# Отворяйте ворота: новый суд идет!..

Николай Михайлович Ядринцев

## ОТВОРЯЙТЕ ВОРОТА: НОВЫЙ СУДЪ ИДЕТЪ!..


Недавно читалъ я {"Новости", No 11-го іюля.}, что въ родной моей странѣ ликвидируются и видоизмѣняются мѣстныя судебныя учрежденія. Непрерывно прилетаютъ новыя птицы для новыхъ пѣсенъ. Ветхая сибирская юстиція умираетъ, какъ истая блудница, корчась, бѣснуясь, анаѳемствуя. Ей все еще не вѣрится, что пришелъ конецъ. Мѣстные урывай-поборышкины кишатъ, точно ошпаренные шмели, въ своихъ судебныхъ застѣнкахъ. Оли нарочно затягиваютъ рѣшенія, медлятъ съ передачею дѣлъ, ехидствуютъ по угламъ, подставляютъ ножки пріѣзжимъ "новымъ людямъ" и встрѣчаютъ ихъ заранѣе налаженными каверзами и подвохами. Со злостію снимаютъ свои судейскіе кафтаны, знаменитыя "сибирки съ четырьмя полами, съ восемью карманами", и, изъ-подлобья озираясь, переводятъ благопріобрѣтенные домики на женины имена. По поговоркѣ, были веселы, да носы повѣсили. Безвозвратно миновало для нихъ то, вѣками длившееся, золотое время, когда тяжба была петлею, судъ -- висѣлицею. Теперь забота у нихъ одна -- прятать концы: грѣхи въ мѣхъ да въ мѣшокъ, да въ лубокъ, да подъ лавку! Трогательная картина ухода со сцены послѣднихъ могиканъ.

Но и съ могиканами, говорятъ, не церемонятся. Рѣдкій сибирскій судъ закрывается, не оставляя послѣ себя финальной подслѣдственности. Старая драма "Отцы и дѣти" разыгрывается тамъ въ тотъ способъ, что пріѣзжія "дѣти" очень охотно влекутъ, на прощаніе, "отцовъ* къ прокурорамъ. Вслѣдствіе этого, не только отдѣльнымъ судьямъ, по сибирскому выраженію, "припечатываются хвосты", но и цѣлые суды попадаютъ подъ судъ. Первая практика сибирскихъ новыхъ судовъ будетъ заключаться въ прописаніи ижицъ старымъ судамъ. Въ городѣ Ялуторовскѣ, напримѣръ, произошелъ слѣдующій пассажъ. Пріѣхалъ новоназначенный судебный слѣдователь и, не успѣвъ переѣхать изъ гостинницы на постоянную квартиру... сразу посадилъ въ тюрьму всѣхъ трехъ членовъ мѣстнаго суда! Они пришли къ нему съ поклономъ, а онъ ихъ обвязалъ веревочкою и сдалъ на храненіе смотрителю острога! Это событіе произвело неописуемый эффектъ не только въ Ялуторовскѣ, но и во всей Сибири. Все волкамъ несли, а тутъ вдругъ самихъ волковъ понесли. Не понятно было, какимъ образомъ обида причинена "закону"? Съ другой стороны, однако, зародился и страхъ въ сибирской публикѣ. Начали недоумѣвать и философствовать. "Помилуйте, говорили,-- пишетъ мѣстный корреспондентъ,-- теперь суди по новому,-- дѣло доброе,-- да старое-то ужъ намъ предоставь. Вѣдь если начать раскапывать наше приказное старое, такъ выйдетъ такъ, что всю Сибирь въ Сибирь сослать нужно".

Однако, по правдѣ сказать, умираетъ старая блудница съ ея штатомъ урывай-поборышниковъ, а на ея мѣсто вступаетъ молодая расфранченная особа, но, увы! сомнительнаго происхожденія. Собравши точныя свѣдѣнія объ ея родословной, наши скептики заявляютъ открыто, что новая кость отъ кости старой и явившаяся на свѣтъ, благодаря одной шалости старой грѣховодницы съ крапивнымъ сѣменемъ... Но умолкнемъ предъ такими секретными извѣстіями и обратимся къ тому, что дѣлается на бѣломъ свѣтѣ.

Пока идетъ смѣна стараго суда на новый, хотя этотъ "новый", какъ мы только-что передали со словъ нашихъ скептиковъ, крайне сомнительнаго качества, пока будетъ продолжаться перестрѣлка между отжившими и народившимися, злая воля преступныхъ людей разгуливаетъ по городамъ и вѣсямъ сибирскимъ, стараясь какъ можно больше натворить дѣлъ, которыя долго останутся въ памяти народа.

