Катрфаж Жан-Луи-Арман
Естественная история человека

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Породы растительные и животные.

ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРІЯ ЧЕЛОВѢКА ЕДИНСТВО РОДА ЧЕЛОВѢЧЕСКАГО1.

1 Статья Катрфажа. См. Русск. Вѣстн. NoNo 5 и 6.

II.
ПОРОДЫ РАСТИТЕЛЬНЫЯ И ЖИВОТНЫЯ.

   Мы видѣли, что порода происходитъ отъ вида, и есть не болѣе какъ простое видоизмѣненіе первоначальнаго типа. А всякому извѣстно, какъ много вліянія оказываетъ на эти видоизмѣненія дѣйствіе человѣка, когда они происходятъ въ растеніяхъ и животныхъ. Въ послѣдствіи, мы разсмотримъ этотъ важный фактъ подробно; здѣсь же намъ необходимо доказать только то, что, съ этой точки зрѣнія, породы образуются подъ вліяніемъ троякаго рода условій, весьма различныхъ между собою.
   Могутъ быть растенія никогда никѣмъ не воздѣланныя, и животныя никогда не бывавшія въ порабощеніи. Наслѣдственныя видоизмѣненія, происходящія въ нихъ при этихъ обстоятельствахъ, зависятъ единственно отъ дѣятелей естественныхъ, и породы, которыя образуются при этомъ, суть, по нашему, настоящія естественныя или дикія породы. Могло быть, напротивъ, что въ теченіи болѣе или менѣе значительнаго числа генерацій, растенія подвергались дѣйствію культуры, а животныя -- дѣйствію прирученія; въ этомъ послѣднемъ случаѣ, породы составляются подъ прямымъ вліяніемъ человѣка; онѣ въ сущности суть породы искусственныя, и съ давнихъ временъ означались именемъ породъ домашнихъ. Наконецъ, довольно часто случается, что, состоявъ, даже въ продолженіе цѣлыхъ столѣтій, подъ властію человѣка, животныя или растенія возвращаются въ состояніе естественное, и подвергаются новымъ видоизмѣненіямъ, слѣдствіямъ своего новаго состоянія. Эти породы, происходящія отъ растеній воздѣланныхъ или отъ животныхъ порабощенныхъ, но получившія первоначальную свободу вида, суть, по нашему, породы свободныя или одичалыя {Это тѣ породы, которыя г. Ришаръ (изъ Канталя) называетъ породами естественными.}. Эти три сорта породъ должно изслѣдовать отдѣльно; но сперва нужно съ точностію опредѣлить значеніе одного слова, которое было нами разъ уже употреблено и которое весьма часто будетъ повторяться Въ продолженіи нашего изложенія; это слово -- среда.
   По моему мнѣнію, словомъ среда означается совокупность всякаго рода условій или вліяній физическихъ, умственныхъ или нравственныхъ, которыя могутъ дѣйствовать на органическія существа. Итакъ, это слово имѣетъ здѣсь болѣе обширный смыслъ чѣмъ въ сочиненіяхъ Гиппократа и Бюффонэ, (послѣдній, въ этомъ пунктѣ, можетъ быть признаваемъ ученикомъ отца медицины). Климату, теплотѣ и холоду, сухости и влажности, качествамъ пищи и большему или меньшему ея изобилію,-- вотъ чему въ особенности эти два знаменитые естествоиспытателя приписываютъ власть видоизмѣнять человѣка и животныхъ. Я иду гораздо дальше, и къ объясненію моей мысли послужитъ мнѣ ученіе другаго славнаго мыслителя, который самъ, какъ это весьма хорошо доказалъ г. Мишель Леви {Для этихъ весьма вѣрныхъ сближеній см. превосходное сочиненіе Traité d'Hygiene, обнародованное ученымъ директоромъ Валь-де-грасскаго госпиталя.}, былъ также ученикомъ Гиппократа. Монтескьё требуетъ, чтобъ учрежденія государственныя согласовались съ тѣмъ, что онъ называетъ нравственнымъ темпераментомъ народовъ; но первоначальный источникъ этого темперамента онъ видитъ только во внѣшнихъ физическихъ условіяхъ. Наравнѣ съ Гиппократомъ, допускаетъ онъ, что, напримѣръ, тихій и однообразный климатъ Азіи предрасполагаетъ обитателей этихъ странъ подчиняться тиранніи. Это ученіе въ извѣстной мѣрѣ справедливо, но неполно. Объ руку съ климатомъ, дѣйствуютъ учрежденія и нравы, -- многоженство и гаремы. Благодаря разказамъ княгини Бельджойозо, мы хорошо знаемъ теперь какъ слѣдуетъ смотрѣть на эту внутреннюю жизнь, которую поэзія изображала столь ложными красками; мы знаемъ, что такое эти женщины, которыя живутъ тамъ, сваленныя въ кучу и погрязшія въ совершеннѣйшей праздности, въ полнѣйшемъ невѣжествѣ. И однако на нихъ возложена обязанность первоначальнаго воспитанія дѣтей. Каковы же эти первыя наставницы! И можно ли удивляться, что люди, вышедшіе изъ подобныхъ школъ, истощены и разслаблены какъ физически, такъ и нравственно? Эти разрушительныя вліянія, дѣйствуя на длинный рядъ поколѣній, могли ли не оказать нѣкотораго дѣйствія на цѣлую породу? Очевидно, должны были оказать,-- и вотъ какимъ образомъ многоженство и гаремъ становятся частію среды. Какъ многоженство, такъ и гаремъ, будучи невозможны въ странѣ христіянской, освящаются исламизмомъ. Итакъ, отвѣтственность за роковыя послѣдствія, указанныя выше, восходитъ до религіи. Такимъ образомъ, и религія становится частію среды, и въ значительной мѣрѣ содѣйствуетъ иногда образованію человѣческихъ породъ.
   Нѣтъ сомнѣнія, что если понимать среду въ такомъ смыслѣ, то она является чѣмъ-то весьма сложнымъ, такъ что часто мы не можемъ различить всѣ ея элементы. Часто также, дѣйствіе, оказываемое ими, бываетъ до того косвенно, что даже при увѣренности въ ихъ существованіи, мы не распознаемъ, въ чемъ заключается ихъ вліяніе, и такимъ образомъ отношенія причины къ слѣдствію ускользаютъ отъ васъ. Наконецъ, такъ какъ всѣ элементы среды дѣйствуютъ одновременно, то ихъ дѣйствіе, по необходимости, даетъ очень сложный результатъ, и никогда почти не бываетъ возможно указать съ точностію каждому элементу ту долю участія, какая ему принадлежитъ въ совокупномъ слѣдствіи. Развѣ одинъ изъ этихъ элементовъ будетъ преобладать замѣтнымъ образомъ, тогда только мы можемъ уловить его. Въ такомъ случаѣ, бываетъ иногда возможно, основываясь на законахъ ои8Іологіи, истолковать явленія и связать послѣдствія съ причинами; такъ напримѣръ, эти законы объясняютъ, почему шерсть животныхъ становится гуще въ странахъ холодныхъ, и рѣже въ странахъ теплыхъ. Но, тѣмъ не менѣе, на ряду съ этими "актами, которые объясняетъ физіологія, она встрѣчаетъ много другихъ, которые объяснить не можетъ. Станемъ ли мы поэтому отвергать ихъ? Это значило бы поступать не совсѣмъ научно. Нашъ долгъ собирать эти факты, записывать и ожидать, что будущее время восполнитъ недостатки нашего знанія. Удовольствуемся покамѣстъ признаніемъ того, что вліяніе среды не можетъ быть отвергаемо, и что общій способъ ея дѣйствія входитъ въ предѣлы нашего теперешняго знанія.
   Въ самомъ дѣлѣ, всякая особь только тогда можетъ вполнѣ развиться, когда будетъ въ совершенной гармоніи съ условіями своего существованія, съ средой, гдѣ она живетъ; точно также и всякій видъ, лишь при такой гармоніи можетъ размножаться и распространяться. Отъ малѣйшаго несоотвѣтствія происходитъ страданіе для особи, ущербъ для вида. Особь, хотя и страдая въ извѣстныхъ границахъ, можетъ еще совершить свое поприще; но видъ не можетъ безконечно продолжаться въ средѣ хоть нѣсколько противной ему, ибо дѣйствія несоотвѣтствія накопляются съ каждымъ поколѣніемъ и (въ чемъ убѣдимся далѣе) усиливаются фактомъ наслѣдственности. Съ видомъ будетъ то же что со скалою, которая, когда безпрестанно падаютъ на нее слабыя капли воды, мало-по-малу наконецъ продалбливается. Еслибы видъ былъ безусловно неизмѣняемъ, онъ необходимо погибъ бы въ этой продолжительной борьбѣ, гдѣ могущество неблагопріятныхъ условій увеличивалось бы его потерями и возрастающею слабостію. Итакъ, когда какое-нибудь обстоятельство проиведетъ несоотвѣтствіе, о которомъ идетъ рѣчь, тогда необходимо или видъ долженъ будетъ исчезнуть къ концу извѣстнаго времени, или гармонія должна возстановиться. Предполагаемыя въ послѣднемъ случаѣ видоизмѣненія естественно отзовутся на видѣ; будучи, какъ мы видѣли, измѣняемъ, онъ станетъ оказывать воздѣйствіе, чтобы приспособиться къ новымъ условіямъ. И такимъ-то образомъ, подъ вліяніемъ множества обстоятельствъ, образуются породы, къ разсмотрѣнію которыхъ мы приступаемъ.
   Породы дикія, или естественныя. Существованіе дикихъ породъ, какъ между растеніями, такъ и между животными, было отвергаемо нѣкоторыми, слишкомъ увлекавшимися защитниками неподвижности вида. Дѣйствительно, трудно оставаться при теоріи безусловной неизмѣняемости, какъ скоро признаешь, что между представителями одного и того же видоваго типа, вслѣдствіе условій даже нормальныхъ, могутъ произойдти различія, которыя становятся наслѣдственными,-- и различія иногда очень большія. Съ другой стороны, весьма важно доказать существованіе этихъ породъ. Оно одно устраняетъ многія затрудненія, ибо даетъ средства разрѣшить ихъ; впрочемъ не трудно доказать его.
   Чтобъ убѣдиться въ существованіи растительныхъ естественныхъ породъ, достаточно обратить вниманіе на общіе факты. Каждую минуту ботаникамъ приходится пересматривать свои каталоги растительныхъ видовъ. Между двумя растеніями, на взглядъ весьма несходными, которыя признавались за совершенно отдѣльныя, ботаникамъ ежеминутно открываются новыя; въ этихъ новыхъ оказывается переходъ отъ одного изъ прежде извѣстныхъ растеній къ другому, и переходъ столь нечувствительный, что становится невозможнымъ даже различить оттѣнки; а потому, приходится соединять подъ однимъ видовымъ именемъ не только двѣ крайнія формы, первоначально признанныя, но и всѣ промежуточныя, пополнившія между ними пробѣлъ, -- пробѣлъ мнимый. И крайнія и промежуточныя, впрочемъ, одинаково плодятся и передаютъ потомкамъ свой отличительные признаки. Если разсматривать эти потомки отдѣльно одинъ отъ другаго, то каждый изъ нихъ, съ полнымъ правомъ, можно было бы принять за видъ; только сличеніе показываетъ, что это не болѣе какъ породы. Часто даже различеніе бываетъ трудно, и самый опытный изслѣдователь находится въ тягостной неизвѣстности. Эти факты, умножающіеся съ каждымъ днемъ, по мѣрѣ того какъ наука пополняется и уясняется, по мѣрѣ того какъ разузнаютъ все болѣе и болѣе флоръ, повергли наконецъ, ботаниковъ въ совершенное безпокойство, которое высказалъ графъ Жоберъ при одномъ торжественномъ случаѣ {Въ одномъ изъ торжественныхъ засѣданій Ботаническаго Общества.}, и которое раздѣлаетъ всѣ серіозно изучавшіе этотъ вопросъ.
   Приведу здѣсь нѣсколько примѣровъ; я заимствую ихъ изъ записки, благосклонно сообщенной мнѣ моимъ собратомъ по Институту и товарищемъ по Музею, г. Декеномъ. Съ давняго времени предпочтительно занятый всѣмъ что касается вопроса о видѣ, самъ производившій многочисленные опыты и видѣвшій передъ собою опыты другихъ, этотъ ученый вдвойнѣ авторитетъ по этому вопросу. Линней различалъ только два вида очитка, а теперь ботаники принимаютъ около тридцати; но всѣ ли они дѣйствительно хорошо установлены? Въ этомъ очень позволительно сомнѣваться. Декандоль описалъ, въ Flort franèaise, семь видовъ терновника, а г. Мюллеръ насчитываетъ ихъ двѣсти тридцать шесть; но всѣ эти формы, разведенныя въ Музеѣ г. Декеномъ, подчиненныя одинаковымъ условіямъ существованія и посаженныя одна подлѣ другой, до такой степени сливаются между собою, что самый зоркій глазъ не сумѣетъ различить ихъ. При этихъ фактахъ, можно ли, заодно съ защитниками неизмѣняемости, допустить, что видовые признаки дикихъ растеній остались постоянными, отъ начала нынѣшней геологической эпохи? Можно ли допустить такое ученіе, въ особенности, когда передъ нами сочиненія тѣхъ же самыхъ ботаниковъ, гдѣ достовѣрно утверждается существованіе постоянныхъ разновидностей, состоящихъ въ связи съ мѣстонахожденіемъ растеній, и называемыхъ поэтому разновидностями альпійскими, разновидностями тѣнистыми?
   Но, говорятъ писатели, противъ которыхъ мы здѣсь ратуемъ, различія между этими разновидностями {Почти нѣтъ нужды объяснять, что слово разновидность здѣсь принято въ смыслѣ породы.} незначительны; они относятся только къ неважнымъ частностямъ, напримѣръ къ росту, цвѣту и проч. Еслибъ это было даже и такъ, еслибъ эти различія были такъ незначительны, какъ желаютъ выставить ихъ -- что до того? Коль скоро они сдѣлались постоянными и переходятъ по наслѣдству, они уже по тому самому становятся породами. По крайней мѣрѣ такъ стали бы судить о нихъ въ промышленности, которая имѣетъ особенный интересъ изучать и съ точностію рѣшать эти вопросы. Ни одинъ скотоводъ не станетъ сомнѣваться, что два семейства быковъ или барановъ, изъ которыхъ одно постоянно бываетъ бѣлой масти или малаго роста, а другое также постоянно отличается черною мастью или крупнымъ ростомъ, принадлежатъ къ отдѣльнымъ породамъ; нельзя не примѣнять того же правила и къ растеніямъ. Но кромѣ того, мы видѣли, что видоизмѣненія идутъ гораздо дальше чѣмъ хотѣлось бы нѣкоторымъ; мы видѣли, что видоизмѣненія касаются признаковъ, которые опытными ботаниками принимаются за видовые; общій "актъ и факты частные, указанные нами, не оставляютъ сомнѣнія въ этомъ отношеніи.
   Приведемъ однакоже еще одинъ примѣръ, снова опираясь на авторитетъ того же ученаго. Даже не занимавшись много ботаникой, большая часть нашихъ читателей, конечно, знаютъ подорожникъ; это растеніе столь обыкновенно, что сдѣлалось типомъ цѣлаго рода, называемаго этимъ именемъ, и цѣлаго особаго семейства. Число видовъ, заключающихся въ этомъ родѣ, во времена Линнея доходило только до 20; съ того времени оно достигло уже цифры отъ 115 до 130, и двадцать изъ этихъ видовъ отнесены разными авторами къ европейской флорѣ. Декенъ, выбравъ одинъ изъ этихъ видовъ, принимаемыхъ всѣми ботаниками за виды весьма хорошо отличенные, посѣялъ и возрастилъ въ Музеѣ сѣмена, которыя собралъ въ деревнѣ. Вскорѣ онъ увидѣлъ на своихъ грядахъ по крайней мѣрѣ семь такихъ формъ, которыя до него признавались за видовыя. И пусть не думаютъ, что здѣсь рѣчь идетъ о разницахъ незначительныхъ: напротивъ, всѣ части растенія разнятся на столько, что объясняютъ и извиняютъ ошибку Линнея и его преемниковъ. Скажемъ хотя о листьяхъ: они являются то овальными и почти закругленными, то на столько длинными, что могутъ служить отличнымъ кормомъ; здѣсь они расположены розетками, въ нѣсколько центиметровъ въ діаметрѣ, тамъ образуютъ собою стоячій и густой пукъ. Цѣлое растеніе иногда гладко и безъ волосковъ, иногда же до того мохнато, что вызвало особое знаменательное прозвище шерстистою подорожника. Наконецъ, корень иногда только годиченъ, то-есть все растеніе родится, взростаетъ и умираетъ въ продолженіи одного года, а иногда живучъ, то-есть растеніе, переживъ зиму, весной снова производитъ листья, цвѣты и сѣмена. Отъ всѣхъ этихъ формъ, когда онѣ оставляются на мѣстѣ, тамъ гдѣ родились, или ставятся въ тѣ же условія существованія, отличительные ихъ признаки переходятъ къ потомкамъ. Если же пересадить ихъ въ другое мѣсто, и поставить въ новыя условія существованія, тогда потомки ихъ начинаютъ терять съ ними сходство, и сближаются болѣе и болѣе между собою; ихъ природа, такимъ образомъ, обнаруживается, и кто до сихъ поръ принималъ ихъ за настоящіе виды, принужденъ признать ихъ только за простыя породы.
   Къ сожалѣнію, столь убѣдительный пріемъ, употребленный Декеномъ для доказательства видовой тождественности его подорожниковъ, не всегда удобенъ къ примѣненію. Не всегда, на примѣръ, можно достать сѣмена растеній экзотическихъ, да они плохо и развивались бы въ нашемъ климатѣ. Часто также породы твердо установившіяся, несмотря на перемѣну среды, сохраняютъ въ той или другой степени, чрезъ длинный рядъ поколѣній, свои отличительные признаки. Въ такихъ случаяхъ, чтобъ отличить виды отъ породъ, сравниваютъ какъ можно болѣе образцовъ. Каждый разъ, какъ только между двумя нормами, даже весьма различными, можно установить постепенную послѣдовательность особей, между которыми переходъ отъ одной къ другой будетъ сопровождаться нечувствительными оттѣнками, въ особенности каждый разъ, какъ только видимъ, что отличительные признаки перекрещиваются между собою въ членахъ этого послѣдовательнаго ряда, можемъ мы утверждать, что обѣ формы принадлежатъ къ одному и тому же виду. Въ самомъ дѣлѣ, между двумя видами, даже совершенно смежными, никогда не бываетъ обмѣна или смѣшенія признаковъ, которые свойственны только одному изъ нихъ; между породами одного и того же вида, напротивъ, это ежедневно встрѣчается; поэтому, вышеуказанный способъ часто даетъ возможность дойдти до истины. Существованіе этихъ посредствующихъ членовъ было приводимо въ подтвержденіе ученія, отвергающаго дикія породы, но я не понимаю почему. Какъ бы ни былъ многочисленъ и богатъ оттѣнками рядъ между двумя крайними членами, различіе этихъ послѣднихъ между собою тѣмъ не менѣе существуетъ, и передается наслѣдственно; а какъ это происходитъ именно съ такими растеніями, которыя человѣкъ никогда не разводилъ, то нужно признать, что видъ, подъ вліяніемъ естественныхъ условій, можетъ измѣняться и давать происхожденіе породамъ.
   Исторія зоологіи представляетъ факты совершенно подобные тѣмъ, которые мы встрѣтили въ ботаникѣ. Тамъ также, когда группа представляетъ множество видовъ, мало разнящихся одинъ отъ другаго, различеніе иногда бываетъ затруднительно. Тамъ также породы и разновидности часто были принимаемы за особые виды; но и тамъ также, по мѣрѣ того какъ умножалось число членовъ для сравненія, явилась возможность составить послѣдовательные ряды, о которыхъ я сейчасъ говорилъ, и съ тѣмъ вмѣстѣ возможность привести всѣхъ этихъ представителей, болѣе или менѣе уклонившихся отъ первоначальнаго типа, къ ихъ общему родоначальнику. Для примѣра мы возьмемъ здѣсь то, что случилось съ изученіемъ слизняковъ. Это одна изъ тѣхъ частей зоологіи, съ которыми весьма многіе считаютъ себя вполнѣ знакомыми. Она удобна для составленія частныхъ коллекцій, и немного найдется любителей, которые не думали бы, что у нихъ есть какая-нибудь раковина еще неизвѣстная, и не описывали бы ее какъ неизвѣстную, а все лишь потому что не владѣли достаточнымъ числомъ членовъ для сравненія. Число конхиліологическихъ видовъ увеличилось такимъ образомъ черезмѣрно, когда Валансьенъ предпринялъ свой великій трудъ пересмотра. Пользуясь сокровищами, собранными съ давнихъ временъ въ Музеѣ, съ постоянствомъ и усердіемъ, которымъ не всегда отдавали справедливость, Валансьенъ соединилъ и сгруппировалъ всѣ тѣ раковины, которыя отличались только незначительными оттѣнками. Такимъ образомъ онъ составилъ большое число рядовъ, подобныхъ тѣмъ, о которыхъ мы сказали выше, и нашелъ, что почти во всѣхъ этихъ рядахъ сливается множество такихъ формъ, которыя прежде описывались какъ особые виды, даже иногда какъ новые роды, а теперь низводились на степень породъ или разновидностей.
   Нѣтъ класса между животными, который бы не представлялъ подобныхъ примѣровъ; и самыя млекопитающія, то-есть классъ, въ которомъ видовые признаки преимущественно выяснены, не ускользаютъ отъ этого закона. Тамъ также существуютъ рѣзко отмѣченныя дикія породы. Это фактъ, на которомъ настаивалъ Исидоръ Жоффруа съ 1848 года. Самъ Кювье признавалъ это относительно лисицы. Начиная съ сѣвера Европы и до Египта, онъ нашелъ семь или восемь видоизмѣненій этого типа, которые такъ вяжутся одно съ другимъ, что нельзя раздѣлить ихъ; а между тѣмъ крайніе члены этого ряда были на столько различны между собою, что еслибы разсматривать ихъ отдѣльно, они могли бы подать поводъ къ серіознымъ недоумѣніямъ. Здѣсь послѣдовательный рядъ могъ быть вполнѣ установленъ. Но относительно шакала не было еще сдѣлано того же. Между шакаломъ Индіи и шакаломъ Сенегамбіи различія весьма крупныя, и потому Фредерикъ Кювье составилъ изъ нихъ два вида; но съ того времени открыты были посредствующіе члены, и Исидоръ Жоффруа нисколько не усумнился соединить прежніе два вида въ одинъ, давая замѣтить, какъ много этою, впрочемъ извинительною, ошибкой даровитаго его предшественника подтверждаются прочіе факты, говорящіе въ пользу существованія породъ, называемыхъ дикими, или естественными.
   Объ обширности и дѣйствительномъ значеніи различій, которыми отдѣляются породы одна отъ другой, мы скажемъ въ послѣдствіи; ограничимся здѣсь утвержденіемъ, что эти различія бываютъ иногда очень значительны, и прибавимъ къ этому одно важное замѣчаніе. Когда двѣ дикія породы столько несходны между собою, что ихъ признавали даже за отдѣльные виды, эти породы обыкновенное бываютъ очень удалены одна отъ другой по своему мѣстожительству. Въ одной мѣстности, или въ мѣстностяхъ смежныхъ, чаще всего встрѣчаются только такія разновидности или породы, которыя отличаются несомнѣннымъ сходствомъ съ своимъ видовымъ типомъ. Такимъ образомъ, значительныя измѣненія въ видѣ всегда соединены съ значительнымъ отдаленіемъ мѣстностей. А это отдаленіе само собою предполагаетъ большія разности въ климатѣ, въ свойствахъ и произведеніяхъ почвы, ели, другими словами, въ условіяхъ существованія, въ средѣ. Трудно однако предположить, чтобы между измѣненіемъ условій и образованіемъ породъ существовало только простое совпаденіе. Итакъ, уже на одномъ этомъ основаніи дозволительно было бы утверждать, что тутъ, скрываются отношенія причины къ дѣйствію; далѣе мы въ этомъ убѣдимся несомнѣннымъ образомъ.
   Домашнія, или искусственныя породы. Когда идетъ рѣчь о домашнихъ породахъ, мы не имѣемъ нужды доказывать ихъ существованіе; всякое несогласіе между естествоиспытателями прекращается здѣсь; всѣ знаютъ, что, подъ вліяніемъ человѣка, какъ растенія, такъ и животныя, могутъ подвергаться измѣненіямъ, вырожденіямъ и всякаго рода видоизмѣненіямъ, которыя иногда до такой степени закрываютъ первоначальный типъ, что мы съ трудомъ узнаемъ его. Всѣ признаютъ, что эти видоизмѣненія передаются наслѣдственно. Но какимъ образомъ человѣкъ пріобрѣтаетъ это вліяніе, и производитъ дѣйствіе на окружающихъ его животныхъ? Не останавливаясь на этомъ вопросѣ, который заслуживаетъ болѣе подробнаго разсмотрѣнія, достаточно мимоходомъ замѣтить, что человѣкъ достигаетъ этого результата всегда только посредствомъ измѣненія въ условіяхъ существованія, что слѣдовательно и здѣсь мы встрѣчаемся также съ дѣйствіями среды. Вмѣшательство человѣка только умножаетъ, разнообразитъ эти условія, даетъ имъ болѣе силы, и потому они производятъ болѣе многочисленныя и болѣе замѣчательныя послѣдствія. Этимъ объясняется для насъ и то, почему изъ одного домашняго вида образуется иногда много породъ, и то, почему представители этихъ породъ такъ мало сходны между собою.
   Изъ тысячи примѣровъ возьмемъ нѣсколько, и начнемъ съ растеній {Большая часть подробностей, относящихся къ растеніямъ воздѣланнымъ, заимствованы изъ сочиненій г. Годрона о видѣ, равно какъ и изъ статей г. Дюшартра, помѣщенныхъ въ Dictionnaire universel d'histoire naturelle.}. Всякій знаетъ, какъ мало сходны между собою разновидности нашихъ плодовъ. Ихъ насчитываютъ болѣе пятидесяти для персиковъ, болѣе ста для сливъ, нѣсколько сотъ для яблокъ,-- и все это разныя формы, которыя уже добыты, но сверхъ того, съ каждымъ днемъ, производится еще какая-нибудь новая. Дюгамель, въ половинѣ прошлаго столѣтія, насчитывалъ уже до ста сортовъ извѣстныхъ грушъ, а одинъ изъ послѣднихъ каталоговъ Лондонскаго земледѣльческаго общества доводитъ эту цнору до шести сотъ. Графъ Одаръ, въ своей Липелофа^ш, допускаетъ около тысячи сортовъ винограду. Правда, что не всѣ эти формы я сорты плодовъ -- отдѣльныя породы; большая часть ихъ только разновидности, умноженныя прививкою и другими генеагенетичеокими пріемами, какіе употребляются садоводами. Однако, вопреки довольно распространенному мнѣнію, истинныя породы существуютъ и между нашими плодовыми деревьями. Севеннскіе пассегры (passègres), дофинейскіе тюлины (tullins) представляютъ намъ примѣръ персиковъ, очень хорошихъ на вкусъ, которые воспроизводятся сѣменами. Г. Сажере доказалъ, что тоже самое бываетъ и со сливами, напримѣръ, съ реньклодъ, (reine-Claude), съ сливами Св. Екатерины, съ красновато-бѣлыми (perdrigon), съ красными дамасскими. Но тотъ же наблюдатель испыталъ полную неудачу на различныхъ грушахъ, которыя онъ пробовалъ сѣять; растенія, которыя онъ получалъ, принимали опять признаки, свойственные ихъ виду въ дикомъ состояніи. Но за то, черезъ посѣвку, онъ получалъ настоящій столовый виноградъ, и г. Виберъ подтвердилъ этотъ результатъ. Впрочемъ, различныя наблюденія, которыя сдѣлалъ Рохасъ Клементе, уже доказали, что существуютъ дѣйствительныя породы виноградныхъ лозъ. Этотъ знаменитый испанскій ампелографъ, между прочимъ, описалъ одну мѣстность въ Андалузіи, извѣстную подъ названіемъ Algaida de San Lucar. Это небольшая полоса земли, двѣ мили въ длину и полмили въ ширину, совершенно покрытая одичавшими виноградными лозами. Тамъ каждая лоза сохраняетъ всѣ свои признаки, хотя и предоставлена самой себѣ и сама собою воспроизводится посредствомъ сѣменъ. Изъ этого факта г. Клементе заключалъ, что нашъ виноградъ представляетъ нѣсколько отдѣльныхъ видовъ; но большая часть ботаниковъ относятъ, тѣмъ не менѣе, всѣ наши виноградныя лозы только къ одному виду {Въ донесеніи, которое мы уже нѣсколько разъ приводили, г. Шеврёль говоритъ, что еще нельзя положительно сказать что-нибудь во этому вопросу.}.
   Наши плодовыя деревья, наши кустарники и многолѣтнія растенія, сажаемыя для украшенія нашихъ цвѣтниковъ и обогащающія садовниковъ, допускаютъ употребленіе прививки, посадку отводковъ и черенковъ. Растенія годичныя не терпятъ этого; они иначе не разводятся, какъ только чрезъ посѣвку. Итакъ, разновидности исчезаютъ ежегодно; однакожъ мы можемъ также утвердительно сказать, что формы и этихъ растеній чрезвычайно видоизмѣнились подъ рукой человѣка. Одно и то же растеніе, Cynara cardunculus, дало происхожденіе нашимъ кардонамъ (огородная щетка) и нашимъ артишокамъ; отъ другаго, Raphanиs sativus, произошли всѣ наши разнообразныя породы паровой (радисъ) и простой рѣдки и хрѣна. Отъ Brassica oleracea, или отъ дикой капусты нашихъ странъ, произошли пять большихъ семействъ, а именно: кочанная или вилковая капуста, нѣкоторыя породы которой, по своему цвѣту, носятъ названіе красной; миланская или съ завитками, къ которой относится и брюссельская; зеленая капуста, которой одна порода, капуста кавалерская, замѣчательная своими размѣрами и прозванная колоссальною, нѣсколько лѣтъ тому назадъ послужила къ злоупотребленію легковѣріемъ публики; далѣе, рѣпная капуста, выпуклый корень которой идетъ въ кушанья; наконецъ, цвѣтная или кудрявая капуста, отъ которой наоборотъ употребляется самый цвѣтъ. Къ каждому изъ этихъ семействъ принадлежитъ извѣстное число главныхъ породъ, которыя въ свою очередь подраздѣляются на второстепенныя, отличающіяся одна отъ другой какимъ-нибудь особымъ качествомъ, такъ что, говоря безъ преувеличенія, число этихъ различныхъ сортовъ капусты, происшедшихъ отъ одного вида, простирается до сотни. Почти всѣ овощи (а извѣстно, какъ число ихъ велико) могли бы представить намъ подобные факты.
   Число животныхъ видовъ, обращенныхъ въ состояніе домашнихъ, не такъ велико, какъ число воздѣланныхъ растительныхъ видовъ. Исидоръ Жоффруа, который въ послѣднемъ своемъ сочиненіи представилъ окончательный выводъ изъ всѣхъ прежнихъ своихъ трудовъ по этому предмету, насчитываетъ домашнихъ животныхъ на всей землѣ не болѣе сорока семи видовъ, а именно: двадцать одинъ видъ изъ млекопитающихъ, семнадцать изъ птицъ, два вида изъ рыбъ и семь изъ насѣкомыхъ {Я буду много заимствовать изъ этого сочиненія, которому обширныя знанія автора и особые спеціальные труды, посвященные имъ въ теченіи многихъ лѣтъ изученію предмета, придаютъ двойной авторитетъ. Считаю въ особенности нужнымъ замѣтить здѣсь, что, за исключеніемъ одного свѣдѣнія, заимствованнаго изъ Дарвина, всѣ ссылки на Библію, на Веды, на Шу-кингъ и на Зендъ-Авесту, относящіяся до прирученія животныхъ, сдѣланы мною по г. Жоффруа.}. Но за то, эти виды, по отношенію къ занимающему насъ вопросу, представляютъ совсѣмъ иной интересъ чѣмъ растенія. Не одни уже общіе законы, свойственные всѣмъ органическимъ существамъ, приближаютъ къ намъ животныхъ; самыя отправленія у нихъ, въ сущности тѣ же что и у насъ; а у животныхъ высшихъ, сходство въ органахъ и въ физіологическихъ отправленіяхъ доходитъ иногда даже до тождества. Войдемъ въ болѣе обстоятельныя подробности относительно тѣхъ животныхъ, которыя могутъ быть здѣсь изслѣдованіи. Опираясь постоянно на ихъ исторію, будемъ разыскивать въ особенности, до какой степени легко въ дѣйствительности