# Избранные стихотворения

Вера Васильевна Ильина

"В шуме соснового бора заглох..."

Смоленский рынок ("Идти на Смоленский, где за пять полен...")

"Так это старость, это осень?.."

Железная печь ("Это он для нас с тобой отмерил...")

"О, февраль, поворот на весеннее счастье!.."

Дачный бунт ("Нынче утром жимолость...")

Бабам смена ("Ночь ли огни расплескать...")

## Вера Ильина. Избранные стихотворения


* * *

В шуме соснового бора заглох

Плач твой серебряный, мальчик мой милый.

Тяжко нести трудовое тягло,

Ношу сиротства до черной могилы.

Только во сне или в горьком бреду

К груди пустой приникает тревожно

Сморщенный ротик. А мысли бредут

С ветром осенним, за пылью дорожной.

В тину теней, где под палым листом,

Вырос, проклятьем чужого обидчика,

Холм еле видный, и в гробе простом

Дремлет прекрасное мертвое личико.

1921

Смоленский рынок

Идти на Смоленский, где за пять полен

Лохмотья комфорта выносят на площадь,

Где блага последние пряча в поле,

Пустые желудки наживой полощут.

Москву по клочкам разнесли на торги.

Чего им жалеть? И о чём вспоминать им?

Вся участь - побольше аршинов и гирь,

Вся радость надежды в поддержанном платье.

Любовь рассучили волокнами льна.

Им стыд не страшней огородных трещоток.

И только лишь я, этим бредом больна,

Свести не решусь запоздалые счёты.

А жизнь, как вершки и аршины в куске,

Кому-то дарилась, рвалась, продавалась,

Ушла на заботу, пришлась по тоске.

И где ж из остатков выгадывать радость!

Умри, моя муза. В гнилой листопад

Мне всё изменило: и дружба, и счастье.

Последняя осень! Иди, выступай,

Ведь строчки, и те уже кровью сочатся.

Он горек, -- так горек твой ранний приход.

Но знаю: все дни перелистаны мною,

И я даже памятью этих стихов,

Измены с любимого сердца не смою.

1921

* * *

Так это старость, это осень?

Твой суд -- он верное справедлив.

Как мелкий щебень смял и бросил

Меня любви твоей отлив.

Опять к неведомым пределам

Тебя взманил урочный путь, --

Через растоптанное тело

Легко, - не в первый раз, -- шагнуть.

В улыбках новых зреет пышно

Коричневое лето глаз.

А я в натруженное дышло

До дня последнего впряглась.

Но всё, в какой бы край счастливый

Твой жадный след ни убегал,

Я знаю -- море в час прилива

К родным приходит берегам.

1923

Железная печь

Это он для нас с тобой отмерил

Как в приюте для старух,

Два угла. О, будь хоть ты мне верен,

Мой железный, чёрный друг.

В щели окон вытянет, как вьюшку,

Страсть мою, твоё тепло.

Не смочить, не затопить подушку,

Сколько б слёз не утекло.

Кто солжёт: кусок горячий неба

В синеве ресниц густых?

Или ты, проверенная небыль

С горьким чадом бересты?

* * *

О, февраль, поворот на весеннее счастье!

Не оно ль с побуревших полей растеклось?

Будут ветры, и ветки по ветру качаться,

Изумрудом текучим пятная стекло.

На жаровне зимы прокопчённые дали

Вдруг набухнут, как почки, предвестья грозы,

Чтоб сады, закипев, по грозе раскидали

Лепестковых дождей белопенную зыбь.

Что ж и мне это горе не выкинуть за дверь,

Как лохматые клочья обугленных стуж?

Или глаз своих солнце он спрятал и запер

В слюдяные осколки капели и луж?

Нынче день, словно Моцарт, влюблённый в мелодии,

И февральские слёзы -- как брызги весла.

Выходи же навстречу, шумя половодьем,

Помоги затопить его страстью, весна!

Будем биться вдвоём, до потери сознанья,

О крутые пороги восторгов и мук.

Это мною у полдня горячего занят,

Для любимого, пламень объятий и рук.

1921

Дачный бунт

Нынче утром жимолость

в росной влаге вымылась,

ломится на приступ,

зеленит фасад.

Вихрем крыльев машучи,

стонет царство пташечье,

и сосняк вихрастый,

из травы выпрастываясь,

лезет хвоей в сад.

Знала, -- спорить нечего, --

про такое пекло.

Ведь недаром с вечера

что-то сердце екало.

Чуть со старой вишнею

май сдружил перила,

я мечту давнишнюю

пташкой оперила.

Звонких песен в горле ком

затянув потуже,

взмыла в небо горлинка

собирать подружек.

Брызгами росы пылил

луч, с рекой судача. --

Только тут рассыпали

птичий звон над дачей.

Натворили в час такого:

за подкоп взялись улитки.

Ветер, вздыбив частоколы,

треплет ветхие калитки.

Гнутся, смятые сиренью,

балки, словно из картона.

Плющ бунтующий к смиренью

нудит гордые фронтоны.

Трясясь лихорадкой, балкон и ступени

ныряют в зеленой охлынувшей пене.

Дом сжался. Он жалок. За жерлами окон

испариной зноя намяк и намок он.

И вот, -- за плетенье

оград и площадок

отпрянув в смятеньи,

он просит пощады.

Он выкинул шторы

как флаг перемирья,

чтоб зелени штормы

не все перемыли,

и, двери осклабив сухую десну,

встречает повстанцев, несущих весну.

1922

(Источник текста: Альманах артели писателей Круг, книга 1. -- Москва -- Ленинград: Артель писателей "Круг", 1923 г.)

Бабам смена

Ночь ли огни расплескать

вышла по звездным фонарикам?

Или на белых песках

брыжжет и вьется Москва-река?

Утро ли встало -- в росе,

в щелканьи, в щебете, в щекоте?

Русь ли, от дремы осев,

голову клонит на локти? --

Где-то растет кутерьма,

крадучись, исподволь, издали:

это сады и дома

май на свидание вызвали.

Май, май, на себя непохожий,

в зори, в ливень, в травы одетый,

липой пахнущий, пухнущий рожью,

эй! откликнись! где ты? где ты?

Брось прятаться,

милый гость,

в грудь пашен

влагу лей.

Гнили праотцев --

праха горсть.

Детям нашим --

расцвет полей.

Вот он!.. Полотнами туч,

солнцем пути его застланы.

Лег урожай на мету,

из недородов опрастанный.

Жадно густую теплынь

сочные всходы и злаки пьют.

Бор, словно свечка, оплыл

липкой, смолистою накипью.

Есть ли, заводы, у вас

электро-плуги и тракторы? --

Старый сошник наш увяз

за непроезжими трактами.

Век, век за бабьей работой,

в ветре, в пыли, в слезе каленой,

ниву вспоивши каплями пота,

гнулись спины Акуль и Аленок.

Серп тискали, --

рожь по груди.

С бабьей доли

куда свернуть? --

Солнце не низко ли?

Ведро ль будет?

В копнах в поле

не сгнить бы зерну.

Легче ль нам зноями млеть,

скотницам, жницам, полольщицам,

если по русской земле

красная тряпка полощется?

Сладко ль итти из избы

в поле бессменной батрачкою;

юность убить и избыть,

годы и силы растрачивать?

Полнись же гулом, завод.

В уши прогрохай погуще нам:

"Радуйся, бабий народ,

новая смена вам пущена".

"Стук. Стук. Машины готовы --

косы, плуги, веялки, жнеи.

Станет Россия ульем сотовым,

если пахоть пуха нежнее".

"Все хартии

вам даны,

Бабьему лету --

ни срока, ни мер,

жены, матери,

подданных, --

рабства нету

в Р. С. Ф. С. Р.".

(Источник текста: Альманах артели писателей Круг, книга 2. -- Москва -- Ленинград: Артель писателей "Круг", 1923 г.)