# Примечания на статью о философии

Михаил Трофимович Каченовский

Примѣчанія на статью о Философіи.


Подъ симъ заглавіемъ въ нумерахъ 99 и 101 Казанскимъ Извѣстій напечатано нѣчто противъ статьи о Философіи, сочиненія знаменитаго Писателя Польскаго, Астронома-наблюдателя въ Императорскомъ Виленскомъ Университетѣ И. А. Снядецнаго,-- противъ сочиненія, читаннаго въ ученомъ засѣданіи тогожъ Университета въ 15 день Апрѣля истекшаго 1819 года, по томъ напечатаннаго подлинникомъ въ Виленскомъ журналѣ (Dzicnnik Wilenski), въ одно почти время переведеннаго на Россійскій языкѣ въ Харьковѣ я въ Москвѣ, на конецъ представленнаго на судѣ благомыслящихъ и просвѣщенныхъ читателей въ двухъ періодическихъ изданіяхъ въ Украинскомъ Вѣстникѣ и въ Вѣстникѣ Европы. Сіе нѣчто Казанскихъ Извѣстій написано перомъ непривлекательнымъ; оно содержитъ въ себѣ между прочимъ и такія мысли, по которымъ догадываться можно о прежнихъ любимыхъ книгахъ автора, давно уже презрѣнныхъ, и нынѣ забытыхъ; изъ сего нѣчто видно, что чтеніе молодости оставило глубокіе слѣды въ авторѣ, но совсѣмъ невидно, чтобы онъ послѣ научился хорошо связывать свои мысли; однимъ словомъ, сіе нѣчто не можетъ доставишь ни разуму новыхъ свѣдѣній, ни вкусу пищи, ни воображенію картинъ приятныхъ: слѣдственно оба листочка по физическому закону тяготѣнія пускай бы себѣ и опускались къ волнамъ Леты, куда они полетѣли прямо изъ рукъ субскрибентовъ. Но Тверской Корреспондентъ Казанскихъ Извѣстій (ибо сіе ничтожное нѣчто прислано изъ Твери), вздумавши пощеголять своей памятью, имѣлъ, кажется, въ виду еще и другой блистательнѣйшій подвигъ. Онъ вовсе не намѣренъ указывать на ошибки противу правилѣ языка, на неточность въ мысляхъ и выраженіяхъ, на тяжелой ходѣ піесы, на несвязность, на худое расположеніе. Дѣло совсѣмъ не объ етомъ ему желательно, "чтобы тѣ, кои принимаютъ на себя обязанность быть наставниками и провозвѣстниками истины, незабывали правилъ осторожности, скромности и праводушія,-- сихъ отличительныхъ свойствъ истиннаго любомудрія. Ибо, неохотно можно читать такія сужденія, которыя тревожатъ душу и оскорбляютъ нравственное чувство. Благоразумно умалчивая, что статья господина Снядецнаго была читана въ польскомъ засѣданій ученыхъ мужей Императорскаго Виленскаго Университета, потомъ напечатана передъ глазами трехъ разныхъ Начальствъ, въ трехъ разныхъ городахъ и помѣщена въ трехъ разныхъ журналахъ, онъ усердно увѣдомляетъ своихъ читателей, что "замѣтилъ такого рода разсужденія" (т. е. сужденія, которыя тревожатъ душу а оскорбляютъ нравственное чувство), при Чтеній въ Вѣстникѣ Европы статьи о Философіи." Ни Вѣстникъ неможетъ принять на свой счетъ той особенной чести, которую, вы г. Сочинитель, въ своемъ нѣчто преимущественно ему оказать вознамѣрились, ни Редакторѣ сего журнала не приметъ на себя чужой обязанности опровергать ваши Примѣчанія. Нельзя полагать, чтобъ и самъ Снядецкій вздумалъ съ вами помѣряться въ силахъ; ибо во первымъ, онъ бы одержалъ побѣду весьма незнаменитую, а во вторымъ Примѣчанія ваши опровергнуты уже въ той самой статьѣ, прошивъ которой вы столь жарко возстаете и которую находите столь опасною. Вамъ покажется ето страннымъ? Извольте внять.