Полюбуйтесь, напримѣръ, такими извѣстіями, взятыми нами изъ только-что полученнаго No "Сибири".

"Въ окрестностяхъ селенія Александровскаго въ недавнее время совершено нѣсколько убійствъ; виновники преступленій остались пока не открытыми; утромъ 21 мая здѣсь совершилось страшное, потрясающее душу, преступленіе: поселенецъ и женщина, жившая у него въ качествѣ домохозяйки, оказались убитыми; разбойники не довольствовались убійствомъ, а еще зажгли внутри дома; къ счастію жителей, огонь часовъ въ 5 утра былъ замѣченъ однимъ крестьяниномъ; скоро были подняты ближайшіе сосѣди; когда начали тушить огонь, тогда и открылась страшная картина преступленія.

"Двое крестьянъ Быковскаго селенія, одинъ женатый, другой холостой, наняли въ с. Лл. двухъ дѣвушекъ въ стряпки, одну 15-ти, другую 14-ти лѣтъ, и повезли ихъ въ Быкову. Дорогой они отъѣхали въ лѣсъ и рѣшились на звѣрское преступленіе. Холостой, однако, сжалился, но женатый достигъ своей цѣли и убѣждалъ товарища сдѣлать то же. Дѣвочка, однако, вырвалась и убѣжала въ лѣсъ, а на другой день, почти нагая, явилась къ родителямъ. Сельскія власти не хотѣли даже принимать заявленій родителей... Увидимъ, что будетъ. Мы уже знаемъ примѣръ, что въ с. Хомутовскомъ подобное звѣрство сошло безнаказанно. Не знаемъ, что сдѣлано съ ямщикомъ Садовникова въ Балеѣ.

"Объ убійствѣ Савельева въ томъ же селѣ Алекс. узнано было въ 3 часа утра; но, вмѣсто того, чтобы тотчасъ послать погоню за преступниками, приступлено было къ ограбленію всего, что не увезено было убійцами: у убитаго были запасы хлѣба, крупъ и т. п. Все это расхищено...

"На страстной недѣлѣ поднято было два трупа около заимки кр. Соколова (близь того же с. Алекс.) и найдена лошадь. Дознанія никакого не было произведено. А на масляной, тоже не далеко отъ Алекс -- го поднятъ трупъ въ энотовой шубѣ. Потомъ шубы не оказалось, на убитомъ очутился казенный халатъ. Два крупныя воровства тоже оказались не разслѣдованными".

Вотъ вамъ картинки нашей жизни въ странѣ чудесъ и курьезовъ и всевозможныхъ возмущающихъ душу дѣяній. Убиваютъ, грабятъ, растлѣваютъ и въ заключеніе власть предержащія лица доканчиваютъ начатыя преступленія: за преступниками,-- говоритъ газета,-- погоня не была послана, а было приступлено къ ограбленію остатковъ; трупъ былъ поднять въ энотовой шубѣ, а затѣмъ видимо ему жарко стало, и онъ перемѣнилъ шубу на казенный халатъ!

Чудныя дѣла творятся: казусъ за казусомъ, и въ итогѣ выходитъ, что кому по всѣмъ статутамъ Россійской имперіи честнымъ надлежитъ быть, тотъ оказывается разнузданно безчестнымъ, а кому прописано клеймо безчестія... тотъ нежданно-негаданно предъявляетъ несвойственныя ему качества. Въ Карѣ, понимаете вы, читатель, въ той страшной Карѣ, которая считается мѣстомъ печалей и горестей, мѣстомъ плетей и кнутовъ, мѣстомъ кандальнаго звона, гдѣ всечеловѣческое попирается, на основаніи всѣхъ статей XIV тома, тамъ вдругъ отверженный человѣкъ, съ позорнымъ клеймомъ полубритой головы сталъ человѣчнѣе и честнѣе своихъ учителей честности. Былъ въ этой Карѣ пожаръ. Горѣли, видите, однѣ стѣны, а по логикѣ смотрителя надо было думать, что горитъ 20,000 пудовъ муки. Подобной логикой тѣ, кому слѣдовало заразиться, не могли, и г. смотритель принужденъ былъ абонировать одну изъ камеръ Нерчинской тюрьмы. Но дѣло не въ этомъ: во время пожара, когда вытаскивали изъ другихъ магазиновъ разные матеріалы, воры не дремали; но тутъ случилось нѣкоторое cliassez-croisez: воровали казаки, а охрана имущества была ввѣрена каторжнымъ!

Стали забывать объ этомъ дѣлѣ, какъ вдругъ новое извѣстіе: кража!.. Украли муку, ну, понятное дѣло, рѣшили всѣ, что это каторжные, ихъ рукъ дѣло! Понятное оказалось, однако, непонятнымъ, и нынѣ "Сибирь" сообщаетъ слѣдующее: "Въ кражѣ муки пало сильное подозрѣніе на казаковъ усть-карійской сотни. Теперь по этому дѣлу производится дознаніе, и на время слѣдствія сотникъ Степановъ отъ обязанности устраненъ. Да и вообще казаки усть-карійской сотни очень скверно зарекомендовали себя. Я что всего курьезнѣе въ Усть-Карѣ, такъ это то, что теперь магазины охраняются двумя постами: первый постъ занимаютъ казаки, аза казаками стоятъ каторжные" (!!!?).

Ей-ей, чудныя дѣла! Впрочемъ, что жъ, подобнаго положенія вещей и слѣдовало ожидать: вѣдь вся карійская атмосфера проникнута насквозь паскудно-воровскими міазмами, преступныя вожделѣнія тамъ всевластію овладѣваютъ человѣкомъ, попри этомъ каторжнику оказывается нечего воровать, и онъ отвыкаетъ, а всей надзирающей братіи есть и очень даже есть чего, вотъ она и привыкаетъ, а привычка -- вторая натура. Однако, оставимъ этотъ уголокъ: тяжело въ немъ и тяжело говорить о мемъ... Направимся лучше въ мирные города и села, но... читатель, не лучше ли намъ повернуть снова обратно: тамъ не лучше, тамъ безправіе, вездѣ -- и направо, и налѣво, и вверху, и внизу -- безправіе, какъ извѣстно, созданное (да будетъ стыдно кому слѣдуетъ) нашими отживающими судами и родными братьями ихъ, полицейскими Держимордами... Умолкнемъ! были погромче витіи, да не сдѣлали пользы перомъ... лучше разскажемъ еще одинъ образчикъ сибирской юридической казуистики. Въ одномъ судѣ была получена жалоба отъ И., что Л. произвелъ у него грабежъ вещей и денегъ; при дознаніи это подтвердилось. Судъ нашелъ, что А. дѣйствительно произвелъ грабежъ и распорядился о производствѣ слѣдствія. А., видя, что дѣло худо, является къ И. и проситъ пощадить его. Поладили. И. подаетъ въ судъ прошеніе, что онъ добровольно согласился съ Л. и просить слѣдствіе прекратить. Остается поладить съ судомъ. Л. знаетъ, что судья любитъ деньги; одинъ членъ суда ему другъ, пріятель,-- нужно поладить только съ другимъ членомъ. Л. является къ нему, предлагаетъ свое приношеніе; но, къ удивленію, получаетъ отпоръ. Онъ въ испугѣ, опять къ судьѣ. Тотъ улыбается и спрашиваетъ: "Знаете ли вы законъ о большинствѣ голосовъ"? Успокойтесь, мы этого безсребренника пустимъ въ трубу. Оказано -- сдѣлано. Безсребренникъ вылетѣлъ въ трубу, а коллегія двухъ, въ видѣ пожирающей свиньи, съѣдаетъ торжественно правду.

Будутъ ли существовать эти милые порядки въ ожидаемыхъ улучшенныхъ судахъ,-- Богъ вѣсть. Люди болтаютъ; что будутъ... Отрадно пока то, что старые судейскіе дѣятели сходятъ со сцены, сойдутъ ли съ ними и судейскія каверзы,-- не знаемъ. А что за оригиналы старые судейскіе юсы -- прелесть; одинъ обыватель прислалъ намъ фотографически точное описаніе дѣятелей одного самаго хорошаго суда и, представьте, даже въ стихахъ, -- мы не можемъ утерпѣть, чтобы не продекламировать ихъ предъ читателемъ.

Занавѣсъ открывается. Обстановка не особенно фантастическая. Бѣсъ показываетъ одному любопытному человѣку судейскихъ оригиналовъ, какъ специфически-сибирскія прелести, выросшія на нашей архаической чиновничьей почвѣ.


Бѣсъ.


Мой другъ! позвольте вашу руку

И полетимъ скорѣе въ судъ,

Впередъ скажу, что ваша скука

Съ лица исчезнетъ въ пять минутъ.


Любопытный (съ недовольствомъ).


Но что тамъ, бѣсъ, большая радость --

Смотрѣть на твой хваленый судъ!


Бѣсъ.


Вѣдь любишь ты смотрѣть на гадость?...

А тамъ гнѣздо подвохъ и смутъ,

Тамъ бѣсъ, товарищъ мой, сидитъ,

Грѣхи считаетъ у судей,

Тамъ вмѣсто правды кнутъ виситъ!...


Любопытный (перебивая).


Коль такъ!... летимъ туда скорѣй!...


Любопытный (въ судѣ).


Большое, братецъ, помѣщенье!...

И комнатъ много очень тутъ!...

А рожи!... рожи!... восхищенье,

Да здѣсь кунсткамера, не судъ?..

А это что идетъ за группа?...

Рекомендуй мнѣ, бѣсъ, живѣй,

Ты правъ, оставила насъ скука,

Здѣсь интересно, Асмодей!...


Бѣсъ (показывая).


Вотъ эти вправо, что пониже,

И въ вицъ-мундирахъ господа,

Одинъ толстой, другой пожиже,

Сидятъ въ присутствіи суда,

И этотъ, что идетъ преважно,

Сѣдой разслабленный старикъ,

Всегда находится въ куражѣ,

Какъ обезьяна глупъ и дикъ,

На видъ лица ужасно добрый,

Хоть злой до крайности субъектъ,

А говоритъ такъ мягко, сдобно,

Онъ создаетъ подчасъ эффектъ.

Смотри, какъ тихо онъ ползетъ,

Какъ будто въ немъ ума палата,

Подъ мышкой сколько книгъ несетъ,

На дѣлѣ очень глуповатый!...

Что ни напишетъ, то навретъ,

И столоначальникъ въ отдѣленьѣ...

Ему дѣлъ важныхъ не даетъ,

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Толстой, что съ черными усами,

Большой, но очень дѣльный плутъ...

Всегда съ нечистыми руками...

Поборникъ всякихъ грязныхъ смутъ...

Меньше сотни вы не смѣйте,

Ему за обѣленіе давать,

Сейчасъ вскричитъ: вѣдь это взятка!...

И васъ велитъ арестовать...

Иное дѣло очень грязно,

Тюрьмой грозитъ, но нашъ дѣлецъ!...

Докладъ настрочитъ и развязно

Судьѣ подсунетъ наконецъ...

А чуть по ладно, со вложеньемъ

Письмо къ судьѣ напишетъ, хватъ.

Глядишь, согласно приложенья

Идетъ неправильный докладъ.

Ужъ плутъ, такъ плутъ -- мое почтенье!

Но для начальства -- чистый кладъ!...

Такое съищетъ извлеченье:

Проситель и начальникъ радъ.


Любопытный (удивленно пожимая плечами).


Вотъ негодяй!...


Бѣсъ.


И высшей пробы

Едва ли сыщется другой,

Подлѣе этакой особы

Увидишь рѣдко, другъ ты мой!...

А вотъ въ пенснэ, немного выше,

Все водку пьетъ и очень простъ;

Одинъ порокъ за нимъ, бѣднягой,

Ужъ очень часто краситъ носъ,

А взятокъ съ ближнихъ онъ не лупитъ,

Но аккуратно мѣсяцъ пьетъ.

И лишь двадцатое наступитъ...

Онъ деньги получать идетъ;

Потомъ опять уйдетъ на мѣсяцъ

И пѣсни Бахусу поетъ...


Любопытный.


О, бѣсъ! смотри! ведутъ калѣку,

Какъ слабо держитъ онъ костыль,

Смотри, какъ корчится, потѣха!

Вотъ, бѣсъ, кому нашъ свѣтъ постылъ.


Бѣсъ.


Ты ошибаешься, скиталецъ...

Онъ жизнью очень дорожитъ.

Судьи товарищъ, есть капиталецъ,

Притомъ и скупъ, какъ рѣдкій жидъ,

День каждый судъ онъ посѣщаетъ,

Скребетъ усиленно перомъ,

Статьи закона выставляетъ

И беззаконно вретъ при томъ...

Хоть весь разбитъ, но взятки любитъ,

Помногу хапаетъ старикъ,

И про него весь городъ трубитъ,

Что цапать взятки онъ привыкъ,

Такую скверную привычку

Имѣть до гроба онъ готовъ,

Хоть самъ негодная машина

Безъ гаекъ, ручекъ и винтовъ!...

Вотъ всѣ помощники судьи.

Составъ ужасный, самъ ты видѣлъ --

Не презентабельны они,

Ихъ спеціальная работа

Чернить, выбѣливать людей,

У всѣхъ великая охота

Ловить прежирныхъ дупелей,

Одинъ живетъ для всѣхъ открыто,

Другой ужъ пьетъ и знаменито,

А третій деньги бережетъ,

Дрожитъ надъ ни мы, смерть придетъ,

Издохнетъ самъ, все пропадетъ...


Любопытный.


Но полно, бѣсъ! ты вѣчно плачешь,

Бранишь пороки всѣхъ людей,

Кто этотъ тонкій!... какъ онъ скачетъ,

Его ты знаешь, Асмодей?...


Бѣсъ.


Онъ секретарь, эпитетъ громкій!...

На видъ приличный господинъ,

Но въ головѣ ужъ очень звонко,

И глупъ со дня своихъ родинъ,

Ты съ нимъ минуты не пробудешь --

Вертлявъ, ужасный егоза,

Его понять по въ силахъ будешь,

Съ нимъ отупѣешь навсегда...


Любопытный.


Но что онъ дѣлаетъ, бѣдняга,

Когда такъ геніально глупъ?...


Бѣсъ.


Дадутъ ему на столъ бумагу,

А онъ подпишетъ...

Далѣе, Бѣсъ началъ говорить Любопытному что-то на ухо, Любопытный краснѣлъ, а бѣсъ злобно улыбался...


Любопытный.


Какая гадость... полно, бѣсъ!...

Болтать во вкусѣ Польдекока:

Мнѣ надоѣло ужъ смотрѣть

На грязныхъ агентовъ порока...

Кто этотъ плотный господинъ?...

Съ лицомъ преважнымъ и надменнымъ.


Бѣсъ.


Ахъ, другъ мой!... встань!.. онъ здѣсь одинъ,

Суда владыка неизмѣнный;

Вотъ у кого въ рукахъ судьба!...

Людей виновныхъ и невинныхъ

Онъ можетъ засудить всегда,

Когда захочетъ, безъ причины...

Съ какимъ онъ чванствомъ и задоромъ

Обводитъ взглядомъ всѣхъ кругомъ,

Довольно будетъ, ты знакомъ

Съ людьми подобнаго разбора...

Въ судѣ чортъ знаетъ что порой,

А онъ подпишетъ, и домой...

А главно! деньги есть всегда;

Гуляетъ, пьетъ, не отдыхая,

И проживетъ свой вѣкъ шутя,

Сынкамъ монетки сберегая,

Умретъ -- съ поклономъ навезутъ

Вѣнковъ отъ разныхъ заведеній,

"Примѣрнымъ", стоящимъ почтенья,

Его собратья назовутъ...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Занавѣсъ падаетъ. Бѣсъ мгновенно исчезаетъ и вдалекѣ, раздается его злобный хохотъ!... Въ его зловѣщемъ хохотѣ слышится позорная насмѣшка надъ людскимъ судомъ. Бѣсъ попуталъ и народъ, хранящій въ себѣ залоги нравственныхъ устоевъ, отдаетъ себя на судилище подобныхъ людей... Ха, ха, ха, ха... раздается зловѣщій голосъ дьявола.

Но какъ бы то ни было, сибирскимъ людямъ сулятъ перемѣну, говорятъ, чтобы они правили тризну по старомъ погибшемъ судбищѣ и растворяли ворота: новый судъ идетъ! Сулятъ, что исчезнутъ прежніе порядки, дѣла по будутъ валяться цѣлые десятки лѣтъ, исчезнетъ процедура архаическихъ абсурденъ, иркутскій судъ уже не будетъ вызывать иркутскую городскую управу для выслушанія своего постановленія, чрезъ припечатаніе объявленія въ "С.-Петербургскихъ Сенатскихъ Вѣдомостяхъ", говорятъ, судъ выглянетъ изъ прежней тьмы и гласность направитъ его на путь истины...

Отворяйте ворота: новый судъ идетъ!...

Судъ шествуетъ, но это не желанный судъ совѣсти, а прифранченный судъ бумаги и буквы закона. Ворота отворены. У воротъ стоитъ сибирскій обыватель, онъ при возгласѣ воспрялъ духомъ, распахнулъ широко ворота, хотѣлъ отвѣсить низкій поклонъ, по... на лицѣ его появилась горькая усмѣшка, онъ грустно покачалъ головой, и его уста тихо произносятъ какія-то непонятныя слова...

А вдалекѣ слышенъ зловѣщій хохотъ бѣса...


Затуранскій.


"Восточное Обозрѣніе", No 31, 1886