемые ему вопросы, вскорѣ онъ сталъ смѣлѣе и къ большому удовольствію Клариссы началъ придавать общему разговору за обѣдомъ литературно-художественный оттѣнокъ, открывая ея юному уму новый невѣдомый привлекательный міръ. Еще болѣе ее очаровывали бесѣды съ нимъ по воскреснымъ вечерамъ, когда отецъ игралъ къ вистъ со своими скучными старыми друзьями, а Робеспьеръ въ уголку гостиной развивалъ передъ нею блестящія мечты, уносившія ее въ область идеальной фантазіи, казавшейся ей лучезарнымъ небомъ въ сравненіи съ окружавшей ее мрачной дѣйствительностью.
   Съ самаго ранняго дѣтства, когда она лишилась матери, Кларисса не знала ни одного счастливаго дня. Ея братъ Жакъ, бывшій на два года моложе ея, находился въ Наварской школѣ и бывалъ дома только разъ въ двѣ недѣли въ воскресенье, послѣ обѣдни на нѣсколько часовъ, для представленія своихъ письменныхъ работъ на просмотръ своему отцу, который обыкновенно ихъ не одобрялъ, а потому мальчикъ откровенно сознавался сестрѣ, что онъ предпочиталъ воскресенья проводить въ школѣ. Сама же Кларисса была отдана восьми лѣтъ въ монастырскій пансіонъ, и только недавно отецъ взялъ ее домой и нанялъ ей гувернантку. Въ сущности она продолжала вести прежнюю монастырскую жизнь, только по воскресеньямъ она ходила съ гувернанткой въ сосѣднюю церковь св. Павла къ обѣднѣ и вечернѣ, а, кромѣ того, иногда въ прекрасные солнечные дни она каталась въ экипажѣ по улицамъ Парижа съ той же гувернанткой. Все остальное время она проводила въ старомъ мрачномъ домѣ, гдѣ ничего не улыбалось, даже въ заброшенномъ саду и на дворѣ, гдѣ лишь сорная трава пробивалась между каменьями. Конечно, лѣтомъ проводила она нѣсколько мѣсяцевъ въ замкѣ Понтиви, близъ Компьена, куда отецъ пріѣзжалъ только по праздникамъ, и тамъ молодая дѣвушка наслаждалась жизнью. Но лѣто скоро проходило, и снова начиналось скучное парижское существованіе, въ которомъ единственными свѣтлыми минутами были для нея въ послѣднее время бесѣды съ секретаремъ отца.
   Кларисса была очень привязана къ своей гувернанткѣ, очень доброй и набожной старой дѣвицѣ Жюссомъ. Она старательно проповѣдывала передъ молодой дѣвушкой религіозные и нравственные принципы, между прочимъ она всегда повторяла ей: "вы должны любить своего отца".
   -- Но я люблю его!-- отвѣчала Кларисса.
   И дѣйствительно она была убѣждена въ своей любви къ нему изъ уваженія къ родственнымъ узамъ, его возрасту и высокому положенію. Но въ сущности между ними зіяла бездна, черезъ которую не хотѣлъ перекинуть золотого моста родительской любви холодный, сухой, эгоистичный, гордый, суровый и безсердечный совѣтникъ парламента, полагавшій, что онъ вполнѣ исполнялъ свои отцовскія обязанности, такъ какъ рано еще было завершить благодѣянія, оказанныя дочери, выгоднымъ, приличнымъ замужествомъ, о чемъ онъ еще имѣлъ время подумать на досугѣ отъ своихъ болѣе важныхъ служебныхъ занятій. Однако въ то время какъ онъ откладывалъ до болѣе удобной минуты заботы о дочери, въ его домѣ разыгрался идиллическій романъ въ духѣ того времени.
