# "Главный штрек" и пути к нему

Т Николаева

"ГЛАВНЫЙ ШТРЕК" И ПУТИ К НЕМУ


В No 44 "Литературной газеты" от 23 сентября мы отмечали тридцатилетие творческой работы сибирского писателя Исаака Григорьевича Гольдберга. Помещаемая статья посвящена анализу последней вышедшей книги писателя


Об Ис. Гольдберге писали очень мало. У нас почти не знают его, одного из наиболее интересных писателей Сибири.

Гольдберг прошел своеобразный творческий путь, путь больших исканий, срывов, ошибок и достижений. Произведения, в которых наиболее обнаженно раскрылся внутренний мир писателя, наиболее ярко сказалась особенность его восприятия, действительности, -- это рассказы о гражданской войне в Сибири, собранные в основном в сборнике "Путь" не отмеченный на карте". Там Гольдберг еще во власти гуманистических иллюзий. Действительность не раскрывается полностью в ее социально-классовых связях. Писателя интересует, главным образом, не классовый человек, а человек с большой буквы. "Разве расскажешь по-настоящему, как человек убивает человека?.. Разве расскажешь о том, как ожесточается в предсмертном порыве сердце человеческое?.."

Писатель отравлен жалостью к человеку. Одна из его героинь крестьянская женщина Парунька ("Бабья печаль"), охваченная жалостью к мужчинам, лишенным женщины, готова стать коллективной любовницей и спать со всеми во очереди Этические представления Гольдберга о справедливости, о долге отзывают, старым интеллигентским душком. В рассказе "Круг" коммунист Маркелычев встречается с некиим Верхотуровым, держателем притона, темной личностью. твердо собирающейся продолжать свои подозрительные делишки. Маркелычев освобождает его из тюрьмы (в свое время Верхотуров в надежде выслужиться перед наступающей советской властью достает Маркелычеву паспорт) с патетической фразой: "Ну, вот и квиты".

Гольдберга волнует проблема человека и класса в революции. Нечеткость идеологических позиций автора, его мировоззренческая отсталость не дали ему возможности правильно разрешить эту проблему. Человек с большой буквы нередко остается победителем. В рассказе "Марта ветры острые" (сб. "Сладкая полынь") сотрудник особого отдела при штабе дивизии, женщина, отказывается вести допрос белого офицера -- ее бывшего жениха.

Писатель не сумел дать полнокровный яркий образ большевика. Хорошие изобразительные средства переплетаются с дешевой романтикой, с былинными перепевами. "Невидимый, нежданный, неведомый командир Коврижкин об'явился. Красный бант у него на груди... Холодное сердце у Коврижкина... и сердце холодное вспыхивает и ширится, и быстрее бежит по жилам кровь" ("Гроб подполковника Недочетова").

Гольдберг, отравленный общечеловеческими иллюзиями, жалостью к человеку, не сумел поставить во всей своей остроте вопрос о классовом содержании гражданской войны, о нашем классовом враге. В победоносном наступлении красных, беспомощном бегстве белых интервентов писатель видел действие некоего неумолимого закона, фатальных обстоятельств. Автор бессилен был дать полный ответ, почему побеждала Красная армия своего врага, который был технически более . вооружен, материально более обеспечен, почему красноармейцы, оставляющие на каждой станции товарищей, умирающих в сыпняке, снабженные "голодным пайком", шли в победное наступление, все дальше и дальше оттесняя интервентов.

Идеологические срывы Гольдберга в его рассказах о гражданской войне серьезны и глубоки. Ошибки, допущенные писателем, могли сыграть на руку нашему классовому врагу. Но, рассматривая эти рассказы в общем контексте произведений Гольдберга, мы увидим, что они являются только одним определенным этапом творческого пути писателя. Рассказы о гражданской войне раскрывают Гольдберга как изобразительного художника. Гольдберг экономен и точен в образах. Мощной и впечатляющей встает в его рассказах тайга, ее люди, особенности, краски, звуки, запахи. "Путь, не отмеченный на карте" показывает большую работу писателя над расширением своих художественно-изобразительных средств, над преодолением штампа, подражательности. Нам пришлось более подробно остановиться на разборе рассказов, посвященных гражданской войне, потому что дефекты, допущенные Гольдбергом в его позднейших творческих опытах, могут найти верное освещение и наиболее глубокое толкование только в свете тех ошибок, которые характерны для этих его первых произведений.

В "Поэме о фарфоровой чашке" Гольдберг переходит к углубленному показу процессов действительности. Автор раскрывает близким планом один из участков социалистического строительства -- фарфоровую фабрику, показывает участников этой стройки. Для Гольдберга эта повесть является не "переменой декораций", не тематической "сменой вех", но определенным идеологическим сдвигом, примером нового отношения к жизни, социального ее осмысливания, С большой теплотой, любовно показан коллектив фабрики, борющийся за промфинплан, за новую технику, за новый быт. Писатель раскрывает действительность в ее противоречии, борьбе, становлении. Он внимательно присматривается к процессу социалистической переделки человеческого материала. Колоритно, с большой художественной силой сделан образ старого рабочего Поликанова. Через ряд болезненных сомнений, преодолевая сомнение к разрушающим старый уклад людям, старые каноны, Поликанов идет к новому восприятию жизни, по-новому начинает относиться к производству, людям. Гольдберг прекрасно дает специфику бытового окружения персонажей, причем этот быт органически переплетается с жизнью фабрики, вместе с ней терпит временные поражения, вместе с ней растет.

Но, показывая борьбу коллектива фабрики, давая правильную расстановку классовых сил, писатель все-таки не сумел поставить вопрос о враге, срывающем наше строительство (намеренно или бессознательно), на принципиально классовую высоту. Автор не научился еще клеймить и бичевать врага, социально заострять свои обвинения.

Затушеванным вышел образ вредителя Черепахина, антиобщественника и прохвоста Васьки. Здесь, несомненно, сыграли свою роль старые гуманистические тенденции Гольдберга, его преклонение перед общечеловеческим началом.

В своей последней книге "Главный штрек" ("Советская литература", 1933 г.) Гольдберг продолжает волнующую его тему о социалистической перестройке личности, о ее сложном и противоречивом движении вперед к новому социалистическому человеку. Главным персонажем повести, вокруг которого стягиваются все сюжетно-тематические линии, является Федор Грузных, политически отсталый деревенский парень, работающий в угольной шахте. Весь процесс идеологического перерождения Федора дан диалектически верно, художественно убедительно. Тепло нарисованный образ Федора при всей своей социальной типизированности сохраняет свои индивидуальные качества.

Шаг за шагом вскрываются конфликты между внутренним "я" Федора и его социальным окружением. Новые явления наслаиваются в его сознании, вызывая определенные сдвиги в его миропонимании. Обывательский, обособленный мирок Федора основательно выветривался. Мелкое собственничество заменялось понятием социалистической собственности. Рабкорством и вступлением в комсомол кончается медленный и трудный процесс перестройки человека Социальное одиночество кончилось. Найден "главный штрек", по которому уверенно идет Федор Грузных.

Процесс роста нового человека дан не изолированно, он органически связан с общественной жизнью шахты, ее задачами, устремлениями, ее людьми. Прорыв на шахте, борьба с ним тесно переплетаются с переживаниями Федора, ростом его классового сознания.

Менее органично дан образ инженера Осмоловского, сдающего свои "беспартийные" позиции, проникающегося энтузиазмом подлинных социалистических строителей, хотя образ интеллигента в повести поднят на новую идейную высоту (вспомним инженера Карпова из "Поэмы о фарфоровой чашке", позорно бросающего свою работу из-за любви к женщине, которая не стала его женой). Характерно то, что почти каждого персонажа повести революция заставила по-новому смотреть на жизнь. Комсомолец Симаков -- бывший беспризорный. Аюша Дагуров в прошлом -- несознательный степняк, теперь энтузиаст социалистической стройки.

Но "Главный штрек", несмотря на большую актуальность поставленных в нем проблем и вопросов, несмотря на глубоко художественное раскрытие образа перестраивающегося человека страдает большими дефектами Серьезное обвинение мы должны пред'явить писателю по поводу его оценки деревни, ее взаимоотношений с городом, предприятием. Еще в "Поэме о фарфоровой чашке" автор стоял на полпути к разрешению этого вопроса. Деревня в представлении Гольдберга -- нечто совершенно темное, несознательное, "девственное" во всех отношениях. Деревня -- "глухая, бездорожная". Представители "бездорожной стихии... глядели на мир с нескрываемым изумлением... в них, таилась невскрытая еще мощь".

Отсюда неизбежно напрашиваются выводы: крестьяне темны и бессильны. На помощь им приходит сознательный рабочий, обнаруживающий в них "невскрытую мощь" и переделывающий их в передовых пролетариев. Нелепо, но получается именно так В чем же дело? Почему проглядел писатель рост классовой сознательности крестьянских масс (даже при условии, что действие повести относится к более раннему периоду социалистического строительства), почему так фальшиво разрешил вопрос о взаимоотношениях и взаимодействиях города и деревни?

Причина одна -- недостаточная мировоззренческая четкость Гольдберга, недостаточная ширина его социального кругозора. Писателю не хватает остроты социального зрения, перспективы. Частное он принимает за общее. Увлеченный одной мыслью, одной идеей (в данном случае социалистической переплавкой личности), автор не сумел дать в верном освещении весь комплекс встающих перед ним вопросов.

В трактовке некоторых фактов, эпизодов в повести еще проскальзывают отголоски расплывчатых, гуманистических настроений писателя, настроений "Пути, не отмеченного на карте". Неслучайно куриное мировоззрение Федора Грузных не бичуется автором, а лирически подчеркивается, акцентируется его социальное одиночество. У Гольдберга нехватает твердости, необходимой жесткости в оценке отрицательных явлений. Диференцируя человеческий материал, автор не сумел еще полностью стать на позицию класса, беспощадно отметающего социальный сор, разоблачающего вредительство, бичующего ошибки.

Отсюда спокойное отношение к коменданту, плохо заботящемуся об улучшении быта рабочих, к слабой работе шахткома. Там, где надо ударить, и ударить крепко, автор лишь "констатирует". Отсюда слабость раскрытия роли "канавы", этого контрреволюционного гнезда, лепящеюся на краю шахтерского поселка и пытающегося запутать его обитателей сетью своей вредительской и дезорганизующей агитации. Парой красивых фраз да фактом поимки человека с фальшивыми документами исчерпывается тема о вредительстве.

Социально заостроенный подход к явлениям действительности, особенно к нашему классовому врагу, -- основной упор в дальнейшей творческой работе писателя над собой. "Главный штрек" свидетельствует о том, что, несмотря на большие идеологические сдвиги в миро, воззрении писателя Гольдберг не сумел еще полностью изжить все ошибки своего "Пути, не отмеченного на карте".


Т. НИКОЛАЕВА


"Литературная газета", No 47, 1933