# Дополнения к изданиям Пушкина

Яков Карлович Грот

ТРУДЫ Я. К. ГРОTА


III.

ОЧЕРКИ

изъ

ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

(1848--1893).


## ДОПОЛНЕНІЯ КЪ ИЗДАНІЯМЪ ПУШКИНА.


Въ бумагахъ Плетнева сохранилось нѣсколько писанныхъ рукою князя Одоевскаго списковъ съ автографовъ Пушкина. Одоевскій былъ въ числѣ лицъ, разбиравшихъ рукописи поэта по смерти его и приготовлявшихъ новое изданіе его сочиненій. Между прочимъ тутъ на трехъ страницахъ въ листъ выписаны строфы Евгенія Онѣгина, содержащія мѣстами неизвѣстные варіанты къ тексту его и даже къ дополненіямъ, напечатаннымъ г. Якушкинымъ въ московскомъ изданіи Общества Люб. росс. сл. Сообщаю изъ этихъ выписокъ тѣ строфы, которыя вполнѣ или отчасти являются здѣсь въ новомъ видѣ. Измѣненное или опущенное отмѣчаю курсивомъ.


Ко ВТОРОЙ ГЛАВѢ.


Къ строфѣ XVIII (Якушк. стр. 248):

О двойка, ни дары свободы,

Ни Фебъ, ни Ольга, ни пиры

Онѣгина въ минувши годы

Не отвлекли бы отъ игры.

Задумчивый, всю ночь до свѣта

Бывалъ готовъ онъ въ эти лѣта

Допрашивать судьбы завѣтъ,

Налѣво ляжетъ ли валетъ.

Ужъ раздавался звонъ обѣденъ;

Среди разорванныхъ колодъ

Дремалъ усталый банкометъ,

А онъ, нахмуренъ, бодръ и блѣденъ,

Надежды полнъ, закрывъ глаза,

Пускалъ на третьяго туза.


*


Ужъ я не тотъ игрокъ нескромный,

Скупой не вѣруя мечтѣ,

Уже не ставлю карты темной,

Замѣтя тайное руте.

Мѣлокъ оставилъ я въ покоѣ;

"Атанде", слово роковое,

Мнѣ не приходитъ на языкъ;

Отъ риѳмы также я отвыкъ.

Что буду дѣлать? Между нами,

Всѣмъ этимъ утомился я.

Надняхъ попробую, друзья,

Заняться бѣлыми стихами...

Хотя имѣетъ кензельва 1)

Большія на меня права.

1) Сверху приписано: quinze elle va.


Къ третьей главѣ.


Къ строфѣ III (Як., стр. 253);

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Несутъ на блюдечкахъ варенье

Съ одною ложкою для всѣхъ

(Въ деревнѣ нѣтъ иныхъ утѣхъ,

Въ деревнѣ день есть цѣль 1) обѣда).

Поджавши руки, у дверей

Сбѣжались дѣвушки скорѣй

Взглянуть на новаго сосѣда,

И на дворѣ толпа людей

Критиковала ихъ коней.

1) А не цѣпь, какъ напечатано въ дополненіяхъ къ Евгенію Онѣгину.

За ХХІІІ-его предполагалась слѣдующая строфа, которой нѣтъ въ прежнихъ варіантахъ:

Но вы, кокетки записныя,

Я васъ люблю, хотъ это грѣхъ:

Улыбки, ласки указныя

Вы расточаете для всѣхъ,

Во всѣмъ стремите взоръ пріятный;

Кому слова не вѣроятны,

Того увѣритъ поцѣлуй;

Кто хочетъ, воленъ, торжествуй.

Я прежде самъ бывалъ доволенъ

Единымъ взоромъ вашихъ глазъ;

Теперь лишь уважаю васъ,

Во хладной опытностью боленъ,

И самъ готовъ я вамъ помочь,

Но ѣмъ за двухъ и сплю всю ночь.

Къ XXXV (Як., стр. 256):

Теперь, какъ сердце въ ней забилось,

Заныло будто предъ бѣдой!

Возможно ль? что со мной случилось?

Зачѣмъ писала, Боже мой!

На мать она взглянуть не смѣетъ,

То вся горитъ, то вся блѣднѣетъ,

Весь день потупя взоръ молчитъ

И чуть не плачетъ, и дрожитъ.

Внукъ няни поздо воротился,

Сосѣда видѣлъ онъ; ему

Письмо вручилъ онъ самому,

И чтожъ сосѣдъ?-- Верхомъ садился

И положилъ письмо въ карманъ.

Ахъ, чѣмъ-то кончится романъ?


Къ четвертой главѣ.


Къ XXXVIII *) (Як. 261):

*) Въ дополненіяхъ ошибочно означено: XXXVII.

Носилъ онъ русскую рубашку,

Платокъ шелковый кушакомъ,

Армякъ татарскій на распашку

И шляпу съ кровлею какъ домъ

Подвижный. Симъ уборомъ чудным,

Безнравственнымъ и безразсуднымъ,

Весьма была огорчена

Псковская дама Дурина,

А съ ней Мизинчиковъ *). Евгеній,

Быть можетъ, толки презиралъ,

А вѣроятно, ихъ не зналъ,

Но все своихъ обыкновеній

Не измѣнялъ въ угоду имъ:

Зато былъ ближнимъ нестерпимъ.

*) Противъ имени Пурина на поляхъ приписано: "Дирина", а противъ имени Мизинчиковъ -- "Пальчиковъ".


Къ пятой главѣ.


Къ строфѣ XLIII, которая въ окончательномъ текстѣ Евгенія Онѣгина совсѣмъ пропущена, а въ примѣчаніи цитуемаго изданія напечатана безъ четырехъ первыхъ стиховъ (Як., 121):

Какъ гонитъ бичъ въ песку манежномъ

На кордѣ гордыхъ кобылицъ,

Мужчины въ округѣ мятежномъ

Погнали, дернули дѣвицъ.

Подковы, шпоры Пѣтушкова, и т. д.


Къ шестой главѣ.


Строфы XV и XVI, пропущенныя въ окончательномъ текстѣ (Як., 131), печатаются здѣсь въ первый разъ:

Да, да, вѣдь ревности припадки --

Болѣзнь, такъ точно какъ чума,

Какъ черный сплинъ, какъ лихорадка,

Какъ поврежденіе ума.

Она горячкой пламенѣетъ,

Она свой жаръ, свой бредъ имѣетъ,

Сны злые, призраки свои.

Помилуй Богъ, друзья мои!

Мучительнѣй нѣтъ въ мірѣ казни

Ея терзаній роковыхъ.

Повѣрьте мнѣ: кто вынесъ ихъ,

Тотъ ужъ конечно безъ боязни

Взойдетъ на пламенный костеръ,

Илъ шею склонитъ подъ топоръ.

Я не хочу пустой укорой

Могилы возмущать покой;

Тебя ужъ нѣтъ, о ты, которой

Я въ буряхъ жизни молодой

Обязанъ опытомъ ужаснымъ

И рая мигомъ сладострастнымъ.

Какъ учатъ слабое дитя,

Ты душу нѣжную, мутя,

Учила горести глубокой.

Ты нѣгой волновала кровь,

Ты воспаляла въ ней любовь

И пламя ревности жестокой;

Но онъ прошелъ, сей тяжкій день:

Почій, мучительная тѣнь!

Строфа XXXVIII, также до сихъ поръ неизданная (Як., 142):

Исполня жизнь свою отравой,

Не сдѣлавъ многаго добра,

Увы, онъ могъ безсмертной славой

Газетъ наполнитъ нумера.

Уча людей, мороча братій

При громѣ плесковъ илъ проклятій,

Онъ совершитъ могъ грозный путь,

Дабы въ послѣдній разъ дохнуть

Въ виду торжественныхъ трофеевъ,

Какъ нашъ Кутузовъ илъ Нельсонъ,

Иль въ ссылкѣ, какъ Наполеонъ,

Илъ бытъ повѣшенъ, какъ Рылѣевъ.

Выписанныя здѣсь строфы принадлежатъ очевидно къ первоначальнымъ редакціямъ соотвѣтственныхъ главъ. Нѣкоторыя изъ этихъ строфъ были цѣликомъ забракованы Пушкинымъ при окончательной отдѣлкѣ главы, и такимъ образомъ замѣняющія ихъ въ напечатанномъ текстѣ заглавныя цифры означаютъ дѣйствительные пропуски.

Между оставшимися у Плетнева списками руки князя Одоевскаго есть и другія произведенія Пушкина, особенно многія сцены изъ Бориса Годунова, нѣкоторые изъ разсказовъ H. К. Загряжской и проч. (съ отмѣтками на поляхъ: "не пропущено ценз. комитетомъ"); но всѣ эти извлеченія уже нашли мѣсто въ позднѣйшихъ изданіяхъ нашего поэта. Сохранились также народныя сказки (въ прозѣ, какъ онѣ выходили изъ устъ разсказчика); онѣ переписаны рукой писаря, но такъ неграмотно, что ими въ настоящемъ видѣ трудно пользоваться.

