# Загадка Виктора Гончарова

А Шерман

## А. Шерман


## Загадка Виктора Гончарова


Ранняя советская фантастика во многом остается terra incognita. За сухими строками все еще неполных библиографий часто нет биографий; мы мало или совсем ничего не знаем об авторах целого ряда ярких и примечательных романов, повестей и рассказов. Однако и на таком фоне случай Виктора Алексеевича Гончарова представляется исключительным - неизвестны даже даты его жизни, а ведь речь идет об одном из основоположников советской фантастики и весьма заметном авторе фантастической и авантюрной прозы 1920-х годов.

Гончаров, как блуждающая комета, явился буквально из ниоткуда и за три года (1924-1926) успел выпустить в центральных издательствах пять романов и повесть. Совокупный тираж его произведений достиг внушительной по тем временам цифры (более 55 тысяч экз.). Наряду с определенной безыскусностью и неотшлифованностью, его книги поражают изобретательностью, богатством фантазии, тематическим разнообразием - писатель пробовал свои силы в таких поджанрах, которые определили бы сегодня как "космическая опера", палеофантастика, приключенческо-детективный триллер, фантастика микромира и т. д. В нем ощущался бесспорный талант и большой нереализованный потенциал; он мог бы стать классиком НФ-литературы, если бы жил в другом месте или хотя бы в другое время.

Но Гончаров жил в Советском Союзе в двадцатых годах, когда фантастам и "приключенцам" выпал лишь глоток свободы. Его недолгий взлет сменился долгим забвением. Не добившись славы куда менее одаренных современников, Гончаров десятилетиями оставался практически неизвестен читателям. Причина этого, безусловно, состояла в насильственном изъятии писателя из литературы - с конца 1920-х гг. произведения Гончарова в СССР не переиздавались, а все книги его, несмотря на относительно приличные тиражи, стали библиографическими редкостями.

О жизни Гончарова известно крайне мало. Возможно, он был уроженцем Украины, где начинается действие "Психо-машины", первого романа его космической дилогии. В ранних текстах Гончарова изредка встречаются украинские обороты, а в "Межпланетном путешественнике" главный герой узнает в окуляре родные края, в "порыве внезапной нежности" восклицает "Украина!" и обнимает трубу телескопа.

Проза Гончарова не свидетельствует об особой литературной изощренности и начитанности. Его источниками часто выступают бульварные "сыщицкие" и псевдо-"оккультные" романы, фантастические произведения предшественников и научно-популярные книги. Вероятно, у него не было высшего образования. Не исключено, что Гончаров, как и его любимые герои - комсомольцы и "фабзавуки" - был во многом автодидактом; с другой стороны, в чем-то он мог и приспосабливаться к аудитории.

Считается установленным, что в начале 1920-х гг. Гончаров жил в Тифлисе. Возможно, он имел какое-то отношение к системе образования и воспитания молодежи - но все это не более чем догадки. Именно в Тифлисе обитает еще один герой "Межпланетного путешественника", профессор Зэнэль. И именно в Тифлисе в январском номере журнала Закавказского крайкома РКСМ Красные всходы за 1923 г. было опубликовано первое известное произведение Гончарова, "Жизнь невидимая" - бесхитростный и назидательный, однако не лишенный юмора фантастический рассказ о "конференции" микробов.

В феврале-марте 1924 г. в том же журнале начала печататься повесть "Комса", ставшая затем второй частью "Межпланетного путешественника". Год этот выдался весьма "урожайным" для Гончарова: в издательстве "Молодая гвардия" одна за другой выходят обе книги космической дилогии, "Психо-машина" и "Межпланетный путешественник", в ЗИФе - "Приключения доктора Скальпеля и фабзавука Николки в мире малых величин", первая часть дилогии о докторе Скальпеле.

Очевидно, писательский успех побудил Гончарова в середине двадцатых годов перебраться в Москву. В справочнике "Вся Москва" на 1927 г. мы находим литератора Виктора Алексеевича Гончарова, проживающего на Большой Грузинской, д. 16, кв. 9.

