Гинс Георгий Константинович
Сибирь, союзники и Колчак

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть I. Сибирское правительство.

Георгий Константинович Гинс.
Сибирь, союзники и Колчак
Предисловие

   7 февраля (1920 г. -- Ред. ) в Иркутске национальный вождь -- адмирал Колчак -- был расстрелян без суда и до окончания допроса. Адмирал встретил смерть мужественно, с глубоким презрением к убийцам.
   В течение года имя адмирала произносилось в глубине России с благоговением. Его ждали, как избавителя. Его имя -- это имя целого движения, целой эпохи русской революции.
   Адмирал Колчак -- одна из наиболее ярких фигур нашего военного мира. Он был хорошо известен за границей ещё во время великой войны (Первой мировой войны. -- Ред. ), заслужил славу одного из наиболее храбрых и способных морских офицеров и пользовался большим авторитетом.
   В 1900 г. он был приглашён участвовать в опаснейшей экспедиции барона Толя, снаряжённой Академией наук в Ледовитый океан для исследования полярных сибирских морей.
   В 1912 г. адмирал вторично отправляется в Ледовитый океан в качестве уже самостоятельного начальника новой экспедиции для розысков партии барона Толя.
   Уже найдены дневники Толя, но упорно продолжает он опасное плавание в этом море смерти и льдов. Только окончательно убедившись в гибели партии барона Толя, он возвращается обратно. За эту безмерно отважную экспедицию Академия Наук поднесла ему впоследствии редкую награду -- Большую Константиновскую золотую медаль, которую, кроме него, имеют только три путешественника.
   Назначенный начальником новой экспедиции к устьям Лены, адмирал в Иркутске узнает об объявлении русско-японской войны и отправляется на театр военных действий в распоряжение адмирала Макарова. В Порт-Артуре он командует миноносцем, совершившим ряд смелых нападений на сильнейшую эскадру противника, а последние два с половиной месяца осады командует батареей морских орудий на сухопутном фронте крепости. За Порт-Артур он получил золотое оружие. Уважая храбрость, японцы ему, одному из немногих, оставили в плену оружие, а потом, не дождавшись конца войны, предоставили свободу.
   Затем Колчак привлекается к разработке большой морской программы и помогает защищать эту программу во время рассмотрения бюджета в законодательных учреждениях.
   Во время войны с Германией Колчак отличается сначала в Балтийском море, где маленький русский флот отстаивает побережье от нападений крупных морских сил Германии, а затем, в должности командующего Черноморским флотом, он обеспечивает господство России в Чёрном море.
   Близкие к адмиралу люди рассказывают много интересных случаев из его жизни, в которых проявились особенности характера адмирала. Наиболее известны его смотр Черноморского флота, которому он, немедленно по прибытии в Севастополь, приказал выйти в море, в поход, и эффектная сцена, когда адмирал бросил в волны своё георгиевское оружие, спасая его от матросов-большевиков.
   Адмирал присутствовал на заседании Всероссийского Правительства под председательством Керенского, когда тот послал записку генералу Корнилову не быть особенно откровенным ввиду присутствия некоторых лиц (намекалось на Чернова). Впоследствии адмирал, считая военные силы России разрушенными, предпочёл выехать из России и отправился в Америку с официальным ответным визитом американским морякам.
   До последнего времени адмирал больше всего ненавидел "керенщину" и, может быть, из ненависти к ней допустил противоположную крайность, излишнюю "военщину".
