# Как я стал знаменитостью

Сергей Горный

## Какъ я сталъ знаменитостью.


I.


Написалъ разсказъ.

"...И они шли оба молодые, сильные; изящные, красивые, шли беззаботно и весело."

И, казалось..."

Обязательно, что-нибудь казалось. (Принесъ одинъ разъ разсказъ, гдѣ ничего не казалось, редакторъ даже не сталъ разговаривать.)

"...И, казалось что эти двѣ фигуры -- одна стройная, легкая въ бѣлой, плотно облегавшей ее кофточкѣ, подъ которой угадывалась высокая молодая, дѣвственная грудь и другая, въ косовороткѣ съ мягкими, пушистыми волосами, упрямо и задорно выбивавшимися изъ подъ студенческой фуражки,-- одно цѣлое въ этомъ великомъ праздникѣ солнца, смѣха, цвѣтовъ и весенняго приволья.

И было странно..."

(Это тоже обязательно.)

"И было странно, почему они идутъ рядомъ, раздѣленные тканями рубашки кофты, а не лежатъ тутъ-же въ цвѣтахъ бѣлые, стройные, молодые, какъ счастливые, смѣющіеся боги.

-- Сегодня жарко произнесъ онъ.

-- Я хочу тебя, означало это.

И она поняла.

-- Да... Жарко отвѣтила она.

И это означало:

И я.

И онъ понялъ.

И она поняла, что онъ понялъ".

(Безъ послѣднихъ строкъ я не рисковалъ даже показываться въ редакцію.)

Но дальше шло самое важное.

"...И оттого, что повсюду, въ оврагахъ, за зелеными, мягкими кочками верещали что-то неугомонное быстрое, неразборчивое невидимыя стрекозы, становилось какъ-то странно-жутко, свѣжо и радостно. Хотѣлось что-то угадать, всплеснуть руками и засмѣяться. Обняться обоимъ, такимъ молодымъ, дрожащимъ и радостнымъ и побѣжать по полю, по цвѣтамъ по мягкимъ зеленымъ кочкамъ, перебирать легкими упругими ногами..."

Редакторъ прочелъ послѣднія. строки, поправилъ очки и выжидательно посмотрѣлъ на меня.

-- Ну, а "казалось что кто-то" есть у васъ?"

-- Какъ-же? Помилуйте.

Я даже усмѣхнулся. Попробовалъ бы придти безъ этого.

Быстро перевернулъ нѣсколько страницъ и ткнулъ пальцемъ.

"За окномъ сгущалась тьма.

Словно кто-то огромный черный, больной и страдающій пришелъ къ стеклу и..."

-- Хорошо. А дальше что?

-- А дальше они приходятъ домой. Дома обыскъ.

Вотъ здѣсь.

"...Изъ темноты послышался чей-то голосъ. И потомъ мелко далекимъ, чуть слышнымъ звономъ донеслось позвякиваніе шпоръ словно кто-то жаловался на какую-то обиду тоненькимъ, наивнымъ голосомъ. Хотѣлось прильнуть къ этой темнотѣ..."

-- Хорошо. Ну, а дальше.

-- А дальше на его глазахъ насиліе надъ нею.

"...Онъ увидѣлъ только измятую, изорванную сорочку, высокія, дѣвственныя словно недоумѣвающія груди и разсыпавшіеся волосы. Съ обнаженной ноги одиноко и сиротливо свѣшивалась голубая, словно удивленная подвязка."

-- И все?...

-- Да еще пара страничекъ и все.

Редакторъ протяжно свистнулъ.

-- Не ходовой товаръ.

У меня по спинѣ пробѣжали мурашки (Хозяйка. Сапоги. Долгъ въ лавку.)

-- Неужели не подойдетъ?

-- За кого-жъ вы насъ, батенька, принимаете? Нынче не въ ходу... Чѣмъ вздумалъ удивить? Шпоры... Жандармы... Скажите!... Старье-съ.

-- Да, вѣдь, я и то старался, что молъ "оба молодые..." помните въ началѣ?...

-- Дѣтскія игрушки. "Крылья" читайте, молодой человѣкъ. "Звѣринецъ трагическій". "Картонный домикъ". А это не подойдетъ.