В 1925 г. Гончаров выпускает в ленинградском издательстве "Прибой" авантюрно-фантастический и крайне "игровой" роман "Долина Смерти (Искатели детрюита)", а в ЗИФе - палеофантастический роман "Век гигантов", продолжение похождений доктора Скальпеля и его спутника Николки. Книга вышла с посвящением "пионерам, фабзайчатам и комсомольцам".

В 1926 г. "Молодая гвардия" публикует приключенческий роман Гончарова "Под солнцем тропиков", авантюрно-просветительское повествование в духе Ж. Верна, но со свойственным Гончарову иронически-пародийным переосмыслением канонов жанра.

Критика Гончарова не жаловала, времена же становились все более суровыми. Случайно или нет, но закат Гончарова совпал с падением Л. Троцкого. Быть может, Гончарову попомнили "завет товарища Троцкого" в самом начале "Малых величин"....

Писатель делает попытку отойти от фантастическо-приключенческой литературы, после и вовсе исчезает с литературного горизонта. В 1927 г. в "Молодой гвардии" еще выходит переиздание "Малых величин", в январской книжке журнала Октябрь - реалистический и несколько кафкианский рассказ "День Романа". Далее - провал, молчание.

В 1930 г., согласно справочнику "Вся Москва", "литератор" Гончаров еще проживал на Большой Грузинской, а значит, литературой занимался. Работал ли он в какой-либо редакции, публиковался под псевдонимом (если псевдонимом не был "Вик. Гончаров"), писал скетчи и репризы? Оказался ли в конце концов в сталинских застенках? Этого мы не знаем. Последним "литературным приветом" от Виктора Гончарова стала необычная публикация в киевском журнале Знания та праця, где некий Илья Китаевич напечатал в NoNo 7-8 за 1931 г. повесть "Доброго здоров'я: (В. Гончарова)", представлявшую собой сокращенную переработку "Малых величин". Не стоял ли за этой публикацией сам Гончаров? Еще одна загадка...

Возвращение Гончарова к читателям оказалось сложным и растянулось на многие годы. Библиограф фантастики В. Бугров заметил в свое время, что книги Гончарова, "написанные вроде бы вполне "в духе эпохи", однако ж - совершенно без оглядки на официальную идеологию, эти книги таили в себе то самое инакомыслие, борьба с которым становилась едва ли не главной заботой утверждавшегося тоталитаризма". Это преувеличение: книги Гончарова идеологически выдержаны, их главный стержень - борьба с внешними и внутренними врагами, "последний бой" с капиталом, революционные перемены, будь то на других планетах или в первобытном обществе; в них (при всей иронии) воспевается шпиономания и коммунистическая экспансия, последовательно проводится мысль о духовном, моральном и интеллектуальном превосходстве молодого племени "комсы" над расхлябанной и рефлектирующей интеллигенцией.

Однако в каждой из них действительно можно было найти нечто идеологически неприемлемое: космическая дилогия - махровый идеализм, чуть ли не "Люмен" К. Фламмариона (не говоря уже о бесполом размножении коммунистов будущего и "атавистических" пережитках сексуальности); доктор Скальпель и Николка ведут сомнительные беседы и предаются каннибализму, пожирая человеческий жир; "Долина Смерти" взрывает изнутри все штампы и каноны столь важных для режима "милицейских" и шпионских романов и т. п. Поэтому даже в эпоху "оттепели" трудно было помыслить о переиздании книг Гончарова.

О писателе, тем не менее, начали осторожно напоминать фантастоведы. В известной статье "Фантастика, рожденная революцией" (сб. "Фантастика 1966", вып. 3) Р. Нудельман кратко упомянул о нескольких произведениях Гончарова, заметив:

Беда Гончарова, писателя, несомненно, талантливого, одаренного живым юмором, состояла в том, что у него было слишком буйное воображение и слишком сильное пристрастие к приключениям при полном или почти полном отсутствии серьезных научных и социальных идей; поэтому он широко использовал чужие идеи и сюжеты.

