# На Янцекианге (Янцзы)

Аноним Новеллис

баронессы Новеллис (Novveilis).

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", No 1, 1912.

## На Янцекианге. (Янцзы)


баронессы Новеллис (Novveilis)


Известия о последних событиях в Китае и о борьбе с революционерами в Вучанге и Ханькоу живо воскресили у меня в памяти картину моего пребывания в этой стране и, в особенности, большого путешествия по "Голубой реке", -- хотя с того времени уже прошло больше пяти лет. Тогда там царило спокойствие, довольно впрочем относительного характера, ибо только что пред тем в Шанхае возникли беспорядки, направленные против европейцев.

Ранним летом, во время высокого стояния воды, задумали мы из Шанхая подняться вверх по "реке", как там принято выражаться. Это не совсем простая задача, так как в нижнем течении реки беспрестанно образуются то там, то здесь новые отмели и песчаные отложения, так что каждый лоцман, возвращающийся сверху в Шанхай, обязан здесь докладывать какие он заметил изменения в положении речного русла.

В продолжение нескольких часов мы шли вверх по течению, а все еще можно было думать, что мы находимся в открытом море: берегов не было видно, и вокруг нас неслись лишь желтые массы воды, окраска которой, пожалуй, была еще резче, чем в "Желтом море", вполне оправдывающем свое название. Наконец, с одной стороны мы увидели землю, какую-то пагоду на берегу, фазаний остров в расцвете молодой зелени, потом нашим взорам открылся ряд фортов, по-видимому, вполне современного устройства, и в заключение -- красиво расположенный городок Чинг-Кианг. Так как целью нашею плавания был Ханькоу, то мы и не рассчитывали останавливаться здесь, а потому прошли мимо Чинг-Кианга и Нанкина; последний лежит глубже, внутри материка и от него можно было видеть только стены, украшенные зубцами, да высокую башню. По берегу тянулись склады различных судоходных компаний. Дальше показался совершенно недоступный для иностранцев город Вун, о котором теперь часто упоминается, со старинною, художественно расписанною пагодою; Мы проходили так близко к берегу, что можно было отчетливо рассмотреть фигуры людей, двигающихся внутри домов. Здесь возделан каждый клочок земли, будь он шириною в ладонь; здесь всякий владеет землею, которую он обрабатывает, хотя, впрочем, нередко его владения сводятся к крошечному участку, в виде каких-нибудь двух борозд в поле.

Лавируя между местами реки с особенно сильным течением и многочисленными водоворотами, мы проходим мимо знаменитого скалистого островка с буддийским монастырем и остроконечною башней, лежащего посреди самого русла реки. Слева виднеется устье большой реки Поианга, по которой лежит путь к городу Танг-Чангу, известному своим производством фарфора, где также свирепствует теперь восстание. Тут же показывается деревушка Кулинг, расположенная на возвышенности, поднимающейся на 1000 метров над рекою. В этой деревушке ищут себе прохлады и спасения от летних жаров европейцы из Кинкианга и Ханькоу. Нигде не останавливаясь и поднимаясь все выше и выше вверх по течению, мы прибываем наконец в Ханькоу, где нас встретил и приютил у себя наш почтенный консул.

Здесь, в Ханькоу, на расстоянии тысячи километров от устья, Янцекианг еще настолько широк и глубок, что сюда могут свободно доходить крупные военные суда. Из Ханькоу едва можно разглядеть огромный город Вучанг, лежащий на противоположном берегу реки. На том же берегу, что и Ханькоу, рядом с ним, расположен третий, почти такой же крупный город Хапьянг. От Ханькоу он отделяется только впадающим здесь в Янцекианг притоком последнего -- Ханом.

Европейский квартал в Ханькоу стоит совершенно в стороне от китайского города. Квартал этот отличается вполне современным характером; вы встречаете здесь красивые дома и сады, прямые улицы и несколько магазинов, где можно найти все, что угодно, хорошего качества, но за дорогую цену. Набережная, на которую выходит здание нашего консульства, тянется на расстояние трех с половиной километров.

На этих улицах, с хорошенькими домиками и цветниками, жизнь текла, казалось тогда, спокойно и мирно. Сейчас здесь идет ожесточенный бой между повстанцами и правительственными войсками, возбужденною китайскою чернью и десантами с военных судов различных наций, охраняющих жизнь своих земляков.

Китайский город принадлежит к числу наиболее живописных городов, которые мне когда-либо случалось видеть. В некоторых местах для защиты от солнца и дождя улицы закрыты сверху деревянными сводчатыми навесами. Воздух в таких местах есть нечто не поддающееся никакому описанию. На наше счастье, нас предупредили об этом заранее, так что мы прежде, чем выйти на улицу, надушили свои носовые платки и держали их у самого носа, когда случалось проходить под такими навесами. Тут часто попадаются лавки, где продаются красивые серебряные изделия и, в особенности, высокие, плоские кружки, из которых китайцы пьют свое Сакэ (рисовая водка). Особенно выделялся своей тонкой резьбой дом аптеки; здесь идет продажа всевозможных пилюль, исцеляющих всякие недуги.

На первом же плане, разумеется, повсюду чайные магазины. Чай здесь является главным продуктом торговли, и вы найдете в Ханькоу всевозможные--сорта его от самых низших до самых дорогих; почти весь экспорт чая из Китая за границу идет через Ханькоу.

С одного возвышенного пункта на городской стене смотрели мы на лежавший у наших ног Ханькоу и Ханианг: нашим взорам открывалось целое море крыш, среди которых выделялись причудливыми формами и ярко зеленой и желтой окраской вершины молелен и пагод.

Нас водил повсюду китайский переводчик при германском консульстве, и, благодаря ему, мы видели то, чего не полагается видеть чужеземцам. Например, мы побывали в доме местной корпорации врачей--это своего рода клуб, при котором имеются собственные храмы, театры, сады. Особенно понравилась мне. здесь высокая, прохладная и полутемная пагода, посвященная Конфуцию. Внутри ее -- один только алтарь, где начертано имя Конфуция; но зато пагоду окружает хорошенький дворик, засаженный крупными цветущими азалиями, по которым скользил в то время солнечный луч. Все остальное было погружено' в полумрак, и только блестела резьба, выкрашенная золотой краской. Нам даже предложен был чай, что считается у китайцев большою честью. В крошечные, плоские чашечки тонкого фарфора было налито всего по несколько капель золотистого национального напитка, но от него шло такое благоухание, как от жасмина в цвету.

Кажется, еще интереснее оказался прилегающий к клубу медиков, клуб купцов. Этот клуб уже совсем недоступен для европейцев, так что накануне было отказано даже в пропуске сюда одному из иностранных консулов. Нас же и тут встретили очень любезно. При клубе купцов не более-- не менее, как семь собственных театров и опять-таки свои особые храмы, галереи, и т. п. Все постройки сплошь покрыты художественной резьбой и скульптурными украшениями; много- причудливых орнаментов с разными надписями и изречениями-- по большей части, все это символические изображения долголетия и счастья. Особенной оригинальностью отличался сад; на вид он мне показался большим, но па самом деле занимал крошечное пространство. Однако тут были и пруды, и мосты, и скалы, подземные ходы и гроты. Среди всего этого цвели гранатовые деревья и стояли статуи; везде масса цветов! Но здесь, как и на каждом шагу в Китае, поражал контраст между проявлениями красоты и убожества, как-то непонятно для нас уживающимися рядом друг с другом. Около дорожек этого чудного сада валялись обломки кирпича и всякий мусор, а при входе в парадный зал было устроено нечто в роде уборной с обыкновенным жестяным умывальником, выкрашенным масляной краской, эмалированной чашкой и... грязным, прегрязным полотенцем.

На обратном пути в Шанхай мы осматривали "серебряный" город Кипкианг и задержались на день в Нанкине. Последний в эпоху восстания Тайпингов был почти совершенно разрушен. В то время, о котором я говорю, здесь жило всего шестнадцать европейцев, в том числе только четыре женщины. У всех их случайно были черные волосы. Поэтому я, как светлая блондинка, обращала на себя в Нанкине такое внимание, о котором никогда не могла и мечтать. Местные жители ходили за мной вслед по улицам и разглядывали меня чуть не в упор, отчасти сочувственно, отчасти--просто с любопытством. Одна молодая китаянка, которую, по-видимому, особенно забавляли мои волосы столь удивительного цвета, вытащила у меня один волос из-под шляпы и стала наматывать его себе на палец.

В Нанкине остались еще некоторые следы прежнего величия, но среди громадных его стен всего более пустых, незастроенных пространств. Высоко поднимаются две белые башни, откуда еще не так давно сбрасывали новорожденных детей, почему-либо неудобных для своих родителей. Здесь имеется высшая военная школа, которой заведует бывший прусский офицер. Он очень хорошо отзывается о понятливости своих учеников. Мы заходили на его квартиру в немецком консульстве, и я помню, что очень удивилась, увидя снимки с Беклиновских картин па стенах, расписанных красками по китайскому обычаю, и партитуру "Гибели богов" на раскрытом рояле.

Кто знает, может быть, в это самое мгновенье там идет ожесточенный бой, и европейски обученные солдаты применяют свои новые знания, а, может, они уже раздавлены натиском восставшей черни?

Но равнодушный ко всему, как и тысячи лет назад, катит Янцекианг свои мутные волны к морю, не печалуясь о том, что они обагрены кровью сынов "Срединной Империи".


(Pester Lloyd. 23 Oct. 1911).


----------------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: журнал "Вестник иностранной литературы", No 1, 1912.