Казмин-Вьюгов Николай Васильевич
Как я сделался певчим

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Библіотека "ТРОПИНКИ"
подъ редакціей П. СОЛОВЬЕВОЙ и И. МАНАСЕИНОЙ.

Н. Казминъ-Вьюговъ.

Рожокъ пастуха.

Разсказы.

Рисунки П. Воронцова.

Изданіе Т-ва И. Д. Сытина.

   

Какъ я сдѣлался пѣвчимъ.

   Когда я, маленькій, бывалъ въ соборѣ у обѣдни, то всегда становился напередъ, поближе къ правому клиросу. Я любилъ слушать пѣвчихъ. Любилъ и смотрѣть, какъ они, раскрывъ большія нотныя книги, высоко держатъ ихъ и слѣдятъ глазами, и поютъ внимательно, съ такими серьезными лицами. Нравилось мнѣ и то, какъ регентъ, послушавъ камертонъ, даетъ тонъ, и какъ онъ, во время пѣнія, плавно покачиваетъ рукою надъ головами маленькихъ пѣвчихъ.
   Я дома любилъ играть "въ пѣвчіе": ставилъ возлѣ себя двухъ своихъ сестренокъ и заставлялъ ихъ пѣть "Богородицу", а самъ махалъ рукою, какъ регентъ.
   Часто бывая въ церкви, я зналъ въ лицо многихъ пѣвчихъ, и они мнѣ казались необыкновенными, умными, учеными.
   Я и не мечталъ самъ сдѣлаться пѣвчимъ. Для этого, казалось мнѣ, надо быть какимъ-то особеннымъ, а не такимъ, какъ я, маленькій мальчикъ, который хорошо умѣетъ только бѣгать по улицѣ.
   Поступилъ я въ школу. Въ первый же годъ старый, лысый учитель сталъ насъ немножко учить пѣнію. Пѣли молитвы, пѣли какія-то непонятныя "до, ре, ми, фа, соль"...
   Но учитель неохотно занимался пѣніемъ, и эти уроки были скучны. Мы больше баловались за ними, насъ ставили въ уголъ и выгоняли изъ класса, и это насъ забавляло больше пѣнія.
   Но вдругъ однажды, зимою, помню, во время скучнаго урока ариѳметики, въ классъ вошелъ регентъ, соборный регентъ, котораго я видалъ въ церкви!
   Красивый, съ длинными курчавыми волосами, онъ поздоровался съ учителемъ, извинился, что помѣшалъ, и попросилъ учителя дать ему списокъ учениковъ, у которыхъ хорошіе голоса. Вѣроятно, учитель раньше обѣщалъ ему это.
   Учитель далъ списокъ и предложилъ сейчасъ же переговорить съ учениками, "пока всѣ въ сборѣ".
   Регентъ прочиталъ по списку:
   -- Соловьевъ Иванъ!
   Соловьевъ, маленькій вихрастый мальчишка, испуганно вскочилъ.
   -- Хочешь быть пѣвчимъ въ церкви?-- спросилъ регентъ.
   Соловьевъ, должно-быть, не сразу понялъ. Онъ забормоталъ:
   -- Я... не... Я... я не знаю...
   -- Отчего же не знаешь?
   -- Я... я спрошу у отца.
   Ну, хорошо, спроси...-- Регентъ посмотрѣлъ въ списокъ:
   -- Мельниковъ Ѳедоръ!
   Всталъ Мельниковъ.
   Я сидѣлъ и нетерпѣливо ерзалъ на мѣстѣ. Если бы и меня вызвали! Это было бы такое счастье! Вызовутъ или нѣтъ? Скорѣе бы! Господи! Вызовутъ или нѣтъ?
   И вдругъ слышу:
   -- Вьюговъ!
   Я отвѣтилъ, не дождавшись вопроса:
   -- Хочу! Хочу!
   -- Чего хочешь?-- засмѣялся регентъ. И всѣ засмѣялись.
   -- Хочу быть пѣвчимъ.
   -- Отлично,-- сказалъ регентъ. И сталъ спрашивать другихъ. Всего было записано человѣкъ пятнадцать. Поговоривъ со всѣми, регентъ сказалъ:
   -- Вотъ вы, кого я называлъ, сегодня въ пять часовъ приходите въ сторожку, въ соборной оградѣ. Тамъ будетъ спѣвка. Тамъ я испробую голоса и нѣкоторыхъ изъ васъ возьму въ пѣвчіе. Слышите? Пока я еще не беру васъ, хочу только попробовать, а вотъ вечеромъ ужъ рѣшимъ окончательно.
   И регентъ ушелъ.
   Весь этотъ день я былъ самъ не свой. На урокахъ ничего не слушалъ, думалъ только объ одномъ.
   Домой прибѣжалъ, какъ сумасшедшій, разсказалъ все матери и сестренкамъ, ничего не ѣлъ за обѣдомъ и потомъ бродилъ по комнатамъ и пѣлъ, пробовалъ свой голосъ.

-----

   Пришелъ я на спѣвку рано, еще не было четырехъ часовъ. Однако въ сторожкѣ уже были мальчики, пришедшіе раньше меня. И это были не только новички, но и пѣвчіе, которыхъ я видалъ на клиросѣ. Особенно одного изъ нихъ я примѣтилъ давно, и онъ мнѣ очень нравился: большой, круглолицый, съ черными выразительными глазами. "Вотъ славный мальчикъ", думалъ я.
   -- А, здравствуй!-- встрѣтилъ онъ меня. Голосъ у него былъ грубый.
   -- Здравствуй,-- отвѣтилъ я несмѣло. И удивился, и обрадовался, что онъ меня знаетъ.
   -- Конфеты у тебя есть?-- спросилъ онъ.
   -- Конфеты?.. Нѣтъ.
   -- А пряники? Булка?
   -- Ничего нѣту.
   -- Ну и дуракъ. Какъ же ты идешь на спѣвку, а не берешь пряниковъ. Завтра принеси непремѣнно.
   -- Зачѣмъ?
   -- Какъ зачѣмъ? А тебя поздравить! Или дамъ такуютрёпку, долго будешь помнить Яшку Сметанкина.
   Онъ сердито блеснулъ глазами и, оставивъ меня, вдругъ подошелъ сзади къ другому новичку и поднялъ его за уши.
   -- Москву видишь?
   Всѣ засмѣялись. Новичокъ отошелъ въ уголъ и сѣлъ, улыбаясь сквозь слезы.
   Между тѣмъ одинъ новичокъ, вѣроятно, засыпавъ снѣгу въ валенки, задумалъ переобуться. Онъ снялъ валенокъ и хотѣлъ поправить чулокъ,-- какъ вдругъ Яшка схватилъ у него валенокъ и бросилъ черезъ всю комнату.
   Новичокъ бросился за валенкомъ, но тамъ ужъ схватили его и бросили опять въ другую сторону. Новичокъ поспѣшилъ туда,-- но и оттуда ужъ летѣлъ его валенокъ. Поднялась суматоха, шумъ, толкотня. Валенокъ леталъ и прыгалъ по полу, по скамьямъ, по столу, новичокъ леталъ во всѣ стороны, въ одномъ валенкѣ, и всюду опаздывалъ, и готовъ былъ заплакать.
   Мнѣ стало жаль его. Вдругъ валенокъ упалъ у меня за спиною. Я схватилъ его и подскочилъ къ новичку, чтобы отдать, но Яшка Сметанкинъ сильно толкнулъ меня и въ ту же минуту крикнулъ:
   -- Ловите! Онъ мнѣ не нуженъ!
   Я шарахнулся черезъ всю комнату и чуть не упалъ,-- но сейчасъ же меня толкнулъ назадъ другой пѣвчій, крикнувъ:
   -- И мнѣ не нуженъ!