   Молодые люди полюбили другъ друга. Судьба свела ихъ подъ однимъ кровомъ, и одинокое, скучное существованіе сдѣлало ихъ жертвами своей юности, взаимной, безсознательной, притягательной силы и мощныхъ вліяній, который влекли ихъ къ любви. Онъ Анжъ Гальдемаръ -- впервые позналъ, что такое любовь, въ пламенныхъ страницахъ "Новой Элоизы" Руссо, которую онъ началъ читать тайкомъ въ коллегіи, а докончилъ въ своей скромной комнатѣ въ домѣ Понтиви и дошелъ до такого энтузіазма, что жаждалъ кому нибудь повторять заученныя имъ наизусть отрывки, которые онъ считалъ вдохновенными. А кому же лучше было ихъ повторять, какъ не хорошенькому, милому, отзывчивому созданію? Поэтому онъ и декламировалъ жгучія фразы Руссо безъ конца молодой дѣвушкѣ, всегда и вездѣ, какъ только онъ находился съ нею наединѣ, что бывало часто. Кромѣ того, онъ читалъ ей тогда модные сентиментальные стихи и миѳологическіе мадригалы. Затѣмъ онъ сталъ списывать изъ книгъ и посылать ей восторженныя изъясненія въ любви, а наконецъ и самъ сочинять ихъ, сравнивая свой пылъ съ вдохновеніемъ Руссо. Она же слушала и читала съ упоеніемъ, уносясъ въ міръ фантазіи и чудныхъ иллюзій силой его юношескаго энтузіазма. Его присутствіе было въ ея одинокой мрачной жизни какъ бы лучемъ солнечнаго свѣта, подъ блескомъ котораго расцвѣлъ бутонъ ея юной жизни. Это чистое, непорочное существо, начинавшее жить безъ руководства родительской привязанности, не подозрѣвая зла, всецѣло отдалось своей первой любви.
   Однако вернемся къ Понтиви въ ту прекрасную іюньскую ночь, когда онъ искалъ въ своихъ бумагахъ необходимый ему документъ.
   Долго не рѣшался онъ разбудить своего секретаря, но мало-помалу въ его головѣ начинали возникать безпокойныя мысли. Не бросилъ ли молодой человѣкъ по ошибкѣ этотъ документъ въ каминъ, или еще хуже -- не продалъ ли онъ его противной сторонѣ? Никогда ни въ комъ нельзя быть увѣреннымъ!
   -- Три часа!-- воскликнулъ онъ, смотря на часы:-- по вашей милости, господинъ секретарь, я не сплю до сихъ поръ. Теперь наступитъ ваша очередь!
   Онъ всталъ, взялъ свѣчку, зажегъ ее и вышелъ въ коридоръ.
   Все въ домѣ спало, и въ немъ царила безмолвная тишина. Онъ одинъ, казалось, охранялъ спокойствіе всего дома, который всецѣло принадлежалъ ему и подчинялся его волѣ. Эта мысль, что онъ тутъ полный хозяинъ и можетъ распоряжаться всѣмъ и всѣми, какъ-то пріятно щекотала его самолюбіе. Въ своемъ длинномъ халатѣ съ высоко поднятымъ подсвѣчникомъ, сѣдой головой и строгимъ судейскимъ выраженіемъ чисто выбритаго лица, онъ казался какой-то статуей, сошедшей со своего пьедестала, чтобы освѣтить окружающій мракъ.
   Пройдя черезъ длинный коридоръ и поднявшись по узкой лѣстницѣ въ верхній этажъ, онъ остановился передъ дверью комнаты, занимаемой Секретаремъ, и постучалъ сначала тихо, а потомъ громче.
   -- Отвѣта нѣтъ,-- промолвилъ Понтиви,-- какъ онъ крѣпко спитъ. Впрочемъ это неудивительно въ его годы.
   Совѣтникъ парламента уже хотѣлъ вернуться въ свой кабинетъ и отложить дальнѣйшіе розыски документа до слѣдующаго дня. Но въ головѣ его снова проснулись подозрѣнія, и онъ рѣшилъ выяснить тотчасъ это дѣло. Поэтому онъ сильно толкнулъ дверь, и къ его удивленію она отворилась. Онъ вошелъ въ комнату и прежде всего былъ пораженъ царившимъ въ ней образцовымъ порядкомъ, но черезъ минуту онъ замѣтилъ, что въ комнатѣ никого не было, и что постель была даже не смята.
   Если секретарь не былъ дома въ такое позднее время, то значитъ привратникъ былъ съ нимъ заодно, и Понтиви далъ себѣ слово подвергнуть его тяжелому наказанію, но, размышляя такимъ образомъ, онъ неожиданно увидалъ шляпу и трость молодого человѣка. Мало того, на стулѣ висѣли его сюртукъ и жилетъ съ жабо. Значитъ, Робеспьеръ находился внутри дома. Но гдѣ и у кого? Очевидно, онъ могъ быть только у горничной его дочери, красивой двадцатидвухлѣтней чернокудрой субретки.
   -- Мнѣ не слѣдовало брать въ домъ такую вертушку,-- подумалъ онъ и вышелъ изъ комнаты съ твердымъ намѣреніемъ прогнать на другой день какъ горничную, такъ и лицемѣрнаго секретаря. Онъ совершенно забылъ о томъ, что былъ доволенъ молодымъ человѣкомъ, и о рекомендаціи аббата Рогана, но ему даже казалось пикантнымъ сказать этому аббату:
   -- Вы знаете, я долженъ былъ прогнать изъ дома рекомендованнаго вами секретаря. Я поймалъ его на чердакѣ съ горничной. Признаюсь, даже лакеи въ моемъ домѣ ведутъ себя приличнѣе.
   Спустившись съ лѣстницы, Понтиви неожиданно услышалъ шопотъ и скрипъ двери. Онъ быстро погасилъ свѣчку и отскочилъ въ сторону. При мерцаніи утреннихъ сумерекъ онъ увидѣлъ, что Робеспьеръ шелъ изъ комнаты его дочери.
   Въ глазахъ у него помутилось, онъ задрожалъ всѣмъ тѣломъ и едва не бросилъ подсвѣчникомъ въ обольстителя своей дочери.
   -- Откуда вы идите?-- промолвилъ онъ сквозь зубы и, набросившись на него, схватилъ за горло.
   -- Мнѣ больно,-- застоналъ юноша, блѣдный, какъ полотно.
   -- Вамъ больно,-- закричалъ во все горло старикъ, размахивая подсвѣчникомъ,-- да я убью васъ, какъ низкаго негодяя, за безчестье моей дочери.
   Но въ эту минуту кто-то схватилъ его за руку и отвелъ ударъ.
   Это была Кларисса, которая выбѣжала на шумъ, полураздѣтая, съ распущенными волосами.
   -- Отецъ, отецъ!-- воскликнула она рыдая и бросилась къ его ногамъ, какъ бы умоляя о пощадѣ.
   Ея отчаяніе еще болѣе вывело изъ себя Понтиви, который былъ вдвойнѣ оскорбленъ ея безчестіемъ, какъ отецъ и глава семьи, которой до тѣхъ поръ не омрачало ни одно черное пятно.
   Робеспьеръ между тѣмъ оправился и хотѣлъ что-то сказать, но Понтиви грозно перебилъ его:
   -- Молчать! Ни одного слова! Слышите! Ни одного слова! Ступайте въ свою комнату и дожидайтесь моихъ приказаній.
   Эти слова сопровождались такимъ повелительнымъ жестомъ, что юноша молча удалился.
   -- Что же касается до тебя...-- продолжалъ старикъ, обращаясь къ Клариссѣ, но слова его замерли на устахъ.
   Молодая дѣвушка лежала на полу безъ чувствъ. Онъ поднялъ ее, отнесъ въ ея комнату и положилъ на первое попавшееся кресло.
   -- Папа!
   На слѣдующее утро Понтиви позвалъ Робеспьера и сказалъ ему повелительнымъ тономъ:
   -- То, что произошло вчера ночью, останется навсегда тайной. За обѣдомъ вы подъ какимъ нибудь предлогомъ скажите мнѣ что нибудь оскорбительное, а я попрошу васъ оставить мой домъ.
   -- Но я готовъ загладить свою вину,-- промолвилъ юноша.
   -- Вы предлагаете жениться на моей дочери!-- воскликнулъ совѣтникъ парламента, которому слова секретаря показались новымъ оскорбленіемъ.-- Вы забываете, кто вы, г. Робеспьеръ! Вы -- мужъ моей дочери! Довольно, исполните мою волю.
   Эпилогъ драмы разыгрался такъ, какъ желалъ Понтиви. Секретарь былъ удаленъ изъ дома за грубость, и никто не подозрѣвалъ настоящей причины этого неожиданнаго событія.
   Кларисса серіозно занемогла; у нея открылась горячка, и она долго не выходила изъ своей комнаты.

II.

   Прошло девятнадцать лѣтъ, и эти девятнадцать лѣтъ ознаменовались во Франціи такими осбытіями, какихъ никогда прежде не видывалъ свѣтъ. Злоупотребленія неограниченной властью возбудили всеобщее недовольство и привели къ революціи. Но это общественное возрожденіе произвело въ свою очередь злоупотребленія свободой. Людовикъ XVI, Марія-Антуанета, значительное число аристократовъ и даже многія ни въ чемъ не повинныя жертвы погибли подъ гильотиной. Терроръ царилъ со всѣми его ужасами.
   Среди фанатичныхъ патріотовъ, видѣвшихъ въ террорѣ единственное спасеніе отъ внутренныхъ роялистскихъ интригъ и чужестраннаго вторженія, былъ Максимиліанъ де-Робеспьеръ, бывшій секретарь Понтиви, теперь называвшій себя просто Робеспьеромъ. Самый могущественный изъ двѣнадцати членовъ комитета общественной безопасности, управлявшаго Франціей, онъ возбуждалъ во всѣхъ страхъ, и, 36 лѣтъ отъ рода, онъ стоялъ во главѣ революціи.
   Исторія представляется романомъ народовъ, но наиболѣе переполнена невѣроятными событіями, чѣмъ самая фантастичная, волшебная сказка, а французская революція занимаетъ первое мѣсто среди историческихъ загадокъ со времени существованія свѣта. Дѣйствующія лица этой великой драмы невольно изумляютъ и поражаютъ насъ, словно они принадлежатъ къ иному міру, къ области чудовищной фантазіи. Судьбѣ было угодно, чтобъ секретарь Понтиви находился въ числѣ этихъ гигантовъ, и, несмотря на достигнутый имъ неимовѣрный успѣхъ, онъ не измѣнился отъ быстро смѣнявшихъ другъ друга событій. Послѣ девятнадцати лѣтъ мы находимъ бывшаго секретаря Понтиви въ Эрмитажѣ Монморанси, въ той же самой комнатѣ, гдѣ Жанъ-Жакъ Руссо написалъ свою Новую Элоизу, такимъ же пламеннымъ его поклонникомъ, какъ въ то время, когда подъ вліяніемъ этого романа онъ разыгралъ печальный романъ своей юности.
   Была пятница, шестое іюня 1794 года, или, какъ тогда выражались, двадцатый преріаль второго года республики. Покинувъ наканунѣ вечеромъ Парижъ, онъ искалъ спокойствія въ этомъ окруженномъ цвѣтами убѣжищѣ на опушкѣ монморансскаго лѣса. "Эрмитажъ" Руссо сдѣлался государственной собственностью и былъ проданъ частному лицу, которое тайно отдало его въ наемъ Робеспьеру, содержавшему тамъ садовника. Онъ часто проводилъ тутъ ночи и нѣсколько часовъ дня, чтобы отдохнуть на лонѣ природы отъ революціоннаго водоворота. Въ настоящую же минуту онъ искалъ въ этомъ убѣжищѣ вдохновенія для составленія рѣчи, которую онъ долженъ былъ вскорѣ произнести на подготовлявшемся празднествѣ въ честь верховнаго существа, церемоніи, придуманной и организованной имъ въ духѣ теоріи Руссо.
   Рано утромъ Робеспьеръ вышелъ въ садъ и жадно вдыхалъ своей утомленной грудью свѣжій живительный воздухъ и, гуляя подъ тѣнью старыхъ увѣсистыхъ деревьевъ, недоумѣвалъ, подъ которымъ изъ нихъ нѣкогда любилъ сидѣть Руссо. Душа пламеннаго трибуна теперь какъ бы соединялась въ нѣжномъ единеніи съ чарующей природой при первыхъ лучахъ восходящаго солнца. Вообще онъ любилъ блуждать по полямъ и доламъ, ботанизируя и собирая анютины глазки, любимые цвѣты Жанъ-Жака. Поэтому онъ часто заходилъ въ монморансскій лѣсъ, казавшійся продолженіемъ его лужайки, и тамъ встрѣчалъ иногда пріѣхавшихъ изъ Парижа друзей, съ которыми завтракалъ попросту на травѣ.
   Въ это утро онъ поднялся еще ранѣе обыкновеннаго, такъ какъ въ головѣ его тѣснился рядъ мыслей, которыя надо было высказать въ своей рѣчи, первой попыткѣ говорить на общественномъ торжествѣ, и которая въ случаѣ успѣха должна была въ глазахъ народа окончательно утвердить его господство. При томъ было необходимо, чтобы онъ окончилъ эту рѣчь до двѣнадцати часовъ, когда было назначено имъ въ лѣсу очень важное свиданіе, отъ котораго могла зависѣть перемѣна внѣшней политики Франціи.
   Робеспьеръ провелъ ночь въ той самой комнатѣ, которую нѣкогда занималъ Руссо въ нижнемъ этажѣ, и въ которой собраны всѣ предметы, принадлежавшіе ему и оставленные имъ во время его поспѣшнаго бѣгства изъ "Эрмитажа" послѣ знаменитой ссоры съ его владѣлицей. Все тутъ говорило о великомъ философѣ -- отч^ кровати и двухъ шкаповъ орѣховаго дерева до стола, на которомъ онъ писалъ первую часть, "Новой Элоизы", книжныхъ полокъ, барометра и двухъ картинъ: "Судьба солдата" и "Десять мудрыхъ и десять глупыхъ дѣвъ".Въ такой-то обстановкѣ находился Робеспьеръ, вернувшись съ прогулки, чтобы писать свою рѣчь, подъ наитіемъ тайно присутствовавшей въ этомъ жилищѣ души его великаго учителя. Судя по его блѣдному лихорадочному лицу и опухшимъ глазамъ, трибунъ провелъ безсонную ночь. По внѣшности онъ почти не измѣнился, и Понтиви легко узналъ бы своего прежняго секретаря въ человѣкѣ, передъ которымъ дрожала теперь вся Франція. Это была та же живая подвижная фигура, прилично одѣтая, только въ ней стала еще замѣтнѣе постоянная нервность, которая доходила до того, что все его лицо, покрытое теперь рябинами, лихорадочно подергивалось. Выдающіяся скулы и безпокойно сверкавшіе зеленые, какъ у кошекъ, глаза придавали ему непріятное выраженіе.
   Онъ открылъ всѣ три окна своей комнаты, выходившіе въ садъ. Свѣжій воздухъ и благоуханіе цвѣтовъ окружали теперь его. День только начинался, и вся монморансская долина была окутана блѣднымъ свѣтящимся паромъ. Долго простоялъ онъ у одного изъ оконъ и пристально смотрѣлъ на первыя улыбки просыпавшейся природы. Потомъ онъ сѣлъ за маленькій письменный столъ, на которомъ лежали бѣлые листы бумаги, и, обмокнувъ перо въ чернильницу съ бюстомъ Руссо, началъ писать.
   Набросавъ нѣсколько отдѣльныхъ фразъ, онъ разсѣянно взглянулъ въ окно. Очевидно постороннія мысли тѣснились въ его головѣ. Тридцать пять лѣтъ тому назадъ въ этой самой комнатѣ Руссо писалъ тѣ пламенныя страницы своего романа, подъ вліяніемъ которыхъ Робеспьеръ высказалъ свою любовь къ Клариссѣ. Думалъ ли онъ когда нибудь о своей первой любви и о несчастномъ ея плодѣ, о появленіи котораго на свѣтъ извѣстила его несчастная дѣвушка, спустя нѣсколько мѣсяцевъ послѣ ужасной сцены въ домѣ Понтиви? Конечно, нѣтъ. Его постоянно занимали другія болѣе важныя мысли. Впродолженіе многихъ лѣтъ онъ думалъ только о самолюбивыхъ стремленіяхъ и практическомъ осуществленіи даже цѣною террора утопіи всеобщаго равенства. Однако письмо Клариссы о предстоящемъ рожденіи ребенка могло тронуть бездушную статую и навѣки запечатлѣлось въ его памяти. Даже теперь онъ помнилъ его слово въ слово:
   "Милый Максимиліанъ, я не хотѣла писать тебѣ, такъ какъ дала торжественное обѣщаніе отцу никогда этого не дѣлать въ тотъ день, когда онъ объявилъ мнѣ, что я не могу быть твоей женой. Но неожиданное обстоятельство освобождаетъ меня отъ этой клятвы и еще ближе соединяетъ меня съ тобою.
   "Я вскорѣ буду матерью.
   "Мой отецъ знаетъ объ этомъ. Я думала, что, признавшись ему, я наконецъ уговорю его согласиться на нашъ бракъ. Всѣ мои мольбы остались тщетными, онъ по прежнему не преклоненъ и рѣшился занереть меня въ монастырь, гдѣ увидитъ свѣтъ несчастное существо, жизнь котораго признается преступленіемъ. Мое сердце обливается кровью при мысли, какая бездна должна отдѣлять тебя отъ твоего ребенка, который родится сиротой, и какъ ты будешь несчастенъ, что тебѣ не суждено увидѣть никогда этого ребенка. Поэтому я рѣшилась освободить тебя отъ такого горя.
   "Ты можешь, милый Максимиліанъ, располагать нами, какъ хочешь: мы оба твои. У меня отложено на черный день немного денегъ и съ помощью доброй Жюсомъ мы можемъ съ тобою перебраться въ Англію, гдѣ католическій патеръ благословитъ нашъ союзъ. Послѣ этого мы можемъ вернуться во Францію, если ты этого пожелаешь. Мать твоего ребенка будетъ самой послушной тебѣ