   Перед свержением большевиков в Сибири адмирал просил англичан принять его на службу для участия в войне с Германией. Он получил предложение отправиться в Месопотамию, но, по просьбе Российского посланника в Пекине, возвратился с дороги и принял участие в организации военных сил на Дальнем Востоке. После избрания Директории он направился к Деникину через Сибирь, но в Омске его просили остаться. Директория, желая привлечь популярного адмирала в состав правительства, предложила ему пост министра по военным и морским делам.
   Жаждавшие твёрдой власти общественные круги уже замышляли в это время свержение Директории и остановили свой выбор на адмирале, наметив его в качестве диктатора. Адмирал ничего об этом не знал и стал "Верховным Правителем" неожиданно, до последнего дня не зная о павшем на него жребии.
   Как человек адмирал подкупал своей искренностью, честностью и прямотой. Он, будучи скромен и строг к себе, отличался добротой и отзывчивостью к другим. Чистота его души находила выражение в его обворожительной улыбке, делавшей обычно строгое лицо адмирала детски-привлекательным.
   Адмирал был лишён свойств неограниченного властителя. Войскам, желавшим видеть того, за кого они сражаются, он сказал так: "Вы сражаетесь не за меня, а за родину, а я такой же солдат, как и вы".
   Адмирал был человеком кабинетным, замкнутым. Проводить время за книгою было его любимым занятием. Очень часто он становился угрюмым, неразговорчивым, а когда говорил, то терял равновесие духа, обнаруживал крайнюю запальчивость и отсутствие душевного равновесия. Но он легко привязывался к людям, которые были постоянно возле него, и говорил с ними охотно и откровенно. Умный, образованный человек, он блистал в задушевных беседах остроумием и разнообразными знаниями и мог, нисколько не стремясь к тому, очаровать своего собеседника.
   Те, кто знал все неприятности, все интриги, окружавшие адмирала, могли только сочувствовать ему и страдать за него. Но те, кто не знал всей обстановки работы Верховного Правителя, выносили часто глубокое разочарование и даже раздражение из-за несдержанности и неуравновешенности его характера.
   Что-то глубоко трагическое чувствовалось и в наружности, и в характере человека, который был выдвинут судьбой на первое место в антибольшевистской России. Но, как бы ни была интересна личность адмирала, его характеристика в настоящее время не только не может быть отделена, но целиком должна поглощаться характеристикой того политического движения, которое он возглавлял.
   Не личным свойствам адмирала надо приписывать победы первого периода его деятельности и поражения второго. Одновременно с сибирским рухнул и южно-русский фронт генерала Деникина. Очевидно, в самом фундаменте антибольшевистского государства была гниль, сами стены его были непрочны, сам план постройки был неудачен.
   Адмирал сделал всё, что мог, и прошёл крёстный путь. История бережно сохранит его имя, и потомство будет чтить его память.
   Революция в России ещё не завершилась. Поражение Колчака не значит, что большевизм долго продержится, но факт остаётся фактом: адмирал Колчак погиб, и возглавлявшееся им движение окончилось полным крахом. Естественный вопрос: "Что же может быть противопоставлено большевизму?" -- заставляет произвести оценку развернувшихся в Сибири событий.
   Не только потомство, но и современники с недоумением остановятся перед странным явлением катастрофического исчезновения власти, которая, казалось, имела все шансы на успех.
   Каков был первоначальный характер переворота в Сибири? Почему Сибирское Правительство преобразовалось в Российское? Кто был главным виновником преобразования? Почему произошло свержение Директории? Роль чехов, союзников, сибирской общественности. Характеристика Омска, атаманщины, военных и гражданских властей; недостатки правительственного механизма и правительственной политики -- всё это должно быть описано с возможно большей подробностью и тщательностью, и только тогда выяснится, что сделали и что могли "делать адмирал Колчак и Российское Правительство. На эти вопросы и пытается ответить эта книга.
