Катрфаж Жан-Луи-Арман
Естественная история человека

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Единство рода человеческого.
    (Unité de l'espèce humaine)
    Текст издания: журнал "Русскій Вѣстникъ", No 5, 1861.

ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРІЯ ЧЕЛОВѢКА ЕДИНСТВО РОДА ЧЕЛОВѢЧЕСКАГО 1.

   1 Этотъ новый трудъ извѣстнаго французскаго натуралиста А. де-Катрфажа составлялъ содержаніе читанныхъ имъ публичныхъ лекцій, и печатается въ Revue des deux Mondes.
   
   Человѣческія группы, разсѣянныя по поверхности земнаго шара, различаются между собою многими физическими, умственными и нравственными особенностями; но, спрашивается, указываютъ ли эти особенности на коренныя различія между группами, или не вездѣ ли, несмотря на кажущіяся противорѣчія, человѣкъ въ сущности одинъ и тотъ же? Другими словами, существуетъ ли одинъ, или нѣсколько родовъ человѣческихъ?
   Вопросъ этотъ принадлежитъ новѣйшему времени. Философы и географы древности, ученые среднихъ вѣковъ и эпохи возрожденія, по причинѣ недостаточности своихъ свѣдѣній въ зоологіи и ботаникѣ, не могли даже и задать его; тѣмъ не менѣе можно сказать, что какъ тѣ, такъ и другіе отвѣчали на него заранѣе и почти въ одномъ и томъ же смыслѣ. Изъ немногаго, написаннаго объ этомъ предметѣ первыми, можно заключить, что, по ихъ мнѣнію, природа человѣческая вездѣ одна и та же, и что одни только внѣшнія условія, холодъ и жаръ въ особенности, разнообразятъ ихъ физическіе признаки; при всемъ этомъ, однако, они повидимому производятъ людей изъ разныхъ мѣстъ. Что касается до ученыхъ среднихъ вѣковъ, то мнѣніе ихъ объ этомъ предметѣ истекало изъ религіозныхъ вѣрованій, общихъ всѣмъ народамъ, занимавшимся въ то время наукою. Христіане, евреи, магометане, одинаково видѣли въ Адамѣ отца всего рода человѣческаго. Единство рода человѣческаго было для нихъ религіознымъ догматомъ, принятымъ ими наравнѣ съ прочими изъ книги одинаково священной для всѣхъ, изъ Библіи.
   Пришло однако время, когда стали посягать на вѣковой авторитетъ этой книги и отвергать его, часто съ такимъ же слѣпымъ упрямствомъ, съ какимъ прежде искали въ Библіи безусловнаго разрѣшенія всѣхъ вопросовъ, даже и такихъ, которые совершенно не входятъ въ сферу религіозныхъ ученій. Этотъ недостатокъ просвѣщенной критики, общій обѣимъ сторонамъ, долженъ былъ тамъ и тутъ сопровождаться одинаковыми результатами. Безусловное отрицаніе и безусловное утвержденіе, одинаково лишенныя основанія, часто приводили обѣ партіи къ нелѣпымъ заключеніямъ, тамъ гдѣ шло дѣло о научныхъ вопросахъ. Такимъ образомъ, если богословы среднихъ вѣковъ, чтобъ остаться въ согласіи съ буквальнымъ смысломъ текста книги Іисуса Навина, утверждали, что земля неподвижна и солнце движется, то антибиблейскіе философы, чтобъ имѣть возможность отвергнуть существованіе всемірнаго потопа, въ громадномъ множествѣ раковинъ, составляющихъ цѣлыя горы, хотѣли видѣть лишь слѣдъ нѣсколькихъ пилигримовъ, обронившихъ на пути свои раковины. Въ области научныхъ толкованій, вольнодумцы не много въ чемъ имѣютъ право упрекнуть богословъ.
   Эти факты, равно какъ и многіе другіе, которые я могу припомнить, обильны поученіями. Съ одной стороны, они показываютъ, какъ опасно связывать слишкомъ тѣсно догматъ съ какимъ-либо научнымъ толкованіемъ. Догматъ прежде всего держится вѣрою; онъ по природѣ своей безусловенъ и полагаетъ свою силу въ своей непреложности. Наука же есть дочь опыта и мысли; у ней есть свои сомнѣнія, она многое оставляетъ для будущаго, она по природѣ своей прогрессивна, то есть измѣнчива, и подлежитъ преобразованіямъ. А потому всякая тѣсная связь между ею и догматомъ готовитъ только неизбѣжные и прискорбные разрывы. Священные тексты не всегда допускаютъ толкованія, принимаемыя теперь съ такою легкостью. Самыя эти толкованія, кажущіяся удачными сегодня, часто на другой день опровергаются какимъ-нибудь новымъ успѣхомъ науки, и противорѣчіе, которое хотѣли мы замаскировать, выступаетъ вслѣдствіе того еще явственнѣе. Оставимъ же за каждымъ его область,-- какъ за натуралистомъ, такъ и за богословомъ.
   Безъ сомнѣнія, выражаясь такимъ образомъ, я вовсе не хочу сказать, что между наукой и религіей существуетъ антагонизмъ. Я неоднократно высказывалъ убѣжденіе противоположное. Нѣтъ, вѣра имѣетъ самую твердую опору въ возможно-полнѣйшемъ познаніи этой вселенной, ея явленій, ея законовъ. Въ случаѣ нужды я могу доказать справедливость словъ моихъ многими славными примѣрами, примѣрами, которые мы можемъ встрѣтить во всѣхъ вѣроисповѣданіяхъ. Религія и наука, удовлетворяя каждая въ своей сферѣ самымъ высшимъ потребностямъ нашимъ и самымъ благороднымъ нашимъ побужденіямъ, сходятся и соединяются между собою въ томъ, что онѣ имѣютъ между собою самаго общаго и самаго великаго. Въ этихъ высшихъ областяхъ сердца и разума спорные пункты исчезаютъ передъ непреложными и вѣчными истинами. Вотъ почему католикъ и протестантъ, еврей и магометанинъ, каждый въ наукѣ нашелъ опору для своихъ вѣрованій, сходныхъ между собою по крайней мѣрѣ въ томъ, что всѣ они признаютъ за Творцомъ славу Его творенія.
   Съ другой стороны, мы видимъ также, на сколько люди, имѣющіе притязаніе говорить единственно во имя философіи и разума, на сколько такъ-называемые вольнодумцы, должны остерегаться инстинктивнаго отвращенія, которое возбуждается въ нихъ всякимъ фактомъ, всякимъ свидѣтельствомъ, всякимъ ученіемъ, являющимся имъ въ сочетаніи съ какою-нибудь догматическою идеей. Подчиняясь легко этому необдуманному чувству, они часто заслуживали такіе же упреки, какъ и ихъ противники. Они обнаруживали такую же нетерпимость, такое же упорство; они возводили въ догматъ свои самые неосновательныя отрицанія и тѣмъ безславили и то дѣло, во имя котораго говорили. Имъ также наука этотъ единственный призванный и неотводный судья, дала строгіе уроки, которыми они не всегда умѣли пользоваться.
   Эти размышленія прямо прилагаются къ преніямъ объ единственномъ или множественномъ происхожденіи человѣческихъ группъ. Послѣ столь долгаго безспорнаго владычества, древній догматъ объ Адамѣ встрѣтилъ многочисленныхъ противниковъ. Замѣчательно, что догматъ этотъ сталъ впервые предметомъ нападеній во имя самой же Библіи; поэтому не безполезно будетъ коснуться тѣхъ доводовъ, которые, начиная съ XVII столѣтія, выставлялись противъ этого догмата. Въ 1655 году Ла-Пейреръ, протестантскій дворянинъ, состоявшій при принцѣ Конде, напечаталъ трактатъ богословія, весь основанный на предположеніи существованія людей до Адама {Systиme theologicum ex praeadamitariim hypothesi. Pars prima.-- Вторая часть этого сочиненія не вышла въ свѣтъ, вѣроятно вслѣдствіе преслѣдованій, вызванныхъ первою противъ автора.}. Въ книгѣ этой, очень любопытной и замѣчательной для тогдашней эпохи, Ла-Пейреръ старается доказать, что исторія Адама и его потомковъ есть только начало исторіи однихъ Іудеевъ, а не всего рода человѣческаго. Основываясь на извѣстномъ двойственномъ повѣствованіи книги Бытія о сотвореніи человѣка, онъ считаетъ первое повѣствованіе относящимся къ сотворенію язычниковъ, а второе -- къ происхожденію праотца народа, избраннаго Богомъ. Язычники, созданные Богомъ прежде, въ шестой день творенія, вмѣстѣ съ животными, принадлежатъ нѣкоторымъ образомъ, по его мнѣнію, къ общему творенію. Они, будто бы, вмѣстѣ съ прочими существами, были извлечены изъ матеріи хаоса, и явились въ одно и то же время на всей землѣ, но ни одинъ изъ нихъ никогда не проникалъ въ земной рай. Адамъ же, первый Іудей, произведенный изъ персти, и Ева, созданная изъ ребра Адамова, явились уже на землю послѣ седьмаго дня, въ который Богъ почилъ отъ всѣхъ дѣлъ своихъ. Одни они обитали въ саду Едема, и одни слѣдовательно провинились передъ Богомъ, преступивъ заповѣдь Божію. Другіе люди, не виновные въ этомъ отношеніи, тѣмъ не менѣе были виновны въ естественныхъ грѣхахъ. Авторъ находитъ подтвержденіе этого различія въ одномъ изъ посланій апостола Павла {Посланіе къ Римлянамъ, глава V, стихи 12, 13 и 14.}.
   Для доказательства своей основной гипотезы, Ла-Пейреръ опирается не на одинъ только тотъ текстъ Св. Писанія, который относится къ первымъ днямъ міра; свои спеціальнѣйшіе доводы почерпаетъ онъ въ особенности изъ исторіи Адама и его семейства. Изъ книги Бытія видно, что у Адама до ста-тридцатилѣтняго возраста было только три сына, и самыя слова его при рожденіи Сиѳа не оставляютъ никакого въ этомъ сомнѣнія. Уже позже у него раждаются сыновья и дочери. Такимъ образомъ, послѣ убіенія Авеля, когда Сиѳа еще не было на свѣтѣ, семейство Адама состояло только изъ трехъ человѣкъ. Однако же Каинъ, изгнанный Богомъ и обреченный блуждать по лицу земли, изъявляетъ боязнь быть убиту кѣмъ-нибудь встрѣчнымъ. А потому Богъ полагаетъ знакъ на Каина и объявляетъ, что кто убьетъ его, тотъ будетъ наказанъ седмерицею. Слѣдовательно. Каинъ могъ встрѣтить враговъ, Удаляясь, Каинъ увелъ съ собою и жену свою. Откуда же взялась она? До этого времени Адамъ не имѣлъ другихъ дѣтей, кромѣ того, который бѣжалъ послѣ преступленія, и того, который былъ его жертвою. Слѣдовательно должны же были быть другія семьи, кромѣ Адамовой. Наконецъ, какъ только у Каина родился сынъ, то онъ выстроилъ городъ; слѣдовательно долженъ же онъ былъ найдти себѣ товарищей, чтобы выстроить его и потомъ населить. Изъ всѣхъ этихъ фактовъ, авторъ заключаетъ, что кромѣ Адамова, еврейскаго семейства, существовали еще другіе люди, и что люди эти, разсѣянные по всей землѣ, были не что иное какъ язычники, эти первыя существа человѣческія, созданныя Богомъ, и всегда рѣзко отличавшіяся отъ народа Божія, Іудеевъ.
   Ла Пейреръ, съ той же точки зрѣнія, истолковываетъ многія общія выраженія, встрѣчающіяся въ Библіи. Земля, о которой такъ часто говорится въ ней, не есть для него поверхность всего земнаго шара, но только та святая земля, которую Богъ опредѣлилъ для своего народа. Онъ означаетъ даже ея границы и даетъ ея карту, хотя не очень подробную, однако довольно вѣрную для того времени. Къ ней одной относитъ онъ повѣствованіе о библейскомъ потопѣ,-- потопѣ, который онъ сравниваетъ съ другими большими мѣстными наводненіями, сохранившимися въ воспоминаніи многихъ народовъ. Поэтому исторія Ноя совершенно соотвѣтствуетъ у него исторіи Адама. Патріархъ этотъ остался единственнымъ представителемъ -- не всего человѣчества, а однихъ Іудеевъ. Противъ нихъ однихъ возгорѣлся небесный гнѣвъ. Богъ никогда не имѣлъ намѣренія истребить первоначально созданныхъ Имъ язычниковъ.
   Трудно не видѣть сходства, и часто даже тождественности ученія Ла-Пейрера съ мнѣніями, которыя высказывались такъ часто и еще недавно; но не слѣдуетъ ошибаться въ характерѣ ихъ: Ла-Пейреръ нисколько не вольнодумецъ; онъ богословъ, принимающій за непреложную истину все, о чемъ говорится въ Библіи, и въ особенности чудеса. Только онъ къ нимъ, какъ и ко всему прочему, прикладываетъ свою теорію. По его мнѣнію, чудеса эти были нѣкоторымъ образомъ личныя, и тогда даже, когда текстъ Священнаго Писанія повидимому положительно утверждаетъ, что общіе законы природы были нарушены, онъ допускаетъ, что законы эти были пріостановлены только мѣстнымъ образомъ. Всегда въ книгѣ, на которой онъ основывается, находитъ онъ какой-нибудь фактъ въ подтвержденіе своего толкованія {Такъ напримѣръ, если для того, чтобъ увѣрить царя Езекію, тѣнь отошла на 10 градусовъ назадъ на солнечныхъ часахъ Ахаза, то чудо это было чисто-мѣстное, и солнце вовсе не обращалось вспять. Доказательствомъ тому можетъ служить то, что царь вавилонскій нарочно отправлялъ пословъ, чтобъ удостовѣриться (въ этомъ чудѣ, чего не нужно было бы ему дѣлать, еслибы теченіе солнце дѣйствительно измѣнилось для всей земли. "Звѣзда маговъ, говоритъ также Ла-Пейреръ, была не что иное какъ блистаніе, какъ бы свѣточъ, видимый только для однихъ благочестивыхъ волхвовъ"; въ доказательство этого онъ приводитъ тотъ Фактъ, что звѣзда остановилась надъ вертепомъ, гдѣ былъ Новорожденный, чтобъ указать Его волхвамъ, а это безъ сомнѣнія было бы невозможно, еслибы здѣсь дѣло шло о настоящемъ свѣтилѣ небесномъ, имѣющемъ опредѣленное мѣсто въ небѣ.}. Однимъ словомъ, вездѣ у Ла-Пейрера видна смѣсь полной вѣры съ свободною критикой. Книга его впрочемъ не убѣдила никого, и ученіе ея автора было забыто до настоящаго времени. Лишь нѣсколько лѣтъ тому назадъ ученіе это было вновь поднято изъ забвенія, и имѣло довольно неожиданный успѣхъ, въ особенности въ Америкѣ.
   Попытка Ла-Нейрера была единственная въ этомъ родѣ; она почти и не вышла изъ области богословія, и адамическій догматъ одержалъ надъ нею верхъ почти безъ всякой борьбы. Но война, объявленная противъ этого догмата философами XVIII вѣка, имѣла совершенно другой результатъ. Послѣдніе были многочисленны и могущественны: они опирались на науку своего времени; они приводили нѣкоторые Факты, доступные поверхностному наблюденію. И вотъ все, что только имѣло претензію на философскій смыслъ, начало утверждать, что негръ и бѣлый, Лапландецъ и Готтентотъ, составляютъ особые виды. Впрочемъ и ученіе объ единствѣ человѣческаго рода имѣло не мало защитниковъ. Съ одной стороны поборники за религію, оспариваемые энциклопедистами, не могли покинуть безъ борьбы догматъ, считаемый ими за одинъ изъ основныхъ; съ другой стороны, большая часть натуралистовъ, и во главѣ ихъ Линней и Бюффонъ, ясно высказывались въ смыслѣ единства. Послѣдній въ особенности, не колеблясь, усматривалъ въ разности признаковъ, которыми отличаются группы человѣческія одна отъ другой, только модификацію единаго специфическаго типа. Это мнѣніе великаго натуралиста имѣетъ еще тѣмъ большее значеніе, что Бюффонъ съ замѣчательнымъ превосходствомъ изучилъ вопросы, относящіеся къ значенію вида вообще, потому сужденіе его нельзя считать въ этомъ частномъ случаѣ за внушеніе догматическихъ предразсудковъ.
   Съ этой-то эпохи, собственно говоря, получили свое начало тѣ двѣ антропологическія школы, которыя въ новѣйшее время стали называться моногенистами и полигенистами. Обстоятельства, при которыхъ эти школы образовались, объясняютъ главнымъ образомъ характеръ, который онѣ приняли при своемъ началѣ и такъ долго сохраняли. Еще въ наше время, защищать или опровергать единство рода человѣческаго, по мнѣнію многихъ писателей и большей части читателей, все равно, что защищать или опровергать Библію и религію. Мало того, что эти богословскія предубѣжденія, съ одной стороны, и философскія съ другой, уже достаточно осложнили вопросъ, самъ по себѣ въ такой степени трудный: политическія и соціальныя причины ввели въ этотъ споръ еще страсти, столь мало согласныя съ тою полною умственною свободой, какой прежде всего требуютъ изслѣдованія науки. Этотъ новый видъ борьба приняла въ особенности въ Соединенныхъ Штатахъ. Г-ну Нотту мы обязаны разказомъ въ одномъ случаѣ {Types of Mankind. Introduction.}, о которомъ не мѣшаетъ сказать нѣсколько слонъ, потому что онъ характеризуетъ особенное положеніе антропологовъ американскихъ.
   Извѣстно, какимъ образомъ невольничество, бывъ допущено всѣми христіянскими націями какъ учрежденіе правильное, въ послѣдствіи было осуждено большею частію ихъ. Извѣстно, какъ Англія стала во главѣ противоневольническаго движенія, и какъ вскорѣ почти всѣ государства присоединились къ трактатамъ, предложеннымъ ею, чтобы положить конецъ торговлѣ неграми и эманципировать черную породу. Извѣстно также, какъ были приняты эти предложенія Соединенными Штатами, гдѣ невольническій вопросъ связанъ съ громадными интересами. Еще въ 1844' г. Англія, при содѣйствіи на этотъ разъ Франціи, возобновила свою атаку, и г. Кальгаунъ, бывшій тогда министромъ иностранныхъ дѣлъ Соединенныхъ Штатовъ, не зналъ что отвѣчать на ноты, адресованныя къ нему державами-защитницами негровъ, когда онъ услышалъ о трудахъ г. Глиддона по предмету африканскихъ племенъ. Онъ тотчасъ же пригласилъ къ себѣ этого автора и, по его совѣту, вступилъ въ сношенія съ г. Мортономъ, корифеемъ американскихъ антропологовъ. Между министромъ и авторомъ Crania americana завязалась переписка, и результатомъ ея было то, что г. Кальгаунъ отвергъ всякое измѣненіе въ порядкѣ вещей, существовавшемъ въ Соединенныхъ Штатахъ, основываясь на коренныхъ различіяхъ, раздѣляющихъ группы человѣческія. Этого рода доводы смутили англійскаго министра, и онъ поспѣшилъ отвѣчать, что нисколько не желаетъ вмѣшиваться въ домашнія учрежденія иностранныхъ государствъ. Разказавь этотъ анекдотъ, г. Ноттъ въ восхищеніи отъ затрудненій, произведенныхъ въ филантропической дипломатіи введеніемъ въ международныя отношенія истинной этнологіи.
   Такимъ образомъ въ Америкѣ антропологическій вопросъ осложняется, еще вопросомъ невольническимъ, и изъ большей части американскихъ сочиненій объ этомъ предметѣ мы видимъ, что въ Америкѣ прежде всего надобно быть либо защитникомъ, либо противникомъ невольничества, но съ тѣмъ вмѣстѣ надобно непремѣнно быть и библистомъ, и отсюда-то происходятъ тѣ особенные оттѣнки, которыми отличаются нѣкоторыя сочиненія американскихъ антропологовъ. Противники невольничества -- обыкновенно моногеннеты, и принимаютъ догматъ объ Адамѣ въ общепринятомъ смыслѣ. Тотъ же догматъ принимаютъ и нѣкоторые защитники невольничества; но только, чтобъ оправдать свое, обхожденіе съ своими черными братьями, они прибѣгаютъ къ исторіи Ноя и его сыновей. Хамъ, говорятъ они, былъ проклятъ отцомъ своимъ и обреченъ имъ на рабство у братьевъ своихъ; негры происходятъ отъ Хама: слѣдовательно, обращать ихъ въ невольничество значитъ поступать совершенно согласно съ Священнымъ Писаніемъ. Но кромѣ этого въ Америкѣ есть защитники невольничества и изъ полигенистовъ. Эти послѣдніе опираются на ученіе Ла-Пейрера, подновляя его современными свѣдѣніями. Открыто признавая боговдохновенность Ветхаго и Новаго Завѣта, они старались доказать лингвистическими, географическими и историческими изысканіями, что библейскія повѣствованія о началѣ и продолженіи человѣческаго рода исключительно относятся къ бѣлымъ народамъ. При такомъ взглядѣ, они смотрѣли на различныя группы человѣческія какъ на отдѣльные виды, и, приблизивъ сколько возможно негра къ обезьянѣ, пришли къ тому же заключенію, какъ и г. Кальгаунъ.
   Мы видимъ отсюда, что интересы вовсе не научнаго свойства вмѣшивались въ разсмотрѣніе вопроса, который подлежитъ теперь нашему изученію. Нельзя не пожалѣть объ этомъ обстоятельствѣ, и мы не могли не указать на него въ самомъ началѣ. Оно одно можетъ объяснить нѣкоторыя преувеличенія и нѣкоторыя ошибки, столь поразительныя, что нельзя не считать ихъ въ извѣстной степени намѣренными; имъ однимъ также объясняется тонъ, въ которомъ писались и теперь еще пишутся сочиненія большей части антропологовъ обѣихъ школъ. Съ той и другой стороны гремѣла анаѳема, и если въ наше время нѣсколько болѣе смягченные литературные нравы не дозволяютъ уже употреблять тѣ слишкомъ крупныя слова, какими перебрасывались наши предшественники, тѣмъ не менѣе у нѣкоторыхъ изъ нихъ, даже самыхъ недавнихъ и самыхъ серіозныхъ, попадаются мѣста, сильно сбивающіяся на богословскій диспутъ или на политическій памфлетъ. Къ чему всѣ эти гнѣвы? Приговоры инквизиціи не могли ни землю остановить въ ея движеніи, ни солнце заставить обращаться вокругъ земнаго шара; точно также и шутки Вольтера не уничтожили окаменѣлостей. Ни рѣзкія^выходки, ни злые намеки, ни насмѣшки не измѣнятъ нисколько отношеній, существующихъ между человѣческими группами.
   Опредѣлить эти отношенія и есть именно та задача, которую мы предложили себѣ въ этомъ трудѣ. Извѣстно, что ежедневно натуралисты, и одни только натуралисты, рѣшаютъ подобнаго рода задачи; имъ слѣдовательно принадлежитъ по праву и та, которая занимаетъ насъ теперь. Если же мы на вопросъ этотъ будемъ смотрѣть исключительно съ точки зрѣнія естественной исторій, то, кажется, было бы не возможно не согласиться съ мнѣніемъ моногенистовъ. Безъ сомнѣнія, ученіе ихъ не отвѣчаетъ на всѣ вопросы: почему и какъ, возбуждаемые тысячью антропологическихъ задачъ. Напротивъ, съ перваго взгляда, и въ особенности для умовъ, хотя и очень развитыхъ, но не посвящавшихъ себя нѣкоторымъ спеціяльнымъ изученіямъ, теорія моногенистовъ повидимому только увеличиваетъ и осложняетъ трудности. Здѣсь происходитъ нѣчто подобно этому, что бываетъ въ зоологіи и ботаникѣ при приложеніи системъ, противоположномъ употребленію метода. Системы несравненно легче схватываются и удобнѣе въ практикѣ. Было время, когда онѣ приносили дѣйствительную пользу и имѣли ревностныхъ защитниковъ; но истинные ученые, даже самые изобрѣтатели ихъ, скоро увидѣли въ нихъ важные недостатки. Они поняли, что самая лучшая система часто скрываетъ существующія затрудненія, не разрѣшая ихъ, а иногда сама создаетъ затрудненія, не имѣющія никакого основанія, и такимъ образомъ ведетъ только къ заблужденіямъ. Естественный методъ, напротивъ, ставитъ ботаника и зоолога лицомъ къ лицу съ каждою задачей, и заставляетъ ихъ обозрѣть ее со всѣхъ сторонъ. Вслѣдствіе этого, онъ иногда доказываетъ имъ безсиліе рѣшить задачу, но по крайней мѣрѣ никогда не дозволитъ строгому уму обольщать себя увѣренностію, что онъ достаточно объяснилъ то, что вовсе имъ не объяснено.
   То же самое, если сравнимъ ученіе моногенистовъ съ противоположною теоріей. Въ виду разнообразія, представляемаго человѣческими группами, казалось бы, нѣтъ ничего проще какъ сдѣлать изъ этихъ группъ столько же различныхъ видовъ, и каждому изъ нихъ приписать отдѣльное происхожденіе. Рѣшить задачу нашу такимъ образомъ весьма соблазнительно; рѣшеніе это такъ просто и, повидимому, отвѣчаетъ на все; но стоитъ лишь немного вникнуть въ дѣло, и послѣдствія, вытекающія изъ этого рѣшенія, тотчасъ же убѣдятъ насъ въ его неточности. Въ самомъ дѣлѣ, рѣшеніе это повело бы насъ къ заключенію, что законы, которымъ подчиненъ человѣческій организмъ, во многихъ и притомъ самыхъ важныхъ пунктахъ не согласны съ законами, которые управляютъ прочими живыми организмами.
   Напротивъ, если мы будемъ смотрѣть на эти группы какъ на происходящія отъ одного первоначальнаго типа, то различіе въ этихъ группахъ покажется намъ съ перваго взгляда въ высшей степени труднымъ для объясненія; но стоитъ только сравнить ихъ съ растеніями и животными, чтобъ убѣдиться, что фактъ этотъ не есть единственный въ своемъ родѣ, что онъ встрѣчается еще и въ двухъ остальныхъ органическихъ царствахъ, гдѣ принятъ всѣми, и наконецъ, что законы простой физіологіи объясняютъ безъ большихъ затрудненій, по крайней мѣрѣ, его общій характеръ. Эти самые законы согласуются во всѣхъ другихъ пунктахъ съ ученіемъ моногенистовъ, въ той же мѣрѣ, въ какой противорѣчатъ теоріи полигенистовъ. Въ виду такого результата, кажется, нельзя колебаться.
   Полигенисты очень хорошо поняли, какъ опасно для ихъ теоріи приложеніе естественныхъ наукъ къ изученію человѣка. Поэтому многіе изъ нихъ еще заранѣе объявили себя несогласными съ какими бы то ни было заключеніями, которыя могли бы произойдти изъ этого приложенія. Они выставили человѣка существомъ исключительнымъ, во всѣхъ отношеніяхъ стоящимъ внѣ общихъ законовъ. Другіе, понимая несостоятельность подобнаго утвержденія, постарались скрыть противорѣчіе, существующее между этими законами и полигенизмомъ. Эти-то полигенисты самые серіозные изъ нашихъ противниковъ. Какъ и мы, они говорятъ во имя науки и провозглашаютъ множественность родовъ человѣческихъ. На сколько ихъ доводы неосновательны -- вотъ что хотимъ доказать мы теперь; но прежде всего, чтобы споръ былъ серіозный, чтобъ онъ не превратился въ одно словопреніе, мы должны припомнить главныя физіологическія правила и наиболѣе существенные факты, которые могутъ имѣть здѣсь свое приложеніе; мы должны также бросить взглядъ на естественную исторію самихъ животныхъ и растеній.
   Такимъ образомъ мы подойдемъ къ человѣку хотя косвеннымъ путемъ, но тѣмъ не менѣе единственно-вѣрнымъ, и тѣ изъ нашихъ читателей, которые захотятъ послѣдовать за нами, согласятся, что единство рода человѣческаго есть не только ученіе Филантропическое, внушаемое самымъ благороднымъ чувствомъ, возвышенное философское понятіе, догматъ, уже потому заслуживающій уваженія, что онъ связанъ съ религіозными вѣрованіями большей части человѣчества, но что единство человѣческаго рода есть великая истина науки.
   

1. ИМПЕРІИ И ЦАРСТВО ПРИРОДЫ.-- ЦАРСТВО ЧЕЛОВѢЧЕСКОЕ.

   Что такое человѣкъ? Этого вопроса, на который отвѣчали уже столько разъ и такъ различно, мы можемъ коснуться здѣсь только съ точки зрѣнія естественной исторіи. Мы поступимъ точно такъ же, какъ поступаетъ всякій натуралистъ, который хочетъ самъ изучить одно или нѣсколько вмѣстѣ взятыхъ существъ, или познакомить съ ними другихъ. Въ подобномъ случаѣ, онъ прежде всего долженъ опредѣлить къ какой первоначальной группѣ принадлежитъ предметъ его изслѣдованія, и тогда только онъ можетъ перейдти къ болѣе-опредѣленнымъ подробностямъ и окончательно назначить мѣсто для разсматриваемаго имъ минерала, растенія или животнаго. Такимъ образомъ вопросъ: что такое человѣкъ? приводится къ слѣдующему: какое мѣсто занимаетъ человѣкъ въ естественной классификаціи существъ? Какъ повидимому ни простъ этотъ вопросъ, однако онъ произвелъ разногласіе между людьми равныхъ достоинствъ. Чтобъ оправдать принятое нами рѣшеніе, мы должны припомнить, какія именно тѣ первоначальныя группы, между которыми раздѣляется вся природа.
   Со временъ Аристотеля до нашего времени, всѣ натуралисты различаютъ въ природѣ два разряда тѣлъ: одни состоящія изъ частей косныхъ и не имѣющихъ между собою другой связи кромѣ механическаго сцѣпленія и молекулярныхъ силъ; другія же составленныя изъ частей дѣятельныхъ, изъ коихъ каждая способствуетъ какимъ-нибудь особымъ дѣйствіемъ къ сохраненію цѣлаго, а потому и зависитъ болѣе или менѣе отъ другихъ частей и вмѣстѣ съ ними составляетъ то, что мы называемъ недѣлимымъ (individu). Вслѣдствіе этого, всѣ натуралисты, въ той или другой формѣ, признали основное различіе между тѣлами органическими и неорганическими. Въ этомъ конечно и мы послѣдуемъ ихъ примѣру. Принимая наименованіе, предложенное впервые Далласомъ, мы означимъ словами имперія природы каждый изъ этихъ великихъ разрядовъ, и такимъ образомъ въ природѣ будемъ различать имперію органическую и имперію неорганическую {До сихъ поръ въ подобномъ случаѣ я всегда употреблялъ выраженія: міръ органическій и міръ неорганическій. Какъ и большая часть моихъ современниковъ, я забылъ, что Палласъ далъ уже названія этимъ двумъ мірамъ, составляющимъ вселенную. Г. Изидоръ Жоффруа Сентъ-Илеръ первый напоминаетъ намъ объ этомъ въ замѣчательномъ своемъ сочиненіи, которое издается имъ въ настоящее время: Histoire naturelie gegrale des regnes orneaniques.}. Въ каждой изъ нихъ мы встрѣчаемъ тѣла и существа, отличающіяся отъ другихъ тѣлъ и существъ общими сходственными свойствами, а потому мы и раздѣлимъ еще имперіи природы на царства, чтобъ удержать такимъ образомъ для этихъ новыхъ разрядовъ названія, освященныя авторитетомъ Линнея и всеобщимъ признаніемъ. На какихъ же фактахъ основано введеніе этого раздѣленія въ науку? Въ чемъ именно состоитъ разница и связь между царствами природы?
   Заявимъ прежде всего то, что тѣла небесныя группируются особо. Какъ бы мы ни назвали эти тѣла: звѣздами, солнцами, планетами, кометами или спутниками планетъ, они въ глазахъ нашихъ все-таки остаются крошечными частицами великаго цѣлаго, котораго никакія вычисленія, никакое пылкое воображеніе не въ состояніи измѣрить. Между этими миріадами свѣтилъ небесныхъ существуютъ-нѣкоторыя отношенія, и отношенія несравненно болѣе сложныя чѣмъ прежде полагалось съ точностію. Если въ нашей крошечной солнечной системѣ спутники обращаются вокругъ своихъ планетъ, а планеты вокругъ солнца, то и солнце также увлекается въ пространство по направленію къ созвѣздію Геркулеса со скоростію, которую наука надѣется въ скоромъ времени опредѣлить съ точностію. Безъ сомнѣнія, оно обращается вокругъ какого-либо центра, положеніе котораго узнаютъ будущія поколѣнія. Въ небѣ нашемъ, два солнца, составляющія одну и ту же двойную звѣзду, вращаются одно вокругъ другаго, и можетъ-быть