# Коськин день

Василий Павлович Ясенев

## Василий Ясенев


## Коськин день


## 1


У Кости с вечера начался праздник. Когда перочинным ножом отчищал замазку с подоконника. взглянул на весеннее глубокое небо, на робкую зелень в саду, -- сразу почувствовал: надвигается что-то большое и радостное.

-- Лидка, лезь сюда! -- крикнул товарке по звену Коська с высокого подоконника, -- Брось с книгой сидеть. Эх, и хорошо же здесь на окне! Неба-то, неба-то сколько лохматого! Лезь.

Лидка на год старше Кости, серьезнее. Подняла на него большие, светлые глаза:

-- Дурак ты, Коська! Посмотри на себя, -- весь в замазке вымазался.

Посмотрел Коська на штаны, -- диву дался.

-- Ну. и отделал! Трепку мать теперь задаст.

Хотел очиститься, хуже мажется. А Лидка опять в книгу нос сунула.

-- Лидка, брось. Подумаешь, какая умная! А то замазкой запущу.

-- И опять дурак ты, Коська! Что ж, одни умные читают-то? Пионер тоже! Завтра, вот, первое мая, а не знаешь, небось, как следует, что это за праздник.

-- Молчала бы уж! Сама-то знаешь. Начиталася.

-- Я-то знаю, а вот ты по знаешь.

-- Ну, скажи!

-- Ты прочти вот лучше.

-- А сама не знаешь?

-- Знаю, а прочтешь вот, лучше будет. Все не расскажешь.

-- Большая, небось, книжка-то?

-- Большая!.. Испугался уж... Третьеклассник тоже!..

-- Ну-ка? У-у! я такую-то в пять минут прочту. Я еще не такие читал. Робинзона Крузу... Ты где взяла-то? У Ванюшки вожатого такая же.

-- Нет, у нас в библиотеке.

-- В клубе? А я думал, там только для больших. Мне дашь?

-- Возьми. Завтра принеси только.

-- Ладно.

Шел вечером из клуба по опустевшим улицам, когда мостовые, уставшие за день, бредили натруженным гудом. Вдыхал свежий апрельский ветер, веявший уже ласковым маем, а в голове беспокойно разъерзались мысли:

"Скорей бы завтра. Что-то будет завтра"?

Домой пришел, когда мать, уложив вымытую посуду на полку в кухне, укладывалась спать.

-- Устали нет па тебя, шатун полуношный. Все по клубам своим гоняешь. Покою нету от тебя.

Как взглянула на штаны, -- руками всплеснула, заохала:

-- Батюшки вы мои! Отделал-то как. Где ж тебя, лешего, носило? Изгваздался-то весь.

-- Эх, ну, и жизнь! -- думал Коська, стараясь подальше уйти от наступавшей на него матери, -- отстирать нельзя, штоль! И штаны-то старые.

-- Вот и шлюндай завтра в грязных. Пусть на тебя пальцем, архаровца, тычут.

Потом, чуть смилостивилась, достала из печки щей, на стол рывком поставила.

-- Ешь!

Поел Коська, -- уверенность в животе почувствовал, -- не так страшно матери. А ко сну клонило.

Спал Коська на пригромоздке из стульев у низенькой, хлипкой материной кровати. Хорошо раскинулось тело на жестком ложе, сразу по телу ласковый зуд пошел, отяжелели липкие веки. Мысли обрывками -- чуточку там, чуточку здесь выплывут:

"Завтра... Что-то будет завтра"...

Кинул сквозь дрему языком неловким:

-- Мам, на демонстрацию-то завтра пойдешь?

И донеслось издалека неясно, урывчато:

-- Пойдешь... Сократят вот... жрать-то нечего... Пойдешь...


## 2


Утром в заласканной дреме неспокойно разметался. Кто-то щеку теплым дыханьем нагрел, и веки в розовом тумане потонули. Продремал бы Коська, да жильцы за стенкой зашумели. Встрепенулся, -- сердце от радости прыгнуло: вся-то комната в солнечном потоке потонула. В девять сбор -- не опоздать бы!

Заспешил, штаны надвинул (а штаны на солнце пятном будничным), галстух захлеснул, -- готово!

На пороге мать. Столкнулися.

-- Што так рано-то! Гонять по улицам, -- с петухами рад, а за делом не добудишься.

-- Я на сбор. Сегодня в девять. На Красную площадь пойдем.

-- Не жравши целый день. Возьми хоть хлеба-то.

Ворчала и ругалась, а в желтый пакет из-под муки горячих пирогов из печки наложила.

Жизнь!

С Лидкой в звене бок о бок стоял. На Лидке юбка синяя вся в складочках, чистая, выглаженная. А у Коськи -- мятые штаны, в замазке и колени голые в царапинах.

Лидка первая, как увидела его, крикнула:

-- Ребята, стекольщик идет!

Совсем засмеяли, одергали Коську, -- насилу вожатый угомонил:

-- Бросьте! Октябрята и то лучше вас.

Коське сперва было обидно. Отругаться хотел, -- слов хлестких не нашел. Потом окрестил всех "несознательными" и успокоился. В колонне первым с Лидкой вышагивал под  барабанную дробь и голосом задорным и звонким выводил забористо:

Лейся, песнь моя-а-а

пионерская-а-а...

И когда в улицах, запруженных веселыми лицами и сочными знаменами, получался затор и смешение рядов, кто-нибудь кидал Коське от избытка нахлынувших чувств:

-- Стекольщик!

Коська не обижался, а строил заячью рожицу или лягался. А когда подошли к Красной площади, сразу на сердце улеглась большая торжественность, а по рядам сосредоточенная тишина. Глаза к мавзолею, а сердце выстукивает: "Ле-нин, Ле-нин", и мягким прибоем грудь обдает. У Коськи глаза даже влажно заблестели.

-- Эх, партийным бы мне поскорей!


## 3


Сильно устал к вечеру, -- земля от устали гудит под ногами. Как пришел домой, ляпнулся на стул, -- язык не повернешь. А мать уж дома с самоваром возится.

-- Ишь ухайдакался! Было бы делом, а то!..

Коське лень говорить, с матерью переругиваться, а любопытство разбирает:

-- А сама-то ходила зачем?

-- Зачем! Заставляют -- пойдешь! Не пойди -- живо поди в сокращение впишут.

-- Никто не впишет. Врешь ты!

-- Не вру! Бабы говорили.

Коськины мысли ленивые, как караси в тине устало полтыхаются:

"На Воробьевку завтра утром. Всем отрядом... В казаки-разбойники сыграть бы надо... Лидке юбку глиной измазать. Чистюля, подумаешь... Стекольщик, тоже!.. Эх, в лагерь поскорей бы, на реку! Я ей звону покажу... Вот вожатым буду", -- размечтался Коська.

-- Будешь чай-то пить? Иди. Проголодался ведь, умаялся.

Сел Коська за стол -- на тарелке пироги румяные, как май, а под тарелкой Лидкина книжка яркой обложкой высунулась.

-- Что ж ты на книжку-то ставишь! Видишь, примяла всю, иссалила.

Вспомнил Лидку -- стыдно стало, хоть заплачь.

-- Куды мне ее теперь! Отдавай сама! Лидкина книжка-то из библиотеки.

-- Ну, что ей сделалось! Какая была, такая и есть. Расхныкался.

Поскулил минут пяток, да делать нечего.

"Оберну в бумажку, может не заметит. А заметит, скажу -- такая и была".

А как наелся пирогов за чаем, -- горечь будто меньше стала, съежилась. С матерью разговор затеял.

-- Эта книжка-то дорогая. Смотри -- с картинками, и портреты в ней. Рубль стоит. Тут про май написано.

Мать за чаем отдохнула, раздобрела. Раз хлебнет, с носа каплю пота пятерней сотрет. Коська знает, -- чай самый подходящий момент с матерью разговаривать.

-- Ты думаешь для чего это май-то?

-- Как для чего? Известно, праздник большевицкий!

-- А для чего он?

-- Ну, в роде как пасхи нашей.

-- Вот, и не знаешь! -- воодушевился Коська. -- Слушай! "Май -- праздник трудящихся", -- прочел заголовок на обложке. -- Хочешь, почитаю?

-- Куды там! Ноги отнялись за день-то. Прилечь бы.

-- Да ты слушай! Интересно тут.

-- Ну, читай. Привяжешься!.. -- отмахнулась мать.

Коська читал медленно, но хорошо. Каждую букву отчеканивал старательно:

"Май между-народный праздник тру-тру-дящихся. В день первого мая рабочие всего мира..."

Долго читал Коська. Мать чулки штопала и изредка вздыхала. А когда язык от устали отяжелел, стал заплетаться, поднял глаза на мать и взгляды встретились.

-- Ай все?

-- Нет еще! Скоро!

-- Спать захотел? Дочитай уж!

По последней странице Коська ковылял, как хромой без костыля, и голова ниже плеч опустилась. Дочитал, лбом в книгу уперся, -- так и уснул.


## 4


-- Костя, какой ты чистенький!

Костя и сам смущен своим великолепным видом в отглаженных чистых штанах, а от Лидкиных глаз больших не укроешься.

Давно такой Костя в отряд не ходил. То пуговица в самом нужном месте отскочит, то разорвет на видном месте, -- зажимать рукой приходится. А утром сегодня проснулся, -- даже неловко как-то стало. Лежат на стуле штаны выглаженные, чистые, а рядом книжка Лидкина тоже чистая, немятая, даже лучше, чем была. И мать спокойная и добрая. Трепыхнулось в груди чувство теплое, да не выдал, -- сдержался.

-- Как ты книжку отчистила?

Улыбнулась мать:

-- Угадай-ка вот!

Как ни прикидывал Коська, -- никак не выходит, -- новую што ли купила? И купить-то негде -- праздник.

-- Ай, не угадал?

-- Не знаю! -- мотнул головой Коська.

-- То-то!.. Я. вот книжки не читала, а пятны выводить умею. Утюгом через тряпицу.

У Коськи от удивления глаза на выкате:

-- Ловко! И не спалилась?

-- Надо умеючи.

Умывался чисто, с мылом. В ушах пальцем ковырнул раза два. Словно именинник.

-- Я, мам, сегодня, на Воробьевку с отрядом!

-- Ступай! -- а в глазах непонятное что-то укрыла. Лишний раз чашку к нему пододвинула. А когда собрался уходить, в угол куда-то торопясь, неловко кинула:

-- Книжку-то отдай!.. Не потеряй!.. Может еще какую принесешь?

Даже не понял сначала Коська. Не хотелось верить. Неловко. Радостным в сердце полыхнуло.

-- Ладно, принесу!

Потолкался у порога, словно потерял что. Потом боком подошел к матери и быстро мазнул своими губами по ее губам и галопом выскочил на улицу. И теперь, глядя на Лидку, говорил:

-- Тебе, штоль одной, чистой-то ходить!.

-- Да ты опять в замазке измажешься.

-- На-ка! я теперь больше сознательный.

-- Подумаешь? Уж зафорсил! Книжку-то принес?

-- На, вот!

-- А прочел?

-- А то как же! Это ты может для фасону-то читаешь. Я вот тоже скоро в библиотеку нашу запишусь. Может сегодня иль завтра.

-- Вместе ходить будем! Ладно?

-- Ладно! Ты, Лидка, выбери мне такую же книжку. Нам с матерью штоб почитать.

Это был первый самый большой праздник у Коськи.

Источник текста: В. Краснощеков. Коськин день. Рассказы. Рисунки Д. Мельникова. Новая детская библиотека. Младший и средний возраст. М.-Л.: Государственное издательство, 1926.

Исходник здесь: https://literator.info/koskin-den-wppost-25784/