   Мы, современники и участники событий, не можем быть судьями, но мы вправе и обязаны поделиться впечатлениями о том, что пока незаметно прошло для культурных наций. После тяжёлой войны они целиком погрузились в сладкие переживания мира и бессознательно жестокого эгоизма, но они живо почувствуют в будущем мировое значение русской революции. Может быть, весь мир переживёт такие же, если не большие, потрясения, какие выпали на долю России, может быть, и в других государствах будут происходить гражданские войны, подобные той, которая терзает Россию, -- пусть же пережитые Россией уроки не пропадут даром. Надо знать ошибки прошлого, чтобы не повторить их в будущем.
   Мы не можем быть судьями, но мы не можем малодушно и виновато молчать, когда предан и убит тот, кто любил только Россию и ничего не хотел для себя, и когда целиком опорочивают всю деятельность правительства, которое, быть может, заблуждалось или действовало неумело, но ставило себе задачи благоразумные и честные, отвечавшие национальным стремлениям и интересам.
   Адмирал Колчак связал своё имя с идеей, во имя которой велась гражданская война -- идеей единой великой России. Его непорочная репутация служила залогом честности движения, и под его знамя встали все противники большевизма. Может быть, в самой идее этого объединения противобольшевистских сил таилась гибель движения? Но эта идея поддерживалась большинством, она воодушевляла, и, по мнению всех сторонников её, только два человека могли воплотить эту идею: адмирал Колчак и генерал Деникин.
   Движение не могло измениться от того, первый или второй был Верховным Правителем.
   Они действовали единодушно, но другие силы оказались могущественнее их.
   Адмирал Колчак был выразителем тех политических течений, которые вошли в русло союзнической ориентации. Нанесено ли поражение этой ориентации? Была ли она ошибкой движения? Адмирал не мог ей изменить по личным убеждениям, и почти вся русская антибольшевистская общественность была на стороне союзников, рассматривая борьбу с большевиками как продолжение антигерманской войны.
   Адмирал стоял за Учредительное Собрание, и он, несомненно, созвал бы его и передал ему власть.
   Но было ли ошибкой откладывание острых вопросов до отдалённого неизвестного момента Учредительного Собрания, когда земледельческая Россия требовала ответов сейчас же? И здесь адмирал был выразителем лишь общего единодушного убеждения в неполномочности Временного правительства решать основные вопросы устройства государственной жизни. Основные идеи, лозунги и даже метод действий были даны, таким образом, не адмиралом, а эпохой. Судить за них адмирала никто не вправе, выполнение же зависело не от вождя.
   Общепризнанный гений Наполеона не спас его армии ни в России, ни в битве при Ватерлоо, и гений бессилен там, где общие условия делают невозможной победу.
   Перелистывая страницы непродолжительной, но бурной истории гражданской войны Сибири с большевизмом, мы найдём много ошибок адмирала и в подборе лиц, и в способах действий, но надо знать обстановку и условия работы, чтобы судить, можно ли было поступать иначе.
   На юге России было больше и людей, и культурных средств, но и там антибольшевистские силы понесли серьёзное поражение -- очевидно, причины поражения лежат глубоко, и поверхностные наблюдения их не откроют.
   Будущая Россия оценит благородство адмирала Колчака и воздвигнет ему памятник благодарности, но и нам, современникам, стыдно не отдать должного светлой памяти мужественного и самоотверженного Правителя. Мы должны оградить его имя от несправедливых, клеветнических обвинений. Он был не "врагом народа", а его слугой, но если ему не суждено было сделать для народа то, к чему Российское Правительство искренне и упорно стремилось, то это не его вина. Он хотел улучшить благосостояние народной массы, но это оказалось невозможным в условиях непрекращавшейся войны и разрушенного транспорта.
   Адмирал Колчак погиб за чужие грехи, и культурный мир должен понять, что предательство по отношению к адмиралу -- великое злодеяние не только перед Россией, которая лишилась одного из лучших своих граждан, но и перед достоинством наций, флаги которых красовались в столице антибольшевистского движения -- Омске, и которые приняли под своё покровительство адмирала, и, наконец, перед историей, ибо для неё останется много неизвестных фактов и мыслей, о которых мог бы поведать только адмирал Колчак. Лишь небольшая часть этого богатого материала заключается в полных захватывающего интереса показаниях адмирала в Иркутске.
   Скорбный образ адмирала Колчака, с его проницательными и печальными глазами и мученическими линиями лица, будет долго памятен.
   Как постоянный укор, будет он преследовать и тех, кто взял на себя неблагодарную роль предателей, и тех, чья вина привела гражданскую войну к её тяжелому финалу.
   Тех же, кто любит Россию, этот образ заставит склонить голову и мучительно вспомнить о неизмеримой глубине бедствий, переживаемых великим государством.
   Судьба сделала меня не только свидетелем, но и близким участником происходившей в Сибири с 1918 по 1920 г. двухлетней политической борьбы.
   Революция 1917 г. застала меня в должности старшего юрисконсульта всех продовольственных организаций при Министерстве земледелия в Петрограде. Я был в то же время приват-доцентом Петроградского университета по кафедре гражданского права и преподавателем системы римского права в Психоневрологическом институте. Как служба, так и личные склонности ставили меня далеко от политики, и я мечтал посвятить свои силы всецело академическим работам.
   В январе 1918 г., видя безотрадную обстановку Петрограда, я покинул его и перебрался в Омск, где был избран и. д. экстраординарного профессора гражданского права в Политехническом институте. Меня связывала с Сибирью прежняя служба в Переселенческом управлении, я любил Сибирь, верил в её будущее и был твёрдо убеждён, что крепкое сибирское крестьянство быстро освободится от большевистского ярма.
   Планы мои не удались.
   Переворот произошёл неожиданно. Всякий, кто мог, должен был помочь новой власти. Вместо скромной профессорской деятельности меня захватил водоворот политики.
   Два года были не пережиты, а выстраданы.
   Работы не было, была только борьба. Во всём чувствовалась переходная эпоха, ломалась психология, менялись взгляды.
   То близкий, то более отдалённый участник, я так же, как и другие, тщетно боролся с силою политического водоворота и тщетно верил в силы других.
   Страдая общим для всех омских деятелей грехом -- неподготовленностью к широкой государственной работе, -- я не обладал ни даром предвидения, ни силой настойчивости, предполагающей уверенность в своих силах.
   Остановить революцию, повернуть жизнь на новый путь не удалось.
   Революция побеждала. В армии, в чиновничестве, в политических партиях -- везде проявилась мощная сила революции. Всё и мы все, участники борьбы, казались жалкими и бессильными.
   Но сейчас, оглядываясь на прошлое, я чувствую, что мы должны с полной откровенностью и безжалостностью к самим себе рассказать о том, что видели и познали, потому что, делая это, чувствуешь, как во мраке скорби о прошлом загорается огонь надежды на будущее и освещаются новые пути.