Вотъ что Снядецкій, писавшій въ Мартѣ мѣсяцѣ, отвѣчалъ на Примѣчанія, которыми вы соблаговолили подарить Казанскія Извѣстія въ Декабрѣ истекшаго года: "Мнѣнія людскія, въ сочиненіи обнародованныя,-- разсматриваемыя не особенно, а въ связи съ предыдущимъ и послѣдующимъ" (потрудитесь это замѣтить, г. Тверскій Примѣчатель!) -- "могутъ быть противны религіи, а слѣдственно людямъ и обществу вредны; въ такомъ случаѣ теологи, весьма похвально и соотвѣтственно обязанностямъ своимъ поступаютъ, преслѣдуя оныя мнѣнія, показывая вредныя слѣдствія оныхъ, силою убѣжденій полагая предѣлы заразѣ безбожія. Но могутъ также быть мнѣнія погрѣшительныя только по наружности, подлежащія разнымъ истолкованіямъ, мнѣнія объясняемыя намъ основою, такъ и другими мѣстами сочиненія и оказывающіяся невинными. Въ такомъ случаѣ справедливость требуетъ поставить на видъ разныя значенія и отдѣлить вредное отъ безвреднаго, а неосуждать писателя за первое, когда основа сочиненія показываетъ противное. Достойна порицанія въ авторахъ, и даже несовмѣстна съ хорошимъ слогомъ, привычка въ сочиненіяхъ важныхъ употреблять мысли многозначительныя, и шаткія, которыя могутъ быть толкованіи въ худую сторону; но прилѣжнѣе вникнувши въ гибкость мысли и рѣчи мы удостовѣримся, что едва ли есть мысль человѣческая, которую, толкуя умышленно или со злымъ намѣреніемъ, нельзя было бы обратить на двѣ стороны: слѣдственно всегда можно обвинять автора въ томъ, чего онъ совсѣмъ не думалъ. Порицать же и преслѣдовать автора за чужія привидѣнія значило бы подражать Сиракузскому тирану, которой велѣлъ предать смерти человѣка за то, что, сей показался ему во снѣ мятежникомъ?"

Вотъ что вамъ отвѣчалъ Снядецкій за восемь мѣсяцовъ прежде напечатанія вашихъ на него Примѣчаній! Подумайте хорошенько, и точность отвѣта его удивитъ васъ. Вамъ надлежало бы разсудить, что Снядецкій возстаетъ противъ метафизическаго мистицизма Канта и его приверженцовъ. {Вѣстн. Евр. 1819 No 11, стран. 187.} Любя ученіе Локка, котораго и вы сами похвалили и онъ нехочетъ, чтобы на рѣшеніи вопроса, какъ и почему отъ внѣшнихъ предметовъ раждаются въ душѣ, разныя понятія и свѣдѣнія, чтобы, говорю, на рѣшеніи сего вопроса а priori, то есть, независимо отъ наблюденій и опытовъ, основывали всю достовѣрность, человѣческихъ знаній {Стр. 188.}; онъ говорить, что. Между внѣшними предметами и дѣйствіями души лежитъ бездна, для изслѣдованія коей человѣкъ не имѣетъ ни силъ, ни способностей, онъ представляетъ четыре самыя вредныя погрѣшности, заключающіяся въ наукѣ. Кантъ объясняетъ, что вредна во первыхъ излишняя недовѣренность его ко свидѣтельству чувствъ, ибо исканіе другой причины нашихъ познаній ведетъ пряма къ скептицизму во вторыхъ, говоритъ онъ, вредно представлять себѣ душу мыслящею безъ. чувствъ, слѣдственно въ состояніи мечтательномъ и не возможномъ, ибо слѣпые немогутъ мыслить о цвѣтахъ, равно какъ глухіе объ музыкѣ; человѣкъ безъ чувствъ, продолжаешь онъ доказывать, ничего даже понимать неспособенъ,-- потому-то. языкъ всѣхъ наукъ, всѣхъ истинъ общихъ есть и долженъ быть чувственный, то есть слова его взяты должны быть отъ предметовъ, чувствамъ подлежащихъ; разсматриваніе души (говоритъ все таки Снядецкій) отдѣленной отъ чувствъ ведетъ къ идеализму; логическій же вредъ его состотъ въ томъ, что отъ состоянія мечтательнаго и невозможнаго выводятся заключенія о естественномъ и дѣйствительномъ состояніи. Все это говоришь Снядецкій, и предлагаетъ за тѣмъ еще два значительныя неудобства Кантовой философіи. Вы, не взявъ на себя труда разсмотрѣть главной мысли его въ связи съ предыдущимъ и послѣдующимъ, отрываете одну частную мысль, привязываете ее къ дыбѣ кривой своей логики, хлещете ее своими силлогизмами, вымучиваете изъ нее признаніе въ винѣ, которую вы сами ей приписали, производите надъ нею Шемякинской судъ свой и наконецъ предаете ее анаѳемѣ.

Вотъ начало вашего разбора: "Сочинитель говоритъ: вредно представлять себѣ душу мыслящею безъ чувствъ, слѣдственно въ состояніи, мечтательномъ и невозможномъ. Я напротивъ не и вижу никакого вреда въ семъ представленьи и состояніе души мыслящей безъ чувствъ не знаю почему названо мечтательнымъ и невозможнымъ, когда Философія допускаетъ бытіе духовъ мыслящихъ, подобныхъ духу, не приписывая имъ впрочемъ чувствъ тѣлесныхъ." (На это г. Снядецкій поручилъ бы ученику ученика своего напомнить Тверскому Корреспонденту, что здѣсь рѣчь идетъ не объ духахъ мыслящихъ, а объ мыслящей душѣ человѣческой и соединенной еще съ тѣломъ). "Въ настоящемъ состояніи души, понятія недѣлимыя (individua) сообщаются ей конечно чрезъ органы чувствъ.(Ученикъ ученика. Ну, такъ о чемъ же и спорить?) "Но кто приводитъ во всеобщность сіи чувственныя идеи? Кто постигаетъ и опрѣляетъ возможность сходства въ безконечномъ разнообразіи нашихъ представленій? Кто созидаетъ понятія родовъ и видовъ, на коихъ собственно утверждаются познанія наши?" (Ученикъ ученика? Г. Философъ! ваше любомудріе выпустило изъ рукъ нить матеріи, и ухватилося за лыко, сюда не принадлежащее! Вопросъ въ томъ, можетъ ли человѣкъ получить понятія первоначальныя, особенныя, или по вашему, недѣлимыя, безъ помощи чувствъ? Понятія родовъ и видовъ созидаются изъ понятій особенныхъ, а не на оборотъ: ergo понятія особенныя суть основанія познаній нашихъ. А какъ они раждаются въ душѣ, ο томъ спросите Локка, котораго вы же сами, господинѣ философъ, похвалили.) "Чувство де участвуетъ въ сей работѣ мыслящаго существа; оно представляетъ ему одни чувственные матеріалы и дѣйствуетъ только механически, подобно безграмотному работнику, выливающему буквы, изъ коихъ потомъ рука типографщика составляетъ цѣлыя книги." (Ученикъ ученика. Учитель моего учителя, сколько мнѣ извѣстно, чувству неприписываетъ въ работѣ мыслящаго существа такого участія, какимъ вы ему услужить вознамѣрились. За уподобленіе ваше благодарю. Оно хотя здѣсь не у мѣста, но я запишу его въ свою памятную тетрадку, и употреблю гдѣ нибудь въ Хріи.) "Творческая сила души, сила соединять и раздѣлять понятія по вѣчнымъ законамъ Природы и разума есть всегдашняя, неотъемлемая ея собственность." (Ученикъ ученика. Мой учитель и учитель моего учителя говоритъ это же и утверждаютъ, съ тою только разницей, что они умствуютъ правильнѣе и въ подобномъ случаѣ не спутываютъ вѣчныхъ законовъ Природы съ вѣчными законами разума.) "Еслибъ и не было матеріаловъ для совершенія какого-либо зданія: то однакожъ идея онаго зданія все можетъ существовать въ головѣ художника." (Ученикъ ученика. Конечно такъ, если голова художника прежде уже насмотрѣлась на подобныя же зданія; вѣдь и учитель моего учителя говоритъ, помнится, то же. Я и это уподобленіе сберегу для Хріи; но постараюсь пристроишь его къ лучшему мѣсту.) "Если бы чувства не доставляли намъ вещественныхъ понятій: то уничтожается ли чрезъ то сила мыслящей души? И можно ли сказать, чтобы сіе небесное, вѣчно дѣятельное существо, ближайшее подобіе Бога, осталось въ насъ мертвымъ, потому только, что не соединено съ тѣломъ?" (Ученикъ ученика. Нѣтъ, нѣтъ! Но къ чему такіе вопросы? Куда вы клоните свои мысли? Вы меня пугаете ими!) "Одинъ Богъ, говоритъ Фенелонъ {De l'immortalité de l'ame, Соч.}, по своей совершенно свободной и всемощной волѣ могъ подчинить сіи два существа, столь разнствующія между собою природою и дѣйствіями, таковому соединенію, дабы онѣ взаимно дѣйствовали. Отнимите сію свободную, и всемощную волю -- тогда сіе соединеніе, можно сказать, столь принужденное, мгновенно прервется. Каждое изъ сихъ двухъ частей получитъ свою естественную независимость дѣйствія, вразсужденіи другой. Тогда душа должна мыслить независимо "отъ всѣхъ движеній тѣла, подобно какъ мыслятъ на небесахъ Ангелы, кои, по предположенію Христіанской церкви, никогда не были въ соединеніи съ тѣломъ." (Ученикъ ученика. Такъ! это мы часто слышимъ отъ благочестивыхъ и добродѣтельныхъ наставниковъ нашихъ; это часто находимъ мы въ книгахъ духовныхъ и нравоучительныхъ; мы убѣждены въ той утѣшительной истинѣ, что душа, освободившись отъ тѣла, будетъ мыслить, какъ мыслятъ на небесахъ Ангелы: вѣрованіе въ сію истину есть залогъ временнаго и вѣчнаго нашего благополучія. Но рѣчь идетъ здѣсь вотъ о чемъ: какъ душа въ человѣкѣ получаетъ первыя познанія? Можетъ ли она въ человѣкѣ мыслитъ, неполучивъ посредствомъ чувствъ понятій первоначальныхъ?) "И такъ орудія чувствъ для дѣйствій мыслящаго въ насъ духа не только не необходимы, но еще служатъ для него оковами, безъ коихъ силы его раскрывались бы въ большей полнотѣ и съ большею свободою, такъ какъ человѣкъ ходилъ бы и дѣйствовалъ гораздо лучше, когда бы его отвязали отъ другаго человѣка, съ коимъ внѣшняя сила его соединила." (Ученикъ ученика. Ежели для васъ орудія чувствъ излишни, то да будетъ какъ вамъ угодно; для насъ же они необходимы, пока еще мы находимся въ здѣшнемъ мірѣ. Впрочемъ желаніе ваше быть безчувственнымъ не послужитъ въ пользу ни идеалистамъ Канта, ни емпиристамъ Локка, котораго и вы сами похвалили.) "Но согласимся на время въ возможности того предложенія, что душа безъ чувствъ мыслитъ не можетъ. Есть другой міръ, въ который должны мы перейти нѣкогда. Чувства тѣлесныя, какъ внѣшняя оболочка души, останутся здѣсь въ снѣдь тлѣнію; а безъ чувствѣ, по мнѣнію сочинителя, душа, мыслить не можетъ. Скажите, что теперь надобно подумать о ея безсмертіи?" (Ученикъ ученика. Вамъ уже довольно говорено было, въ какомъ случаѣ душа мыслитъ безъ чувствъ не можетъ. Но вы опять пугаете меня своими вопросами, которые предлагаете, кажется, съ какимъ-то недобрымъ умысломъ! Это не хорошо, господинъ философъ!) "Ахъ! какая бы убійственная была наука любомудрія, если бы она отнимала у насъ сію утѣшительную надежду вѣчности!" -- (Ученикъ ученика. Скажите пожалуйте, господинъ почитатель Локка, отъ чего у васъ мысли такъ невяжутся? Вы неумѣете разсуждать! Предложенія ваши, взятыя отдѣльно, иногда хороши; въ связи же они неслѣдуютъ одно изъ другаго, даже совсѣмъ непринадлежатъ одно другому. Вѣдь послѣднее восклицаніе ваше не идетъ ни къ селу, ни къ городу, неговоря уже, что никому и въ голову не приходило, будто бы наука любомудрія -- которой и мы учимся -- могла отнимать у насъ утѣшительную надежду вѣчности. Насъ учитель штрафуетъ за подобныя нескладицы; насъ ставятъ за нихъ на колѣни.)

Ex ungue leonem! Прервемъ же сію, для многихъ неприятную бесѣду, и чтобы поквитаться въ услугахъ съ Тверскимъ Корреспондентомъ Казанскихъ Извѣстій, выпишемъ для него изъ той же статьи г-на Снядецкаго нѣкоторыя мысли, весьма поучительныя: "Легкомысліе вредно въ каждомъ дѣлѣ, въ каждой наукѣ; но всего вреднѣе оно въ Примѣчаніяхъ на сочиненія, которыхъ мы не понимаемъ, или которыя хотимъ толковать криво: здѣсь предстоитъ великая опасность устранить боязливыхъ людей отъ наукъ, необходимо потребныхъ въ общежитіи; опасность оскорбить доброе имя людей, которымъ оно драгоцѣннѣе всякой собственности; опасность нарушить первое правило, сей краеугольный камень нашей религіи, правило запрещающее отдѣлять отъ любви къ Богу любовь къ ближнему."


К.


-----


[Каченовский М.Т.] Примечания на статью о философии: [Ответ на ст. твер. корреспондента против соч. Я. Снядецкого, опубл. в Dz[iennikie] Wil[enskiem]] / К. // Вестн. Европы. -- 1820. -- Ч.109, N 1. -- С.33-45.