И замѣтивъ въ моихъ глазахъ мрачную рѣшимость, прибавилъ.

-- Кое-что, въ видѣ аванса могу дать.

И незамѣтно сунулъ зеленую бумажку.


II.


Пришелъ черезъ двѣ недѣли.

Худой, небритый, голодный.

Мрачно протянулъ ему небольшой свертокъ.

"...Бѣжалъ домой. Казалось, что бѣжали за нимъ присѣдая мигавшіе, желтые фонари, мчались скаля зубы уродливые извозчичьи лошади, и пѣшеходы сторонились, хитрые, знающіе и провожали его острымъ, безпощаднымъ смѣхомъ.

Бѣжалъ и смѣхъ за нимъ.

Юркій, увертливый, острый.

Взбѣжалъ на лѣстницу. Остановился.

Гдѣ я?

Попробовалъ пульсъ. Сталъ считать.

Долго считалъ.

-- Тридцать два... а дальше?

Долго не могъ вспомнить, какъ дальше.

И вдругъ вспомнилъ.

-- Это она. Агарь.

-- Ха-ха! Она моя сестра. Все равно.

Все завертѣлось. Желтые круги, словно шапки подсолнечниковъ лизнули воздухъ.

Дрожащей рукой взялся за ручку двери.

-- Да... я не одѣта...

-- Ха! Все равно!..

Взметнулось близкое, бѣлое, рванувшееся тѣло.

Что-то липкое, красное, горячее залило ротъ, щеки, уши, глаза.

-- Я давно ждала тебя..."

Редакторъ дочиталъ до этого мѣста, закрылъ тетрадь и порывшись въ карманѣ протянулъ небольшй золотой кружекъ.

-- Авансъ въ счетъ будущаго. Вмѣстѣ съ прежними -- восемь.

-- Какъ? Развѣ и это...

-- Старо. Читали у Пшибышевскаго.

-- Публику, дорогой мой.-- прибавилъ онъ мягко, прочтя въ моихъ глазахъ что-то недоброе,-- не проведешь. Войдите въ мое положеніе. Публика теперь надъ Каменскимъ смѣется. "Четыре". Эка фокусъ! "Двадцать четыре" и то читать не станетъ. Сестра... Эка, невидаль, сестра. Учиться надо, молодой человѣкъ. Больше читать, учиться... Классиковъ читайте.


III.


Чрезъ двѣ недѣли я свернулъ новую рукопись въ трубочку и вышелъ изъ дому.

Дворникъ, стоявшій у воротъ, скользнулъ по мнѣ взглядомъ и вдругъ покраснѣлъ.

Что это? Случайность? Или былъ виденъ кусочекъ какой-либо иллюстраціи. (Кое-что для наглядности я рисовалъ).

-- Срамъ... На заборахъ рисуютъ...А еще баринъ...

Дальше я не разслышалъ.

Прибавилъ ходу. Спряталъ рукопись глубоко въ боковой карманъ.

Проходя мимо ломовыхъ извозчиковъ, увидѣлъ какъ одинъ изъ нихъ, оборвалъ ругательство на полусловѣ и потупилъ глаза.

Неужели на нихъ даже на разстояніи дѣйствовалъ новый разсказъ?..

Прибавилъ шагу. Торжествующе вбѣжалъ въ редакцію.

-- Ну?


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


-- Чрезъ пять минутъ я лежалъ въ объятьяхъ у редактора. Въ карманѣ у меня пріятно шуршали двѣ радужныя бумажки.

-- Дорогой, мой, вы геній. Кузминъ - мальчишка по сравненію съ вами. Ширь... Полетъ... Да съ вами мы вдвое подписку увеличимъ. Вы берете быка за рога. Всѣ слова, всѣ понятія чисто русскими, знакомыми терминами. Безъ ложнаго стыда... Долой буржуазные пережитки. Долой ветхія слова! Какъ мнѣ понятно ваше молодое дерзновеніе.

И онъ плакалъ отъ радости мнѣ въ жилетъ.


Сергѣй Горный.


"Сѣрый Волкъ", No 6, 1907