   И опять толкнули меня, и опять, и опять. Я бился во всѣ стороны, еле удерживаясь на ногахъ, не могъ остановиться. Все мелькало кругомъ, все спуталось. И меня все бросали и бросали, больно ударяя во всѣ бока.
   -- И мнѣ не нуженъ!
   -- И мнѣ не нуженъ!
   -- Мнѣ не нуженъ!
   Такъ метали меня нѣсколько минутъ, и я, навѣрное, закружился бы и упалъ, но, къ счастью, ударился о дверь, около которой никого не было. Я уцѣпился за ручку двери и остался на мѣстѣ.
   Еле отдышавшись, я сѣлъ на край скамьи, рѣшилъ не вставать болѣе и плотнѣе прижался къ стѣнѣ. Ужъ успокоился было, но Сметанкинъ вдругъ крикнулъ мнѣ:
   -- Эй, ты, заячьи уши! А гдѣ твоя шапка?
   Я посмотрѣлъ,-- дѣйствительно, шапки со мною не было. И не было на томъ мѣстѣ, гдѣ я раньше сидѣлъ.
   -- Ты спряталъ,-- сказалъ я.
   -- Спряталъ. А ты найди. А то пойдешь домой безъ шапки.
   Но я боялся встать, искать шапку. И остался на мѣстѣ. Но все думалъ о шапкѣ и былъ не покоенъ.
   Не знаю, что еще продѣлалъ бы со мною Яшка Сметанкинъ,-- но въ это время вошелъ еще новичокъ, и Яшка сталъ издѣваться надъ нимъ. У новичка въ карманѣ оказались яблоки, и онъ хотѣлъ дать одно Яшкѣ, но Яшка отбилъ всѣ, даже выворотилъ карманы, и какъ ни просилъ новичокъ,-- Яшка не возвратилъ ни одного.
   И, усѣвшись на свое мѣсто, онъ принялся ѣсть яблоки, нарочно громко кусалъ ихъ и чавкалъ, чтобы подразнить ограбленнаго новичка.
   Въ это время ко мнѣ подошелъ маленькій Ванюшка Соловьевъ, мой товарищъ по школѣ, тоже новичокъ, какъ и я.
   -- Я знаю, гдѣ твоя шапка,-- сказалъ онъ тихо.-- Ее швырнули на печку.
   И онъ показалъ глазами.
   Яшка замѣтилъ это. Онъ вдругъ крикнулъ:
   -- Эй, ты! Сказалъ? Сказалъ?
   Онъ подскочилъ къ Соловьеву.
   -- Сказалъ?-- спросилъ онъ, блестя глазами.
   -- Сказалъ,-- отвѣтилъ Ванюшка, прямо, смотря на него.
   Всѣ удивились, что Ванюшка такъ смѣлъ. И всѣ думали, что Яшка сейчасъ ударитъ маленькаго Ванюшку. Но Яшка и самъ, видимо, удивился. Постоявъ минутку, онъ только пригрозилъ:
   -- Будешь ты меня помнить.
   Повернулся и ушелъ на свое мѣсто, доѣдать яблоки.

-----

   И вдругъ дверь отворилась и вбѣжали толпою человѣкъ десять ребятъ-пѣвчихъ: они, видно, играли въ оградѣ.
   -- Власъ Григорьичъ идетъ! Власъ Григорьичъ идетъ! Регентъ идетъ!
   И въ минуту всѣ въ сторожкѣ присмирѣли, разсыпались по мѣстамъ, стали готовить все, что нужно.
   --Гдѣ ноты? Кто дежурный?
   -- Поставьте сюда скамейку!
   -- Дайте огарковъ!
   Всѣ пѣвчіе размѣстились на двѣ стороны; мы, новички, толпились среди комнаты. Мнѣ кто-то бросилъ мою шапку -- она упала, я поднялъ ее.
   Всѣ притихли.
   Дверь отворилась -- и вошелъ, въ дорогой шубѣ, регентъ, Власъ Григорьевичъ.
   -- Здравствуйте!-- сказали всѣ.
   --Здравствуйте, ребятки.
   Сторожъ подскочилъ, взялъ отъ регента шубу и шапку. Регентъ расправилъ рукою свои курчавые волосы, взглянулъ на насъ, новичковъ, улыбнулся и сказалъ пѣвчимъ.
   -- А нынче будемъ хорошо пѣть: молодые люди помогутъ.
   Нѣкоторые засмѣялись. Кто-то сказалъ:
   -- Молодые люди не умѣютъ рта открыть.
   Регентъ отвѣтилъ:
   -- А вы умѣете -- поучите.
   Потомъ обратился къ намъ:
   -- Отчего же вы не раздѣлись? въ полушубкахъ, въ поддевкахъ. Здѣсь тепло. Раздѣвайтесь!
   Мы бросились раздѣваться, свалили шубы на длинную скамью, гдѣ была уже высокая гора одежды пѣвчихъ.
   А регентъ сдѣлалъ выговоръ пѣвчимъ, что они не указали намъ раньше раздѣться.
   Принесли футляръ со скрипкой. Регентъ сѣлъ, сталъ настраивать скрипку. Я разсматривалъ струны, смычокъ Концы струнъ свѣшивались около головки скрипки, вились кольцами, вздрагивали.
   И вдругъ регентъ заигралъ что-то, быстро пробѣжалъ пальцами по струнамъ, до самыхъ тонкихъ звуковъ.
   -- Ну, подходи ты.
   Онъ потянулъ къ себѣ одного моего товарища, Мишу Глухарева.
   -- Слушай.
   Регентъ протянулъ на скрипкѣ одинъ звукъ долго, долго.
   -- Пой такъ же а-а-а!...
   И опять протянулъ на скрипкѣ. Глухаревъ запѣлъ хрипло и басомъ:
   -- А-а!...
   Всѣ засмѣялись. Кто-то сказалъ:
   -- Поетъ, какъ телѣга.
   Регентъ сдержалъ улыбку, строго взглянулъ на пѣвчихъ и опять обратился къ Глухареву:
   -- Ты слушай: какъ скрипка поетъ, такъ и ты.
   Регентъ сыгралъ тотъ же звукъ, но Глухаревъ опять заскрипѣлъ хрипло:
   -- А-а!...
   -- Ты пой тонкимъ голосомъ: а-а-а!...
   Но Глухаревъ пѣлъ все такъ же. Регентъ долго бился съ нимъ, наконецъ, сказалъ:
   -- Ты, видно, еще малъ. Пока тебѣ пѣть трудно... Подрастешь -- тогда видно будетъ. А пока ступай домой. Пой дома -- и то хорошо.
   Глухаревъ, весь красный, отошелъ. Пѣвчіе помогли ему одѣться.
   "Не взялъ въ пѣвчіе", догадался я. И мнѣ стало страшно: возьметъ ли меня или тоже отошлетъ домой?
   Регентъ между тѣмъ заставилъ Ванюшку Соловьева.
   -- Пой: а-а-а!..
   -- Я умѣю пѣть "Достойно",-- сказалъ Ванюшка.-- И еще "Святъ-святъ-святъ"... И пѣсню "Накинувъ плащъ"...
   -- Это хорошо. Ну давай пѣть "Достойно". Прежде послушай скрипку.
   Регентъ заигралъ "Достойно".
   Ванюшка запѣлъ подъ скрипку смѣло, громко.
   -- Хорошо.
   Регентъ еще недолго пробовалъ его.
   -- Ну, ты оставайся. Будешь съ нами учиться пѣть. Дайте ему мѣсто!
   Я едва стоялъ на ногахъ: сейчасъ мнѣ пѣть. Все кругомъ было, какъ въ туманѣ.
   -- Иди ты!-- регентъ подвинулъ меня къ себѣ.-- Пой: а-а-а...
   Регентъ заигралъ, и я началъ:
   -- А-а-а...
   Но голосъ у меня задрожалъ какъ-то жалобно, словно сквозь слезы.
   -- Смѣлѣе! Веселѣе!
   Опять я затянулъ, дрожащимъ и слезливымъ голоскомъ.
   -- Открой шире ротъ! Еще шире! Зубы разожми. А то вмѣсто "а" выходитъ "ы-ы-ы".
   Опять я пѣлъ плохо.
   -- Поешь сквозь зубы! Открой ротъ!
   Регентъ сунулъ мнѣ въ ротъ кончикъ смычка, чуть-чуть, между зубами.
   -- Пой! Громко пой!
   Я пѣлъ. Потомъ регентъ заигралъ на скрипкѣ, на тонкой струнѣ -- и заставилъ пѣть тонкимъ голосомъ. Потомъ на басовой струнѣ и я пѣлъ низкимъ голосомъ.
   И все регентъ повторялъ:
   -- Ротъ открой! Шире ротъ открой!
   И наконецъ сказалъ:
   -- Ну, ладно, годится. Дайте ему мѣсто.
   И обратился къ пѣвчимъ:
   -- Слухъ хорошій! И голосокъ есть. А рта открывать не умѣетъ, придется пѣть съ палочкой во рту.
   Я сѣлъ -- и сердце билось отъ радости. Принятъ! Принятъ! Я -- пѣвчій!
   Въ это время меня кто-то больно дернулъ за ухо. Я оглянулся -- это сосѣдъ, толстый пѣвчій, съ краснымъ лицомъ.
   -- У тебя уши велики,-- сказалъ онъ:-- надо ихъ пожать.
   Другой добавилъ:
   -- Уши заячьи, и голосъ заячій.
   -- Зато пиджакъ хорошій,-- сказалъ краснолицый, и вдругъ больно ущипнулъ меня и спросилъ: -- Почемъ сукно?
   Я рванулся, скамейка заскрипѣла. Мнѣ подъ скамейкой дали пинка. Регентъ оглянулся въ нашу сторону:
   -- Послушайте, вы, варвары! Что вы возитесь? Уходите на дворъ. Пусть останутся одни новички, а вамъ нечего тутъ сидѣть! Уходите! Послѣ позову.
   Пѣвчіе гурьбою повалили къ дверямъ. Нѣкоторые захватили поддевки, одѣлись на ходу, другіе побѣжали на морозъ въ однѣхъ рубахахъ.
   Я одѣлся и вышелъ вмѣстѣ съ другими. Тамъ уже стрѣляли снѣгомъ, раздѣлились на двѣ партіи. Кто-то кричалъ:
   -- Альты -- сюда! Взять приступомъ дискантовъ! {Дискантъ -- высокій голосъ. Альтъ -- голосъ болѣе низкій.}
   -- Дисканты, не сдавайся! Дисканты -- сюда!
   Комки снѣга летѣли градомъ, разсыпались объ ограду, шлепались о стѣны церкви. Я прижался къ стѣнѣ, не зналъ, куда пройти. Меня потащилъ за рукавъ кто-то. Оглянулся -- это одинъ пѣвчій.
   -- Ты къ намъ,-- тащилъ онъ меня:-- Тебя посадили къ дискантамъ. Ты съ нами!
   И я вмѣшался въ толпу дискантовъ. Альты обсыпали насъ бѣлыми ядрами. Мы отбивались. Я скорѣе сдѣлалъ комокъ, бросилъ, но очень близко, не попалъ.
   -- Ты, заячьи уши, не бросай! Лучше дѣлай комки мнѣ,-- сказалъ толстый пѣвчій съ краснымъ лицомъ. А самъ палилъ безъ отдыха.
   Я сталъ лѣпить комки, а толстякъ ловко стрѣлялъ ими въ спины и шеи альтовъ.
   И мнѣ дай комокъ!-- обратился другой.
   -- И мнѣ!-- просилъ третій.
   Я лѣпилъ скорѣе. Пальцы зажгло отъ холода, но я спѣшилъ. Альтамъ горячо досталось.
   -- На приступъ!-- кричали мы.
   -- Бей дискантовъ-пискуновъ!
   -- Ура-а-а!!!
   Смѣшались въ общей свалкѣ. Потомъ альты не выдержали, побѣжали. Мы за ними...
   Ко мнѣ обращались постоянно, брали комки у меня. Всѣмъ я былъ нуженъ...
   Игра продолжалась долго. Когда насъ позвали въ сторожку, мы возвращались гурьбой, красные, мокрые. Толкались, раздѣваясь, шумно усаживались, и я ужъ былъ всѣмъ, какъ товарищъ, пересталъ быть новичкомъ. Игра сблизила насъ.

-----

   -- "Херувимскую похоронную", Виноградова,-- сказалъ регентъ.
   Открыли толстыя книги нотъ. Зажгли свѣчи, чтобы свѣтить на книги. Усѣлись смирно. Регентъ далъ тонъ.
   -- Новички, молчите, слушайте. Начать!
   И полился заунывный похоронный напѣвъ. Скрипка пѣла вмѣстѣ съ нами, и такъ сладко было слышать, какъ она плакала, то разливаясь высокими звуками, вмѣстѣ съ дискантами, то оставаясь гдѣ-то въ глубинѣ, тихо жалуясь на басовыхъ струнахъ, печальными темными звуками.
   Видно было, что Херувимскую пѣвчіе знаютъ хорошо. Пѣли почти наизусть, мало смотря въ книги. Кончили. Регентъ сказалъ:
   -- "Отче нашъ", Чайковскаго.
   Когда пѣли "Отче нашъ", регентъ вдругъ пересталъ играть и заговорилъ что-то. Пѣніе оборвалось. Регентъ отошелъ къ альтамъ и объяснялъ имъ что-то. Потомъ сказалъ:
   -- Сначала!
   Опять начали, но опять регентъ оборвалъ. Такъ начали нѣсколько разъ и останавливались на одномъ мѣстѣ. Регентъ сердился. Волосы его растрепались.
   -- Безобразно! Безобразно! Варвары! Слушайте!
   Онъ игралъ на скрипкѣ, стоя около насъ, дискантовъ. Я не понималъ, что ему было нужно. По-моему, дисканты пѣли хорошо, и мнѣ казалось, что онъ напрасно останавливаетъ.
   А онъ сердился все болѣе. Топалъ ногами, кричалъ:
   -- Нѣтъ фермато! Откуда вы взяли фермато?
   Я не понималъ, что такое "фермато". Послѣ понялъ, что пѣвчіе въ одномъ мѣстѣ тянутъ долго, гдѣ надо пѣть скорѣе...
   Наконецъ регентъ, всклокоченный и потный, положилъ скрипку на столъ:
   -- Довольно. Поздно. Ступайте домой. Въ пятницу приходите, къ пяти часамъ. Къ пяти часамъ -- ни минутой позднѣе!
   Долго одѣвались, искали свои шапки, шарфы. Я вышелъ изъ сторожки послѣднимъ. На улицахъ было свѣтло отъ мѣсяца. Снѣгъ разстилался бѣлыми и голубыми волнами, блестѣлъ разноцвѣтными искрами. Я спѣшилъ домой сказать матери и сестренкамъ великую новость:
   -- Я пѣвчій! Я дискантъ! Буду стоять на клиросѣ, пѣть по нотамъ. Выучусь нѣтъ хорошо -- хорошо!..
   Я былъ такъ счастливъ, что всѣ непріятности представлялись мнѣ пустяками. Обиды Яшки Сметанкина, насмѣшки краснолицаго толстяка, пинки и щелчки -- все это не бѣда.
   Главное:
   -- Я -- пѣвчій! Я буду пѣть подъ скрипку! Я -- дискантъ!
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru