Казмин-Вьюгов Николай Васильевич
Мать

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Библіотека "ТРОПИНКИ"
подъ редакціей П. СОЛОВЬЕВОЙ и И. МАНАСЕИНОЙ.

Н. Казминъ-Вьюговъ.

Рожокъ пастуха.

Разсказы.

Рисунки П. Воронцова.

Изданіе Т-ва И. Д. Сытина.

0x01 graphic

МАТЬ

Разсказъ.

   Ночью надъ городомъ шелъ мокрый снѣгъ, падалъ на землю и таялъ. Улица была пустая, сѣрая, грязная. Фонари свѣтили мутно сквозь мокрыя стекла.
   У большого темнаго дома стояла баба съ ребенкомъ, одѣтая въ деревенскій полушубокъ. Ребенокъ былъ уже большой, лѣтъ двухъ. Онъ плакалъ и просилъ о чемъ-то.
   -- Спи, спи!-- говорила баба.
   -- Домой,-- плакалъ ребенокъ.
   Баба шла по улицѣ, мимо запертыхъ лавокъ, чужихъ домовъ.
   Куда итти? Сегодня выгнали ее изъ угла, гдѣ она жила уже двѣ недѣли и не платила ни копейки. Выгналъ хозяинъ квартиры, столяръ; ему самому нечего ѣсть и онъ не можетъ сдавать уголъ безплатной жилицѣ.
   -- Ступай, ступай! Ищи себѣ мѣста! Или уѣзжай назадъ, въ деревню.
   Цѣлый день ходила Матрена по городу и вотъ осталась ночью на улицѣ. Сенька уснулъ. Мать остановилась у одной двери, сѣла на мокрыя ступеньки. Здѣсь будетъ она ждать утра.
   Господи, какъ измучилась она!
   Уже болѣе мѣсяца живетъ она въ городѣ. Пріѣхала изъ деревни искать мѣста. Въ деревнѣ голодала, продала избушку и на послѣднія деньги добралась сюда.
   Говорили ей въ деревнѣ:
   -- Куда ѣдешь? Въ городѣ и молодыя дѣвки не сразу находятъ мѣста, а ты еще съ малымъ. Кто тебя возьметъ? И сама съ голоду помрешь, и его уморишь.
   -- Все равно, и тутъ голодали,-- говорила Матрена.-- А тамъ буду ходить во всѣ дома, съ утра до вечера просить мѣста,-- авось, возьмутъ куда-нибудь кухаркой, или нянькой, прачкой, за больнымъ ходить, за калѣкой, за сумасшедшимъ. Я на все пойду.
   Господи, сколько домовъ обошла она, голодная, усталая. Спрашивала у господъ, у дворниковъ, у лавочниковъ, и вездѣ говорили:
   -- Съ ребенкомъ нельзя. Безъ ребенка приходи.
   И вотъ теперь она осталась на улицѣ съ ребенкомъ.
   Она съ утра не ѣла. Въ карманѣ былъ начатый ломоть чернаго хлѣба. Днемъ Сенька ѣлъ -- и осталось. Но ей жаль было ѣсть этотъ хлѣбъ: Сенька запроситъ, нельзя отказать. Сенька что-то все возился; спалъ безпокойно.
   И, сидя на ступенькѣ, мать тихонько укачивала ребенка. Снѣгъ падалъ на нее бѣлыми хлопьями.
   Кто тамъ идетъ? Городовой или дворникъ? Прогонятъ ее или заберутъ, какъ бродягу!
   Она встала и побѣжала за уголъ дома, въ темный переулокъ. Ноги ея шлепали по грязному снѣгу. Въ худыхъ башмакахъ была вода. Она дрожала и боязливо укрывала ребенка.

-----

   Такъ всю ночь бродила она или сидѣла, боясь всякаго шороха, всякаго прохожаго. Подъ утро, сидя на бревнахъ у какого-то забора, она заснула.
   Разбудилъ ее церковный благовѣстъ. Еще не разсвѣло. Церковь стояла близко, черезъ улицу. Окна ея были темны. Лишь одинъ маленькій огонекъ появлялся въ окнахъ то тамъ, то здѣсь.
   Матрена встала. Ноги ея едва разогнулись, закоченѣли отъ холода. Сенька проснулся, заплакалъ.
   -- Мама, одѣнь.
   Матрена закутала его и понесла въ церковь. Тамъ было еще пусто, но тепло. Два сторожа зажигали свѣчи и громко, на всю церковь, разговаривали. Голоса ихъ отдавались наверху, подъ сводами, смѣшивались съ гуломъ колокола. И по полу двигались громадныя тѣни...
   Служба еще не начиналась. Матрена ушла въ темный уголъ.
   Хлопала тяжелая дверь, входили темные, закутанные люди, крестились.
   Къ Матренѣ скоро подошла какая-то старушка, похожая на монашку, сѣла съ нею рядомъ. Замѣтивъ деревенскій полушубокъ Матрены, старушка спросила:
   -- Изъ деревни?
   -- Изъ деревни. Ищу мѣста.
   -- А ребенокъ чей? Твой?
   -- Мой.
   И Матрена разсказала, какъ билась она въ городѣ этотъ мѣсяцъ. И заплакала.
   -- Эту ночь ночевала на улицѣ. Вотъ тутъ сидѣла, подлѣ церкви, продрогла. Боюсь, ребенокъ захвораетъ. Что съ нимъ я тогда дѣлать буду?
   Старуха задумалась.
   -- Отдала бы ты ребенка-то кому-нибудь.
   -- Да кто возьметъ чужого? Въ пріютъ не возьмутъ отъ матери; скажутъ: онъ не сирота.
   -- Правда, правда,-- вздохнула старушка.-- А вотъ наша старостиха чужого взяла, подкидыша. Богатая барыня и молодая, а своихъ дѣтей нѣтъ. Вышла она разъ изъ дома, давно, годовъ пять тому, а у дверей лежитъ ребеночекъ, совсѣмъ крохотный. И записочка: "Крещена, зовутъ Анной". И взяла. Говоритъ: "Видно, Богъ послалъ". Теперь ужъ хорошенькая дѣвочка выросла, ходитъ въ шляпѣ, играетъ въ саду, какъ барышня... И старостиха въ ней души не чаетъ. Только и слышишь: "Нюта, Нюта, Нюта". Балуетъ дѣвчонку.
   Въ эту минуту послышался голосъ дьякона, служба началась. Богомольцы встали, всполошились.
   Шорохъ разбудилъ Сеньку.
   -- Мама, ѣсть хочу!
   -- Подожди, милый... Вставай... Молись Боженькѣ.
   Сенька осмотрѣлся, слѣзъ съ рукъ матери, сталъ съ нею рядомъ, держась за полушубокъ.
   -- Молись, молись, касатикъ!
   Сенька перекрестился, какъ умѣлъ, потомъ оборотился назадъ и сталъ разсматривать чужихъ людей. Потомъ пошелъ по церкви, качаясь на своихъ кривыхъ ножкахъ.
   Старушка, похожая на монашку, сунула Матренѣ въ руку нѣсколько монетъ.
   -- На, купи поѣсть себѣ и мальчишкѣ. Да и на ночлегъ пригодится. Не ночуй на улицѣ, береги себя.
   -- Спасибо. Пошли тебѣ Господи.
   Старушка отошла, крестясь. У Матрены были слезы на глазахъ.
   "Видно, есть добрые люди", думала она. И на душѣ полегчало: "Не пропаду. Люди помогутъ".
   А Сенька опять воротился и просилъ ѣсть.
   -- Пойдемъ, касатикъ. Куплю тебѣ...
   Вышли изъ церкви. На паперти стояли калѣки, нищіе, слѣпые, длинный рядъ убогихъ людей, оборванныхъ, грязныхъ, жалкихъ. Двое ругались, одинъ мальчишка, съ подбитымъ глазомъ, хрипло повторялъ:
   -- Ты самъ воръ! Ты самъ воръ!
   Матренѣ опять стало страшно. Неужто и Сенька будетъ нищимъ, бродягой?
   Этотъ оборванный мальчишка съ подбитымъ глазомъ не шелъ у нея изъ головы.

-----

   Матрена купила хлѣба Сенькѣ. Онъ ѣлъ жадно.
   Около лавки стоялъ газетчикъ съ новыми газетами. Матрена подошла къ нему, поклонилась:
   -- Сдѣлай милость, добрый человѣкъ, почитай въ твоихъ газетахъ, не требуется ли гдѣ прислуга.
   -- Изволь,-- сказалъ газетчикъ.
   Онъ вынулъ изъ пачки одну газету, посмотрѣлъ въ ней объявленія.
   -- Тутъ нѣту. Много объявленій о прислугахъ, да все не такія, какія тебѣ нужны. Ищутъ мѣста кухарки, няньки, горничныя. Ищутъ мѣста, а мѣстовъ-то и нѣту.
   Онъ вынулъ другую газету. Посмотрѣлъ.
   -- Стой! Вотъ объявленіе: "Нужна кухарка, умѣющая хорошо готовить "... Ты умѣешь хорошо готовить барскіе обѣды?
   -- Нѣтъ, не умѣю, касатикъ. Щи сварить умѣю, кашу...
   -- Э, нѣтъ, тутъ не кашей пахнетъ. Значитъ это тебѣ не подойдетъ. Взглянемъ дальше.
   Развернулъ еще газету.
   -- Вотъ, смотри: "Требуется прислуга въ небольшое семейство". Подойдетъ?
   Матрена заторопилась.
   -- Скажи, гдѣ это? Сейчасъ пойду!
   -- Ступай скорѣе! Печной переулокъ, домъ 8-ой, квартира 20-ая. Запомнишь?
   -- Запомню, запомню.
   -- Бѣги скорѣе! А то раньше тебя двадцать человѣкъ придутъ. На каждое мѣсто, словно мухи голодныя, кучами липнутъ.
   Матрена схватила Сеньку на руки, бросилась чуть не бѣгомъ, шепчетъ про себя: "Печной переулокъ, домъ 8-ой, квартира 20-ая".
   Сенька запищалъ. Тянется на землю, хочетъ самъ итти.
   -- Тонъ-тонъ... Тонъ-тонъ...
   А мать прижимаетъ его къ себѣ, почти не слышитъ. Все шепчетъ адресъ: "Печной переулокъ"...
   Въ этомъ переулкѣ уже бывала Матрена раньше, только въ другомъ домѣ. За мѣсяцъ своихъ скитаній она побывала на всѣхъ улицахъ.
   Подошла къ дому. Высокій домъ, четырехъэтажный, старый, каменный. Робко вошла на дворъ Стоитъ дворникъ въ фартукѣ, въ картузѣ съ бляхой. Строго спрашиваетъ:
   -- Тебѣ кого? Милостыню просишь?
   -- Нѣтъ, батюшка. Мнѣ надо въ квартиру 20-ую.
   Дворникъ еще посмотрѣлъ на нее и сказалъ:
   -- Четвертый этажъ.
   Идетъ она по лѣстницѣ. Сердце бьется. Идетъ мимо дверей. За дверями тихо. Должно-быть, господа еще спятъ. Лишь въ одной квартирѣ, слышно, кто-то на музыкѣ играетъ.
   Поднялась на четвертый этажъ. Вотъ узенькая дверь, надъ нею номеръ 20-ый. Господи, помоги! Господи, помоги!
   Перекрестилась Матрена, дрожащей рукою тронула звонокъ.
   Отворила дверь молоденькая барыня въ голубой кофточкѣ.
   Неловко вошла Матрена съ Сенькой, полушубокъ топорщится, зацѣпилъ за что-то. Насилу пролѣзла.
   -- Что вамъ?-- спрашиваетъ барыня.
   Матрена помолилась въ передній уголъ, низко поклонилась и говоритъ:
   -- Вамъ, барыня, прислуга нужна. Наймите меня. Я все буду дѣлать, и Сенька не помѣшаетъ. Онъ тихонькій, робкій...
   Барыня перебила:
   -- Ты хочешь жить у насъ съ ребенкомъ?
   -- Да, барыня. Онъ сирота. У меня мужъ померъ.
   -- Нѣтъ,-- сказала барыня.-- Съ ребенкомъ намъ не подходитъ.
   Матрена стояла.
   -- Прощай,-- сказала барыня и хотѣла уйти въ горницы.
   Матрена вдругъ упала на колѣни, схватила барыню за платье:
   -- Барыня, милая моя! Возьми насъ! Намъ дѣваться некуда? Вѣкъ за тебя будемъ Бога молить! Безъ денегъ буду служить тебѣ, за одинъ хлѣбъ!
   Барыня бросилась поднимать ее, а сама говоритъ:
   -- Фу, какая ты! Говорю, нельзя. У меня должна быть тишина. Я учительница, ко мнѣ приходятъ ученики, мы занимаемся, а твой ребенокъ закричитъ въ кухнѣ, зашумитъ. Никакъ нельзя! Прощай! Если бы не ребенокъ, я взяла бы тебя.
   Поклонилась Матрена.
   -- Ну, прости Христа ради.
   И пошла изъ дома.
   Вышла на улицу. Шла, не зная, куда, и плакала. Устала, ноги подламываются.
   Видитъ садикъ. Въ саду на скамейкахъ господа сидятъ и барыни. Дѣти по сырому снѣгу на санкахъ возятъ другъ друга.
   Хотѣла Матрена зайти въ садъ, отдохнуть, да боится, прогонятъ ее.
   Однако, зашла, сѣла на скамейкѣ. Никто на нее и не смотритъ.
   -- Топъ-топъ,-- просится Сенька.
   Опустила его Матрена съ рукъ, и пошелъ онъ по снѣгу. Пошелъ туда, гдѣ дѣти съ санками играли.
   Далеко отошелъ отъ нея.
   И вдругъ подумала Матрена:
   "Вотъ уйти сейчасъ. Уйти. Оставить тутъ Сеньку. Кто-нибудь возьметъ его. Возьмутъ богатые люди. Будутъ кормить сытно, одѣвать тепло. Ему же лучше будетъ".
   Думаетъ, а сама вся дрожитъ. И кажется ей, что всѣ сейчасъ догадаются, что она хочетъ бросить Сеньку.
   Подойти бы, поцѣловать его послѣдній разъ, одѣть потеплѣе... Да нѣтъ, тогда всѣ увидятъ ее, признаютъ, найдутъ послѣ. А теперь Сенька далеко, въ толпѣ дѣтей, и никто не знаетъ, чей онъ.
   Вскочила Матрена -- и, себя не помня, вышла изъ сада. Бросилась по улицѣ почти бѣгомъ. И оглянуться боится. Идетъ, идетъ, скорѣе. За уголъ. Тамъ базаръ. Вошла въ толпу. Потомъ дальше... Не помнитъ, сколько времени ходила, путала по разнымъ улицамъ.
   Въ тотъ же день Матрена ходила отъ дома къ дому и спрашивала у дворниковъ:
   -- Не требуется ли въ вашемъ домѣ прислуга?
   И вечеромъ одинъ дворникъ послалъ ее къ жильцамъ.
   -- Ступай въ квартиру 4-ую. Тамъ ищутъ кухарку. Только дешево даютъ, ты поторгуйся.
   Въ квартирѣ 4-ой жили двѣ старыя барыни, скупыя, капризныя. Онѣ предложили Матренѣ служить у нихъ за самую дешевую плату. Но Матрена сразу согласилась.
   -- Только у насъ чтобы служить честью. Если украдешь хоть одну крошку -- долой. И знакомыхъ не водить. Чтобы въ кухнѣ была тишина. Слышишь? А то долой.
   Матрена на все согласилась.
   -- Ставь самоваръ.
   И она ставила самоваръ, потомъ чистила ножи, мыла посуду.
   Въ кухнѣ была она одна. Горѣла лампа. Слышно было, какъ въ другой комнатѣ тикали часы.
   Матрена работала, но словно ничего не видала передъ собою. Словно все это сонъ.
   Нѣтъ съ нею Сеньки. Гдѣ онъ теперь? Куда унесли его? Долго ли онъ игралъ въ саду? Какъ онъ искалъ ее? Какъ онъ шелъ кривыми ножками, смотрѣлъ во всѣ стороны. И вдругъ испугался, заплакалъ: "Мама, мама'." Губы дрожатъ, слезы льются ручьями. Его окружили, но онъ бѣжитъ это всѣхъ, боится, машетъ ручонками. Его взялъ кто-нибудь на руки, но онъ визжитъ, колотитъ ногами...
   Въ ушахъ матери звучалъ его плачъ.
   Матрена остановилась, смотрѣла передъ собою, какъ безумная...
   Сзади хлопнула дверь и раздался голосъ хозяйки:
   -- Ты что же стоишь такъ? Лѣнь! Мой скорѣе посуду и ложись спать, нечего керосинъ жечь даромъ.
   Матрена вымыла посуду, погасила лампу, легла на полу, подложивъ подъ голову полушубокъ. Но въ темнотѣ Горе мучило еще больнѣе. Гдѣ Сенька? Спитъ ли онъ теперь? Накормили ли его? Помнитъ ли онъ мать? Тоскуетъ ли сердце?
   Можетъ-быть, онъ проситъ чего-нибудь, а его не понимаютъ. Можетъ-быть, его бьютъ. Можетъ-быть, онъ одинъ, въ темнотѣ. Ему страшно. Онъ ищетъ мать, топорщитъ ручки, весь трясется, падаетъ, ползетъ, бьется...

-----

   Нельзя разсказать, какъ мучилась Матрена всю эту ночь. Она ждала утра, чтобы бѣжать въ садъ. Все равно, что ни будетъ. Она спроситъ, она узнаетъ, она найдетъ Сеньку. Пусть ее прогонятъ съ мѣста, пусть ее посадятъ въ тюрьму за то, что бросила ребенка! Все равно! Она найдетъ своего Сеньку, она будетъ съ нимъ и въ тюрьмѣ...
   Чуть свѣтлѣло. Еще не встали двѣ старыя барыни, но Матрена не могла ждать. Тихо отворила она дверь и ушла изъ дома.
   На улицѣ было такъ сыро и мутно, какъ вчера, когда она съ Сенькой ходила голодная около церкви.
   И страшно стало Матренѣ.
   Вотъ она найдетъ Сеньку, возьметъ его... а потомъ? Опять голодать? Опять ночевать на улицахъ?
   И можетъ-быть, онъ попалъ въ хорошій домъ? Можетъ-быть, онъ спитъ теперь въ теплой постелькѣ.
   Нѣтъ, не надо сказывать, что она мать. Прежде узнать все.
   Вотъ и садъ. Около ограды сторожъ, сѣдой старикъ, обкалываетъ ледъ ломомъ. Матрена остановилась, ухватилась за ограду. Въ саду никого нѣтъ, скамейки пусты. Лишь ворона клюетъ что-то на деревѣ -- и сыплются куски снѣга.
   -- Ты что?-- спросилъ сторожъ.
   -- Ничего. Устала.
   -- Присядь, отдохни... Иди, сядь на скамейкѣ.
   Онъ пропустилъ ее въ садъ. Она сѣла. Сторожъ долго ходилъ у ограды, кололъ ледъ, кашлялъ, потомъ подошелъ къ ней, закурилъ.
   -- Деревенская будешь?
   -- Деревенская. Въ городъ пріѣхала, мѣста искать.
   -- Въ городъ? Тутъ тѣсно жить, въ городѣ. Рабочій народъ бьется, какъ рыба объ ледъ... Вчера тутъ вотъ, въ саду, какая-то бѣдняжка дитё оставила, а сама убѣжала.
   -- Гдѣ же онъ теперь?
   -- У меня въ сторожкѣ. Всю ночь бился, сердечный, бредилъ, вскакивалъ, мать звалъ. А мать тоже, небось, тоскуетъ, можетъ, плакала всю ночь. Господь знаетъ... Подержу у себя мальчишку дня три-четыре, а потомъ отдамъ въ полицію. Пусть дѣваютъ, куда хотятъ. Въ воспитательный домъ, или еще куда.
   -- Дѣдушка, не отдавай въ полицію!-- крикнула Матрена.
   -- А куда жъ его? Мать не найдется.
   -- Дѣдушка, я -- мать! Мое дитё! Я оставила его! Намъ ѣсть нечего!.. Жить негдѣ...
   И она, рыдая, безсвязно разсказала о томъ, какъ жила въ городѣ этотъ мѣсяцъ.
   -- Пойдемъ, дѣдушка! Гдѣ онъ? Отдай мнѣ его!
   Старикъ повелъ Матрену въ сторожку.
   Тамъ, на широкой кровати, спала старуха, а рядомъ съ нею -- Сенька.
   -- Не буди, тише...
   Старуха проснулась, а Сенька все спалъ. Умаялся за ночь.
   Матрена тихонько ласкала его.
   -- Что же ты, возьмешь его?-- спросилъ старикъ.
   -- Возьму.
   -- И опять голодать?
   -- Какъ Богъ пошлетъ.
   -- Нѣтъ, такъ не годится.
   -- Какъ же? Куда его дѣвать?
   И пока Сенька спалъ, около него, шопотомъ, рѣшали его судьбу.
   -- Оставь его у насъ,-- сказалъ старикъ:-- пока живи на своемъ мѣстѣ одна, а сама ищи другое мѣсто. Найдешь такое, чтобы можно съ ребенкомъ жить,-- и возьмешь его.
   -- Правда, оставь пока у насъ,-- повторила старуха.-- Я за нимъ посмотрю. Стану ходить за нимъ, какъ за внукомъ. Приходи его провѣдать. А когда можно будетъ -- возьмешь къ себѣ.
   Такъ и рѣшили.
   Сенька проснулся, увидалъ старика, хотѣлъ заплакать, но вдругъ взглянулъ на мать:
   -- Мама!

-----

   Когда Матрена воротилась, ея старыя хозяйки все еще спали.
   Послѣ обѣда Матрена сказала имъ, что у нея есть сынишка, который живетъ у садоваго сторожа, и отпросилась его провѣдать. Такъ ходила она на часокъ къ Сенькѣ почти каждый день.
   Сенька скоро привыкъ къ старику, звалъ его "дѣда", а старуху -- "баба". А черезъ три мѣсяца старикъ нашелъ Матренѣ другое мѣсто, гдѣ она поселилась вмѣстѣ съ Сенькой. И лишь по праздникамъ приходила съ нимъ провѣдать "дѣда" и "бабу".

0x01 graphic

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru