# Молодая литература и её задачи

Максим Горький

Максим Горький. Собрание сочинений в тридцати томах.


Том 25. Статьи, речи, приветствия 1929-1931


Молодая литература и её задачи


В Мурманске некто сказал мне: "Здесь хорошо читать Джека Лондона". Этими словами выражена очень верная мысль. На суровом береге Ледовитого океана, где зимой людей давит полярная ночь, от человека требуется величайшее напряжение воли к жизни, а Джек Лондон -- писатель, который хорошо видел, глубоко чувствовал творческую силу воли и умел изображать волевых людей.

Действительность в Союзе Советов требует от каждого строителя "нового мира" напряжения всех сил, всех способностей, разумеется, не только в Мурманске, а на всём пространстве Союза, на каждой точке его. В какой степени наша молодая литература согласно отвечает запросу жизни на силу, на бодрость духа? Мне кажется, что критика должна рассматривать явления текущей литературы, исходя от вопроса: насколько та или иная книга способна воспитать в человеке волю к творческой, культурно-революционной жизнедеятельности?

Ни литераторы, ни критики вопроса этого сознательно и твёрдо никогда не ставили, опасаясь придать "свободному искусству" дидактический, поучительный характер и тем нарушить его сомнительную "свободу". Однако в мире нет книги, которая не учила бы чему-нибудь.

Если мы возьмём всемирную литературу в её мощном целом -- мы должны будем признать, что во все эпохи в литературе преобладало и, чем ближе к нам, тем всё усиливалось критическое, обличительное и отрицательное отношение к действительности. Удовлетворялись действительностью, соглашались с нею, хвалили её только пошляки, литераторы некрупных талантов, чьи книги уже забыты. Та художественная литература, которой справедливо присвоено имя "великой", никогда не пела хвалебных песен явлениям социальной жизни. Боккаччо, Рабле, Свифт, Сервантес, Лопе де Вега, Кальдерон, Вольтер, Байрон, Гёте, Шелли, Пушкин, Лев Толстой, Флобер и другие люди этого роста и значения -- вот создатели "великой литературы", но -- никто из них не сказал действительности утверждающее и благородное "да"!

Это -- величайшая заслуга великих художников. Беспощадно ярко освещая пороки жизни, недостатки людей, они воспитывали жажду лучшего, они -- учили. Карл Маркс признавал, что многому научился у Бальзака. По романам Эмиля Золя можно изучить целую эпоху. Анатоль Франс не оставил ни одной из основных идей буржуазного государства, не показав, как противоречив, лицемерен и бесчеловечен их смысл, и когда, в день его похорон, несколько литераторов выпустили брошюру "Пощечина мертвецу" -- это была бессильная и жалкая месть Франсу за его прекрасную работу разрушения.

Текущая литература Европы и С.Ш.Америки принимает характер всё более резко обличительный. Может ли она быть иной, может ли сказать действительности утверждающее "да"? После Оскара Уайльда и при Бернарде Шоу нет места для благодушия Диккенса; талантливого шута и тоже талантливого, но пошлого примирителя О'Генри сменил Синклер Льюис, и нет ни одного немца, который решился бы прославить мещанство так, как это сделал Юлиус Штинде в "Семействе Бухгольц" -- книге, которая так понравилась Бисмарку и долгое время была евангелием мелкого "бюргерства".

Впечатление, вызываемое современной художественной литературой Европы и Америки, таково: литераторы работают с материалом нездоровым, работают с идеями, которые совершенно утратили значение сил, способных организовать опыт в формы утешительные; "количество явлений социально отрадных быстро уменьшается в нашем мире". Слова в кавычках взяты мною из письма одного журналиста, отчётливо знакомого с тем, о чём он говорит: его слова убедительно подтверждаются фактами и цифрами. На днях в одной из эмигрантских газет было напечатано:

"Вышел многознаменательный статистический отчёт. Вот его выводы: если по числу самоубийств Англия до войны 1914-18 гг. занимала, среди других держав, менее почётное и видное место, то теперь пробел этот заполнен. После великой войны число самоубийств в Англии и в Уэльсе увеличилось на 80%, так что процент этот был в 1928 г. уже не 7,5 на 100 000, как в 1918 г., а 12,4. И число самоубийств всё растёт. Об этом говорят следующие цифры: в 1918 г. в Англии и в Уэльсе уходили добровольно из жизни 7,5 на 100 000, в 1919 -- 8,8, в 1920 -- 9, в 1921 -- 9,9, в 1922 -- 10, в 1923 -- 10,3, в 1924 -- 9, в 1925 -- 10,5, в 1926 -- 11,4, в 1927 -- 12,5 и в 1928 -- 12,4."

А через несколько дней в той же газете читаем:

"Один из английских учёных бьёт тревогу: всё увеличивается число душевнобольных. Так, в 1859 г. на 535 нормальных людей приходился один сумасшедший. К 1891 г. один ненормальный уже приходится на 312 человек, а в 1926 -- на каждые 150 человек."

Во Франции катастрофически уменьшается население, как заявил Шарль Ламбер, депутат.

"По переписи марта 1926 г. население Франции составляло 40 743 851 человек. Если из этих 40 миллионов вычесть 1 795 100 жителей возвращённого Эльзаса, то окажется, что население Франции уменьшилось по сравнению с 1911 годом на 2 миллиона 221 775 человек.

Положение настолько серьёзно, что необходимо в срочном порядке, искусственным образом, добиться прироста населения."

К этим безотрадным фактам надо прибавить увеличение преступности, рост проституции, легализацию гомосексуализма в Германии и целый ряд других явлений, столь же мрачных. Разумеется, что эти объективные причины и придают современной литературе пессимистическую или, в лучшем случае, скептическую окраску. Вывод отсюда может быть сделан только один и -- не новый: буржуазия, сохранив механическую, хозяйственную инерцию, утрачивает волю к жизни, литература, "зеркало жизни", отражает этот процесс.

В Союзе Советов поднят, поставлен на ноги, приведён в движение весь трудовой народ. Его передовые отряды, приступив к делу промышленного и культурного возрождения страны, внесли в жизнь поразительный энтузиазм, который преодолевает все препятствия на путях новой исторической силы к цели, которую она пред собой сознательно поставила. Если б рабочая масса не создала в себе самой этого потока энтузиазма, такого напряжения энергии, -- она не достигла бы таких неоспоримых и блестящих успехов в деле организации страны за ничтожный срок в 12 лет и при условии ненависти к ней извне мировой буржуазии, изнутри -- остатков "старого мира".

Этот процесс возрождения огромной страны с населением не "культурным", воля которого была беспощадно подавляема в течение веков церковью и государством, которое искусственно воспитывалось в духе пассивного отношения к жизни, -- этот небывало быстрый процесс отражён и отражается молодой литературой нашей очень слабо.

Главной причиной такой слабости является, на мой взгляд, тот факт, что внимание литературы обращено главным образом на то, что отмирает, а не на то, что начало жить и действовать.

Литератор ведёт себя пред лицом издыхающего старого, как молодой, не уверенный в силе своего знания врач у постели смертельно больного старика, -- врач размышляет: умрёт или не умрёт?

И, может быть, не для того, чтобы утешить умирающего, но чтоб решить свой личный вопрос, он говорит безнадёжно больному, что условия, в которых больной привык жить, ещё существуют: целы старинные уездные городишки, и не совсем исчезла уютная старинка, в которой можно было жить безответственно. Вообще -- существует целый ряд "отрицательных явлений", они даже преобладают над явлениями характера противоположного, и на путях людей, идущих к новой жизни, громоздятся различные препятствия. Это, разумеется, правда, и указание на бытие всякой мерзости считается служением правде.

Так оно и было в ту пору, когда литератор, прекрасно видя уродливость действительности, не мог никуда выйти из её порочного круга, так оно и есть в тех странах, где этот порочный круг не разорван.

У нас революция разорвала этот круг, открыв выход из него в новую действительность, к новой правде, которую создаёт рабочий класс и социалистически чувствующая жизнь часть крестьянства.

Рабочий класс весьма суров в прямоте своих требований к искусству, он не может смотреть на него иначе, как на оружие борьбы за него или против него.

Он -- суров, ибо к этому обязывает его ряд причин, из них особенно властны две: величие и сложность задачи, которую он призван разрешить, и враждебное окружение разлагающейся старины, -- он знает, что старина эта прилипчива, как заразная болезнь, и чувствует, что сам он ещё не совсем свободен от её наследства.

Рабочий класс говорит: литература должна быть одним из орудий культуры в моих руках, она должна служить моему делу, ибо моё дело -- общечеловеческое дело.

Этот голос -- голос новой истории. Хорошо ли слышит его молодая литература? Я бы сказал: плохо слышит. Плохо, потому что, пассивно подчиняясь старой традиции обличительного и отрицательного отношения к действительности, она недостаточно ясно отражает вторую действительность, изображая старую правду -- не замечает новой, не замечает в хаосе разрушенного старого то новое внутри человека, что уже родилось, будет жить века и не уничтожится, а только изменится на лучшее.

Людей, которые чувствуют и сознают себя свободными творцами и владыками жизни, всё ещё мало. Разумеется, их всего больше в Союзе Советов, и я надеюсь, что это не требует доказательств.

Я думаю, что литература наша всё ещё плохо видит, плохо понимает этих людей и ещё мало способна поддерживать, развивать их волю к творческой жизнедеятельности. Литературе не хватает духа бодрости, духа героизма, тогда как действительность уже героична.

Возможно, что я ошибаюсь, но мне кажется, что в тоне рассказов этого сборника ясно звучат бодрые ноты. Описывая, как она голодала, героиня одного из рассказов описывает это лишь для того, чтоб сказать, как хорошо -- чёрт возьми -- было ей, когда она поела. Мне нравится это. Наверное же, критики, которые даже невооружённым глазом видят на солнце пятна, найдут в этом сборнике молодых писателей много недостатков. Это -- профессиональная обязанность критиков, они убеждены, что именно в этом -- смысл их ремесла. Я же ищу в каждом явлении его положительные качества, в каждом человеке -- его достоинства.


Комментарии


Впервые напечатано в извлечениях после смерти автора в газете "Правда", 1941, номер 167 от 18 июня. Полностью -- в книге "Архив А.М. Горького, т. III. Повести, воспоминания, публицистика, статьи о литературе", Гослитиздат, М. 1951.

Статья написана в виде предисловия к сборнику рассказов молодых авторов (издание не было осуществлено).

По содержанию датируется 1929 годом.

В авторизованные сборники статья не включалась.

Печатается по тексту авторизованной машинописи (Архив А.М. Горького).

"Карл Маркс признавал, что многому научился у Бальзака." -- К.Маркс неоднократно ссылался в своих произведениях на Бальзака. Ф. Энгельс говорил, что о французском обществе из "Человеческой комедии" Бальзака он "даже в смысле экономических деталей узнал больше... чем из книг всех специалистов -- историков, экономистов, статистиков этого периода, вместе взятых" (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XXVIII, стр. 28).