Часть I.
Сибирское правительство

Глава I.
Большевизм в начале 1918 года

   Со второй половины 1917 г. начинается бегство из голодного Петрограда в хлебные места. Оно особенно усилилось после октябрьского переворота. Над Петроградом нависла грозная туча. Каждый интеллигент чувствовал себя "буржуем", которого окружают подозрение и злоба. Бежали на Кавказ и в Сибирь -- туда, где казалось безопаснее и сытнее.
   Преобладающее большинство русской интеллигенции, не привыкшее в царский период к свободной политической жизни, довольно наивно относилось к происходившим со времени революции событиям, не подозревая их глубокого социального содержания. Победа большевизма казалась случайной и кратковременной. О "большевиках" представление было самое смутное. Социал-демократы, которые хотят "большего", чем "меньшевики", -- вот обычное представление о тех, кто уже три года правит огромной Россией. Желание "большего", т.е. стремление осуществить социализм, казалось настолько нереальным, что даже в среде партийных политиков находилось мало лиц, которые относились с достаточной серьёзностью к изучению методов большевистской работы и приёмов борьбы с нею.
   Этим объясняется неожиданность для большинства русской интеллигенции успеха большевистской революции.

Большевики и меньшевики

   Краткая справка из истории социал-демократической партии в России не бесполезна и теперь, когда мы изучили "большевизм" на практике. Эта справка создаёт фон общему повествованию.
   Раскол социал-демократии на "большевиков" и "меньшевиков" произошёл в 1903 г. на втором съезде партии. Название большевиков произошло не от размера их политических требований, а от слова "большинство", которое получила резолюция Ленина.
   Разногласия большинства и меньшинства сказались очень резко и чем дальше, тем становились глубже. "Меньшевики" оставались правоверными последователями марксизма, веровавшими в неуклонность экономического прогресса и параллельное нарастание революционного сознания пролетариата. Они, согласно учению К. Маркса, не собирались насильственно перестраивать современный капиталистический строй, а хотели быть только акушером для содействия своевременному появлению на свет уже созревшего нового строя. Учение марксизма диктует такую революционную выдержку, что крайние наши революционеры считали его косным консерватизмом.
   Большинство русских социал-демократов оказалось состоящим из крайних. Его тактическая программа была революционным заговором. Вот её характерные особенности.
   Стремление к "централизму организации". "Руководящие органы отнюдь не должны строиться на началах избрания их" широкими слоями пролетариата, они должны составляться из сознательных революционных вождей, которые будут управлять движением, а не идти за массой, выжидая, когда она сознаёт свои интересы.
   Большевики считают необходимым, чтобы в момент революции, не считаясь с политическим её характером, их вожди стремились достичь власти в интересах полного демократического переворота и осуществления "диктатуры пролетариата и крестьянства".
   Большевики считают необходимым включить в свою тактику грубые и вредные действия, которые могли бы воспламенить массу, возбудив в ней революционный энтузиазм.
   Для привлечения на сторону пролетариата мелкобуржуазной, чуждой социализму крестьянской массы предоставить ей свободное расхищение и распределение всех помещичьих земель. Тактическая резолюция большевиков на третьем съезде гласила по этому вопросу буквально следующее: "Оказывать самую широкую поддержку всем революционным мероприятиям крестьянства, способным улучшить его положение, вплоть до конфискации помещичьих, казённых, церковных, монастырских и удельных земель".
   Резолюции большевиков по вопросу о партизанских выступлениях заключали в себе, ещё в 1906 г., признание их необходимости "для боевого воспитания и военного обучения боевых дружин". Они допускают экспроприацию капиталов, разрушение и порчу казённых зданий, железных дорог и других сооружений, казённых и частных, и ставят своею целью "разрушение правительственного, полицейского и военного аппаратов".
   Отступая от классовой идеологии марксистов, большевики считали в 1906 г. необходимым организовать "советы", но не как органы исключительно рабочего пролетариата и не для одной только борьбы за свои интересы, а как основные ячейки новой власти, состоящие из представителей всей революционной демократии, "особенно крестьян, солдат и матросов". Большевики при этом подчёркивали, что при расширении деятельности и сферы влияния советов рабочих депутатов должно быть отмечаемо, что советы, если они не опираются на революционную армию и не свергают правительственных властей (т.е. не превращаются во временные революционные правительства), неизбежно осуждены на падение.
   Таковы были черты большевизма, как они определились ещё в 1905-1906 гг., во время первой русской революции. Все резолюции большевиков печатались тогда в подпольном журнале "Искра" и далеко не были известны широким кругам, которые, не будучи знакомы с грандиозностью разрушительных планов революции и с безнравственностью её тактики, относились довольно безучастно к её развитию.

Большевики и Департамент полиции

   Роковую роль в развитии большевизма сыграл, между прочим, Департамент полиции. Из опубликованных после переворота 1917 г. документов видно, что департамент предложил всем розыскным учреждениям "безотлагательно внушить подведомственным им секретным сотрудникам, чтобы они, участвуя в разного рода партийных совещаниях, неуклонно и настойчиво проводили и убедительно отстаивали идею полной невозможности какого бы то ни было организационного слияния, а в особенности объединения большевиков с меньшевиками" (циркуляр No 190, 791).
   Выполняя эту инструкцию, наёмные правительственные провокаторы, и в их числе депутат Государственной Думы IV созыва Малиновский, прошедший при содействии полиции от московских рабочих, деятельно агитировали в пользу большевиков, ослабляя влияние и без того не сильного меньшинства социал-демократической партии, в котором были разумные, трезвые деятели. Так, например, Малиновский, принадлежность которого к провокаторам доказал Бурцев, расколол в Государственной Думе социал-демократическую фракцию и увлёк в большевизм почти всех депутатов-рабочих, а затем, незадолго до войны, скрылся за границу.
   Царское правительство не понимало, что делало. Мудрые политики поступали иначе. На Урале, в одном из крупных горнозаводских округов, искусственно насаждался меньшевизм, и удары большевистской революции оказались там гораздо менее тяжкими.

Большевики и Германия

   На Ленине и Троцком повисли пломбы от того вагона, в котором они проезжали Германию, пользуясь любезностью враждебного России государства в тот момент, когда всё русское население пылало ненавистью к виновникам мировой бойни.
   Печать государственной измены отталкивала всех, кто честно мыслил, от вождей большевизма и их последователей, и никто не выражал сомнения в истинности тех обвинений, которые повсюду открыто раздавались по адресу большевиков, -- обвинений в получении ими денег от германского Имперского банка, о существовании в Смольном комиссии офицеров немецкого генерального штаба, выполнении большевиками всех требований Берлина.
   В 1918 г. Американское правительственное бюро печати опубликовало сенсационные разоблачения. Всё, что раньше передавалось как слух, стало обосновано документально. В Смольном действительно были немецкие офицеры. "Соглашение" о совместных работах начинается следующими словами: "Согласно договору, заключённому в Кронштадте 6 июля месяца сего года (1917) между представителями нашего генерального штаба и руководителями русской революционной армии и демократии: Лениным, Троцким, Раскольниковым и Дыбенко, отделение нашего Генерального штаба, оперирующее в Финляндии, назначает в Петроград офицеров, которые будут состоять в распоряжении осведомительного отдела штаба".
   Из "соглашения" проистекало всё остальное: перевод денег большевикам, выдача немецким офицерам в России подложных паспортов для поездки в Англию и Францию, убийство русских патриотов, уничтожение польских легионов и т.д.
   Большевики не опровергали этих обвинений, они защищались со свойственной им циничностью: "цель оправдывает средства".
   Под впечатлением всех этих разоблачений Американское бюро печати сделало вывод, который многими уже забыт. "Всех находящихся в руках правительства Соединённых Штатов доказательств совершенно достаточно, чтобы уничтожить в уме каждого человека последний остаток веры в искренность большевистских вождей и в их способность сделать что-нибудь хорошее для России" . (На русском языке эти разоблачения были напечатаны во Владивостоке, в типографии Приморской Областной Земской Управы в 1918 г.)

Большевики застигают русскую интеллигенцию врасплох

   Революция 1917 г. происходила по программе, разработанной больше чем за десять лет до этого. За время революционной передышки вожди коммунизма Ленин и Троцкий готовились к проведению своей программы в жизнь, а умеренная русская демократия, насильственно устранённая от политической жизни, утешалась одними теориями и книжностью. Естественно, что большевизм с его бессердечною, но практичною для достижения цели демагогией легко заразил массы, поднял на поверхность самые тёмные силы. Всё, что было морально более устойчивого, с омерзением отвернулось от тех приёмов и методов, которые употреблял большевизм, и от тех людей, которых он выдвинул на места комиссаров.
   "Централизм", стоявший в основе тактической программы большевиков, удался им не сразу. Достаточного количества дисциплинированных и подготовленных комиссаров сразу не нашлось, и первый период истории советской федеративной республики ознаменовался децентрализацией власти.
   В Сибири советы рабочих и солдатских депутатов приняли большевистский характер только к концу декабря 1917 г. В течение первых двух месяцев после октябрьского переворота большевизм в Сибири не давал себя знать.
   В начале 1918 г. земства и думы почти повсеместно были разогнаны. В Томске была распущена после двух дней существования Сибирская Областная Дума. Правительственные учреждения стали перестраиваться. Большевизм начал пускать корни.
   Когда в январе 1918 г. я переехал из Петрограда в Омск, рассчитывая, что Сибирь переживёт большевизм и скорее и легче, я нашёл, что не ошибся.
   Большевизм держался в Сибири только на поверхности. Огромное море сибирского крестьянства нисколько не было им задето. Бессилие большевиков чувствовалось во всём, но больше всего в их административной беспомощности.

Большевистские комиссары

   Во главе всего управления Западной Сибирью стояли Косырев и Лобков. Первый, как передавали, -- один из воспитанников Горького, из приюта на острове Капри, но это едва ли не легенда. Косырев -- типичный демагог, малоинтеллигентный солдат, который охотно прибегал к так называемой "argumentatio baculina" (лат. аргумент силы) . Помимо угроз, он находил мало аргументов. Мне пришлось видеть его на открытии народного университета. Он предупреждал аудиторию об опасности увлечения буржуазною наукою, например, "каким-нибудь Железновым". Из этого видно было, что правитель Западной Сибири никогда не читал Железнова, профессора-марксиста, подвергавшегося преследованиям в царское время за социал-демократическое направление. Внешность Косырева производила отталкивающее впечатление. Очень маленькое лицо с выдающимися скулами и злыми блестящими глазками производило впечатление ламброзовского типа. Когда из уст его раздалась угроза: "Буржуазия ещё хрипит, но мы её скоро совсем задушим", -- руки его сжались в кулаки, лицо вытянулось -- казалось, в этого человека вселился вампир. Впечатление было жуткое.
   Ближайшим сотрудником Косырева был Лобков, еврей, сын местного омского лавочника, всего лишь двадцати лет от роду, с большим темпераментом, но, конечно, без всякого опыта и знаний.
   Видную роль играл ещё комиссар юстиции Вороновский, он же председатель революционного трибунала. Этого деятеля я знал лучше других, так как участвовал в товарищеском суде кооператоров, постановившем исключить Вороновского за клеветнические доносы и корыстолюбие. Ему было около двадцати пяти лет.
   Другие комиссары не отличались даже качествами первых трёх, они лишены были и темперамента.
   Наиболее образованным сотрудником омского совдепа был присяжный поверенный Попов, которому выпало впоследствии на долю стать видным участником следственной комиссии, допрашивавшей адмирала Колчака в Иркутске перед расстрелом его в феврале 1920 г.
   Несколько чиновников из обиженных и обойденных дополняли картину. Таков был состав людей, в руках которых находилось управление всею Западною Сибирью. Каковы же должны были быть правители отдельных областей и уездов? Скудость интеллигентных сил в России вообще известна, большевики же в тот период оттолкнули от себя всю интеллигенцию.
   Между тем период разрушения не мог длиться слишком долго. Центральная советская власть начала издавать декреты, коренным образом изменявшие прежний строй и требовавшие большой сознательности и творчества на местах.

Народный суд

   Вся юстиция, согласно декрету народных комиссаров, возложена была на выборные судебные коллегии, причём решениям их, как по уголовным, так и по гражданским делам, присвоена была сила окончательных. Апелляция совершенно отменялась.
   Такой порядок возможен лишь при большой опытности и вдумчивости судей и при наличии гарантий, что выборы судей будут обставлены условиями, обеспечивающими компетентность избираемых лиц. Но таких гарантий и условий не было установлено.
   Усмотрению судей открывался самый широкий простор. Декрет предоставил им руководствоваться судебными уставами 1864 г. "постольку, поскольку таковые не противоречат правосознанию трудящихся классов... В этом последнем случае в решениях и приговорах должны быть указаны мотивы отмены судом устарелых или буржуазных законов" (ст. 8 декр. "О суде"). Такая же свобода предоставлена суду и в отношениях норм материального права (ст. 36). И эт