Более подробно писал о Гончарове А. Бритиков в книге "Русский советский научно-фантастический роман" (Л., 1970), выделяя в его произведениях пародийное начало:

Прослеживается связь "Двенадцати стульев" и с другим авантюрным романом 20-х годов - "Долиной смерти" (1924) В. Гончарова. Эпопея отца Федора в поисках зашитого в стул клада очень похожа на злоключения гончаровского дьякона Ипостасина с таинственным детрюитом. Спасаясь от чекистов, дьякон скрылся в неприступных кавказских скалах и тихо спятил в обществе шакалов, как отец Федор в соседстве с орлом в аналогичном кавказском эпизоде. Любопытно, однако, что как раз гончаровский персонаж кажется списанным с отца Федора, а не наоборот. Ничего похожего на социально-бытовой подтекст сатиры Ильфа и Петрова у Гончарова нет. Искры дарования (они, по-видимому, и остановили внимание авторов "Двенадцати стульев") поглотила модная авантюрно-пародийная волна.

Между умопомрачительными приключениями Гончаров иногда довольно толково описывает (по книгам), например, лучевую болезнь и даже прорицает, что когда-нибудь "появится на свет божий" атомная взрывчатка. Но когда сам начинает фантазировать и сообщает, например, что радиоактивные металлы добываются выплавкой из руд или что пучок радиоактивного излучения режет материальные тела (да еще "со свистом"!), вспоминается одна реплика в романе Гончарова: "Это или абсолютное незнакомство с физикой, или вообще дурость". <...>

Разумеется, это было эпатированием: передразнивалась лихость, с какой авторы "красного Пинкертона" кинулись изобретать разную техническую невидаль. Но и Катаев, высмеивавший советский авантюрный роман, и М. Шагинян (Джим Доллар), пародировавшая буржуазный, и Гончаров, передразнивавший всех и самого себя, превращали научно-фантастические мотивы в предмет литературной игры. <...>

Для откровенных халтурщиков авантюрность и пародийность "красного Пинкертона" была находкой. Спецификой жанра оправдывалось все, что угодно. В "Долине смерти" Гончарова студент-химик изобретает детрюит - вещество огромной разрушительной силы. Детрюит похищают. Агент ГПУ, спасенный "исторически закономерной" подругой, расследует пропажу и обнаруживает контрреволюционный заговор. На конспиративном сборище выжившие из ума старцы и дегенераты (прообраз "Союза меча и орала" в "Двенадцати стульях") выкрикивают: "К чертовой бабушке взорвем Кремль, передавим большевиков...!"

Слежка, аресты, ловушки, прыжки с пятого этажа, таинственные подземелья... Как писал Катаев: "Василий Блаженный... Индия... Подземный Кремль... Библиотека Ивана Грозного... Да, да. Я чувствую, что между этим существует какая-то связь" <...>

Когда, наконец, детрюит возвращается в те руки, в которых должен быть, он перестает действовать. С некоторой растерянностью критик-современник писал, что эпопея детрюита напомнила ему ирландскую сказку, в которой коты дрались так отчаянно, что остались одни хвосты... Кстати, в романе "Межпланетный путешественник" (1924) у Гончарова как раз такая ассоциация: "Мирно обнявшись, словно наигравшиеся котята, спали там (во вражеском воздушном корабле! - А. Б.) мои верные спутники... Вот что значит простая здоровая натура! Вот что значит не иметь интеллигентской расхлябанности!".

Критик не подозревал, что автор иронизирует, что "статная красивая фигура, обнаруживающая необыкновенную силищу; юное мужественное с открытым большим лбом лицо; энергические движения; смелый пронизывающий взгляд цвета стали глаз" положительного героя - литературная ирония, а отрицательный персонаж, в одном романе выступающий "безобразным павианом, которому только что отрубили хвост", в другом отвратительно цикающий слюной в собственную "ноздрю вместо окна", - пародийный гротеск.

В "Долине смерти" "котята" погибают, воскресают, совещаются с автором, что бы такое вытворить, и вновь принимаются валять дурака. Начальник ГПУ, изловив дьякона, опять полез в скалы, "привычным глазом предварительно выследя толстый зад грузинского меньшевика". Английский авантюрист, не выдержав навязанной автором гнусной роли, вдруг потребовал реабилитации, "сел на гоночный самолет и умчался"... на съезд компартии. (Последнее, должно быть, означало насмешку над немыслимыми перевоплощениями персонажей в "Месс-Менд", например).

На конференции автора с героями выяснилось, что история с детрюитом дьякону просто примерещилась. Несчастный, оказывается, страдал летаргией, "осложненной истерической болтливостью". Одобрительно похлопывая автора по плечу, воскрешенные и реабилитированные персонажи выразили уверенность, что дьяконовы галлюцинации "дадут нашему уважаемому литератору т. Гончарову приличный заработок... Как, Гончарка, дадут?..."

С рассуждениями Нудельмана и Бритикова невозможно полностью согласиться: к примеру, такого писателя, как Гончаров, едва ли серьезно беспокоила научная обоснованность фантастических предпосылок. Его литература - чистейший fun, развлечение (не лишенное, как советская фантастика в целом, идеологической подоплеки). Но есть в этих рассуждениях и глубоко здравое зерно: сама "специфика жанра", установка на тотальную пародийность и головокружительную смену приключений помешала Гончарову вырваться за пределы однажды избранной жанровой колеи, усовершенствовать писательскую технику, стать вровень, скажем, хотя бы с А. Беляевым.

Противоречивые оценки сопутствовали Гончарову и в будущем - от безапелляционного и откровенно глупого заявления фантаста К. Булычева ("Книги-однодневки Гончарова написаны плохо, но залихватски. Настолько, что когда о нем упоминают критики, то уверяют, что Гончаров писал пародии. Но пародировать ему в середине двадцатых годов было некого. Наоборот, он ковал книжки для умственно неразвитых комсомольцев") до полных нелепостей, неточностей и натяжек утверждений высоко ценящего Гончарова критика и писателя А. Первушина. Последний "вписывает" в роман Гончарова "первую межвселенскую экспедицию" и в статье "Кто начал "Звездные войны"?: Виктор Гончаров как первопроходец жанра" (Библиотечное дело, 2013, No 16) уверяет, что ...за советским фантастом можно зарегистрировать сразу несколько нововведений в научной фантастике: описание первого межзвездного и межвселенского перелета, описание параллельных миров, в которых время течет по-разному, описание астроинженерных сооружений, описание последствий применения психотронных генераторов. Более чем достаточно!

Словно и не было ни упоминавшегося Фламмариона, ни Ш. Дефонтене, ни Р. Коула и многих, многих других... Гончаров, фантаст незаурядный и нередко оригинальный, в подобной "патриотической" защите менее всего нуждается.

В бурные "перестроечные" годы, на волне возвращения имен забытых, опальных или репрессированных писателей, о Гончарове, как ни странно, так и не вспомнили. Лишь в 1994 г. стараниями В. Бугрова в Екатеринбурге громадным (75000) тиражом вышла книга "Долина смерти", включившая титульный роман и "Век гигантов". После этого... о Гончарове благополучно забыли еще на полтора десятка лет.

Систематическое переиздание книг Гончарова началось в 2010 г. К сожалению, занимались им в основном мелкие издательства, беззастенчиво спекулировавшие "раритетной" фантастикой; ничтожные тиражи и умопомрачительные цены этих книг были изначально рассчитаны на фанатов-коллекционеров. Только с появлением общедоступных сканов ряда первоизданий, выполненных сперва энтузиастами фантастики (в том числе и А. Первушиным), а затем и государственными библиотеками России, и публикацией произведений В. Гончарова в издательстве Salamandra P.V.V. (2014-2016), книги писателя действительно вернулись к широкому кругу читателей.

По всем жанровым канонам, которые так осмеивал Виктор Гончаров, в настоящей статье должны были появиться пространные изложения фабулы его книг, глубокомысленные замечания и веские толкования. Но это ни к чему: произведения Гончарова теперь доступны всем, и каждый волен интерпретировать их по-своему. В них можно увидеть многое - и уродливую идеологию, что в новом воплощении вновь поднимает голову в наши дни, и насмешку над нею, и наивное "ретро", и безудержный полет фантазии... Нет в них только одного: решения загадки Виктора Гончарова.