Въ октябрѣ 1880 года И. П. Хрущовъ сообщалъ мнѣ доставшуюся ему отъ покойнаго Д. В. Полѣнова тетрадь стихотвореній лицеистовъ перваго выпуска съ отмѣткою: "Эта тетрадь принадлежала Матюшкину". Въ ней я не нашелъ почти ничего новаго, и выписалъ изъ нея только дополненія къ сказкѣ Пушкина Бова, которыя въ настоящее время уже напечатаны, да слѣдующую его же эпиграмму на одного изъ лицейскихъ гувернеровъ, до сихъ поръ (сколько мнѣ извѣстно) нигдѣ не появлявшуюся:


ПОРТРЕТЪ.


Вотъ коропузикъ нашъ, монахъ,

Поэтъ, писецъ и воинъ.

Всегда, за все, во всѣхъ мѣстахъ,

Крапивы онъ достоинъ.

Съ Мартыномъ 1) попъ онъ записной,

Съ Фроловымъ 2) математикъ;

Вступаетъ Энгельгардтъ-герой --

И вмигъ онъ дипломатикъ.

1) Мартынъ Степ. Пилецкій Урбановичъ, первый по времени инспекторъ классовъ въ лицеѣ, мистикъ и иллюминатъ.

2) Степанъ Степ. Фроловъ, третій по порядку инспекторъ классовъ, который передъ вступленіемъ Энгельгардта временно исправлялъ должность директора лицея.

Прилагаю нѣсколько замѣтокъ для комментарія къ сочиненіямъ Пушкина.

Въ статьѣ его о Дельвигѣ (V, 159) {Всѣ послѣдующія ссылки дѣлаются по изданію литературнаго фонда.} есть слѣдующій отзывъ: "Никто не привѣтствовалъ вдохновеннаго юношу, между тѣмъ какъ стихи одного изъ его товарищей, стихи посредственные, замѣтные только по нѣкоторой легкости и чистотѣ мелочной отдѣлки, въ то же время были расхвалены и прославлены какъ нѣкоторое чудо". Анненковъ думаетъ, что въ этихъ словахъ Пушкинъ разумѣлъ самого себя; но едва ли онъ въ 1831 г., когда они писались, могъ имѣть такое скромное понятіе о своемъ талантѣ: не вѣрнѣе ли предположить, что онъ тутъ разумѣлъ Илличевскаго, къ которому такое сужденіе совершенно подходитъ? Извѣстно, что онъ подавалъ большія надежды своими первыми опытами.

Въ ноябрѣ 1828 г. Пушкинъ изъ Малинниковъ (Твер. губ.) писалъ Дельвигу (VII, No 206:) "Сосѣди ѣздятъ смотрѣть на меня, какъ на собаку Мупито". Эта замѣчательно смышленая собака, которую долго показывали за деньги, впослѣдствіи куплена была въ Карлсбадѣ нашимъ посломъ при Вѣнскомъ дворѣ Татищевымъ и имъ подарена Императору Николаю, который переименовалъ ее Гусаромъ. Она была такъ понятлива, что иногда замѣняла камердинера. Когда Государю угодно было позвать къ себѣ кого-нибудь изъ жившихъ во дворцѣ, онъ только отдавалъ приказаніе о томъ Гусару: собака мигомъ бѣжала къ названному лицу и теребила его за платье; всѣ уже знали, что это значитъ. Когда она околѣла, кажется, въ 40-хъ годахъ, ее похоронили въ Царскомъ Селѣ, въ собственномъ государевомъ саду около колоннады, и поставили надъ нею родъ памятника (Слыш. отъ князя Трубецкого).

Въ одномъ изъ стихотвореній В. Л. Пушкина есть мѣсто, въ которомъ съ перваго взгляда можно предполагать отношеніе къ его знаменитому племяннику; именно, въ посланіи къ графу Ѳ. И. Толстому говорится:

"Любезный Вяземскій, достойный Феба сынъ,

И Пушкинъ, балагуръ, стиховъ моихъ хулитель,

Которому Вольтеръ лишь нравится одинъ".

Увѣренность, что здѣсь надо разумѣть Александра Сергѣевича, который смолоду признавалъ Вольтера своимъ любимымъ писателемъ была не разъ выражаема въ печати. Между тѣмъ такое толкованіе оказывается невѣрнымъ. Къ сожалѣнію, мы не знаемъ, когда именно это посланіе было написано {Не имѣя подъ рукою всѣхъ журналовъ, въ которыхъ участвовалъ В. Л. Пушкинъ, мы лишены покуда возможности привести въ извѣстность то, гдѣ первоначально было напечатано это стихотвореніе.}; но во всякомъ случаѣ оно не можетъ относиться къ послѣднему періоду жизни Василія Львовича (1827--1830), когда Александръ Сергѣевичъ бывалъ въ Москвѣ. Въ посланіи говорится все о лицахъ, находящихся въ этомъ городѣ: авторъ сѣтуетъ, что не можетъ быть на обѣдѣ у Толстого, и утѣшаетъ его тѣмъ, что у него будутъ гостями Вяземскій, Пушкинъ и Шаликовъ: но мы знаемъ, что Александръ Сергѣевичъ съ поступленія въ лицей до сентября 1826 г., въ Москвѣ не бывалъ. Предположить же, что стихотвореніе это относится къ позднѣйшему времени, нельзя, потому что тогда Василій Львовичъ уже не могъ приписывать своему племяннику исключительнаго пристрастія къ Вольтеру и называть его балагуромъ. Эти два качества, напротивъ, идутъ какъ нельзя болѣе къ Алексѣю Мих. Пушкину, извѣстному острослову и волтеріанцу, о пріятельскихъ же отношеніяхъ между нимъ и Василіемъ Львовичемъ свидѣтельствуетъ между прочимъ пьеса послѣдняго: "На случай шутки А. М. Пушкина" {Подробными свѣдѣніями объ А. М. Пушкинѣ мы обязаны Л. Н. Майкову, сообщившему ихъ недавно въ изданіи Сочиненій К. Н. Батюшкова (III, 686--690). О B. Л. Пушкинѣ см. тамъ же обширное примѣчаніе г. В. Саитова (II, 512--525).}.

Въ 1867 г., въ Миланѣ напечатана въ 16 д. л. итальянская драма подъ заглавіемъ: Puschkin. Dramma in 4 atti e in versi di Pietro Cossa". Петръ Косса (род. 1830, ум. 1881) извѣстенъ многими произведеніями, имѣвшими на сценѣ большой успѣхъ, особенно же драмами Nerone и Messalina. Пьеса "Пушкинъ" была въ первый разъ представлена въ Миланѣ въ 1869 г., а потомъ въ Тріэстѣ въ 1874, и по поводу этого послѣдняго представленія появилась въ Русскомъ Архивѣ того же года (кн. IV, стр. 01096) замѣтка русской дамы, бывшей въ числѣ зрителей. Похваливъ игру актеровъ, наша соотечественница не могла одобрить содержанія и справедливо отозвалась, что въ пьесѣ много вздору но еще не довольно строго отнеслась къ нелѣпостямъ, которыми она наполнена. Авторъ драмы изъ біографіи Пушкина знаетъ одни имена, всѣ же обстоятельства и отношенія совершенно перепуталъ. У него Пушкинъ, женившись, держитъ у себя въ домѣ любовницу-цыганку, въ Наталью же Николаевну влюбленъ князь (il principe) Низовъ, съ которымъ и стрѣляется Пушкинъ, при чемъ секундантомъ поэта -- баронъ Дельвигъ! Послѣ такой вѣрности фактамъ нечего уже искать въ пьесѣ какихъ-либо достоинствъ, и достаточно только отмѣтить для Puschkiniana попытку итальянскаго писателя воспользоваться біографіей нашего поэта для фантастическаго сочиненія въ формѣ драмы.


-----


Въ 40-хъ годахъ, занимая каѳедру русской исторіи и литературы въ гельсингфорсскомъ университетѣ, я переписывался съ П. А. Плетневымъ и иногда обращался къ нему съ вопросами о Пушкинѣ {Эта переписка нынѣ, какъ извѣстно, напечатана (Спб. 1806 г., 3 тома). Въ ней, кромѣ приведенныхъ здѣсь выдержекъ, не мало разбросано замѣтокъ о Пушкинѣ, его біографіи и произведеніяхъ, а также о его товарищахъ и Лицеѣ. Ниже, въ концѣ XVII гл., стр. 190, мы помѣщаемъ маленькій указатель этихъ мѣстъ "Переписки". Ред.}. Вотъ нѣкоторыя изъ его объясненій:

"Вастолу Виланда перевелъ какой-то бывшій нѣкогда учитель Пушкина; онъ состоялъ въ первые годы членомъ Общества Соревнователей просвѣщенія и благотворенія. Послѣ служилъ онъ въ военномъ министерствѣ чиновникомъ, и, по общей слабости чиновниковъ изъ класса ученыхъ, попивалъ. Ему-то Пушкинъ и позволилъ назвать себя издателемъ его перевода" {См. "Переписка" т. II, стр. 583. Это былъ Ефимъ Петровичъ Люценко секретарь хозяйств. правленія въ Лицеѣ, см. тамъ же, стр. 917. Ред.}.


-----


"Пушкинъ въ 1825 г. назвалъ Вильгельма(т. е. Кюхельбекера) братомъ по судьбамъ {Въ стихотвореніи: 19-е октября:

Скажи, Вильгельмъ, не толь и съ нами было,

Мой братъ родной но музѣ, по судьбамъ.} отъ того, что жилъ тогда въ Михайловскомъ, не имѣя права возвратиться въ Петербургъ или въ Москву; Вильгельмъ же, по возвращеніи изъ Парижа (куда ѣздилъ въ качествѣ секретаря съ Александромъ Львовичемъ Нарышкинымъ), гдѣ въ Атенеѣ прочелъ онъ нѣсколько либеральныхъ лекцій о русской литературѣ, принужденъ былъ убраться куда-нибудь подальше отъ центра администраціи: А. Тургеневъ и Жуковскій передали его Ермолову. Вотъ отъ чего и сказалъ Пушкинъ:

"Поговоримъ о бурныхъ дняхъ Кавказа 1)

1) Въ томъ же стихотвореніи.

"Но Вильгельмъ разссорился съ Ермоловымъ, и осенью 1825 г. возвратился на бѣду свою въ Петербургъ" {"Переписка", II, тамъ же, стр. 584.}.


-----


"Домикъ въ Коломнѣ для меня съ особеннымъ значеніемъ. Пушкинъ, вышедши изъ лицея, дѣйствительно жилъ въ Коломнѣ надъ Корфами близь Калинкина моста, на Фонтанкѣ, въ домѣ, бывшемъ тогда Клокачева. Здѣсь я познакомился съ нимъ. Описанная гордая графиня была дѣвица Буткевичъ, вышедшая за семидесятилѣтняго старика -- графа Стройновскаго (нынѣ она уже за генераломъ Зуровымъ). Слѣдовательно, каждый стихъ для меня есть воспоминаніе или отрывокъ изъ жизни" {"Переписка", тамъ же, стр. 693.}.


-----


По ходатайству опеки, завѣдывавшей по смерти Пушкина изданіемъ сочиненій его, разосланъ былъ ко всѣмъ предводителямъ дворянства слѣдующій циркуляръ попечителя С.-пётербургскаго учебнаго округа. Сообщаю его во всей точности по сохранившемуся въ бумагахъ Плетнева печатному экземпляру:


"Милостивый Государь,


"Вашему           извѣстно, что въ началѣ нынѣшняго года Россійская словесность лишилась одного изъ знаменитѣйшихъ талантовъ, ее украшавшихъ. Преждевременная кончина Пушкина поразила горестію друзей Литтературы и Отечественной славы, и Государь Императоръ, первый покровитель всѣхъ высокихъ дарованій въ своемъ Государствѣ, изъявивъ особенное милостивое участіе въ судьбѣ покойнаго, осыпалъ своими монаршими щедротами оставленное имъ въ сиротствѣ семейство.

"Для усиленія Всемилостивѣйше дарованныхъ оному пособій, опека, учрежденная надъ малолѣтными дѣтьми умершаго Поэта, приступила по соизволенію Его Императорскаго Величества къ изданію новаго полнаго собранія всѣхъ доселѣ напечатанныхъ сочиненій его. Публика уже извѣщена о семъ ею: но я, съ своей стороны, зная сколь много творенія хорошихъ писателей способствуютъ совершенствованію языка, образованію вкуса и вообще возвышенію чувства изящнаго, вмѣняю себѣ въ пріятную обязанность, согласно съ изъявленнымъ мнѣ желаніемъ опеки, покорнѣйше просить Ваше           принять участіе въ раздачѣ билетовъ на собраніе сочиненій Пушкина всѣмъ любителямъ Литтературы, всѣмъ ревнителямъ просвѣщенія среди Дворянства Вами предводимаго. Кажется, нельзя сомнѣваться, что Русскіе всѣхъ сословій, всегда на поприщѣ славы и добра одушевляемые примѣромъ своего Монарха, захотятъ и въ семъ случаѣ, почтивъ память великаго поэта, съ тѣмъ вмѣстѣ способствовать и обезпеченію благосостоянія сиротъ, дѣтей его.

"Увѣренный въ благосклонномъ дѣятельномъ участіи Вашего


въ семъ дѣлѣ, я поручилъ Канцеляріи моей доставить


къ Вамъ нѣсколько билетовъ на собраніе сочиненій А. С. Пушкина,

"Имѣю честь быть съ совершеннымъ почтеніемъ и преданностію


Вашего


С.-Петербургъ.

Маія 1837".