Кнорринг Николай Николаевич
Специалист

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Николай Кнорринг.
Специалист

   Просторно и светло на пальмовой аллее в Бизерте. Низкие пальмы растут точно в кадках, шуршат латании своими жестяными листьями. Ветер с моря. Гудит прибой... Пароход огибает маяк, направляясь в Марсель -- на нем, вероятно, есть русские. Русская поредевшая колония неизменно приходит на пристань; долго машут платками, шляпами в след уезжающим знакомым. Расходятся тихо, грустно глядя в далекое море -- кого манит эта даль, кого тревожит.
   Сижу на каменной скамье под пальмами. Слежу за дымком парохода и все думаю, даже не знаю, о чем думаю. Хочется на чем-то остановиться и додумать до конца...
   -- Николай Николаевич!
   Оглядываюсь.
   -- А, Миша...
   Передо мной почти мальчик. Голубые глаза бегают, словно ищут чего-то.
   -- Здравствуйте! Откуда? Из Туниса? Ну, что, устроились?
   Миша перекладывает апельсин в левую ладонь, запихивает, какой-то сверток в карман и весело трясет мою руку. На нем плохенький пиджачок, обмызганная кепка -- вид довольно хулиганистый.
   -- Да ну же рассказывайте. Нашли место, где служите?
   -- Блуждал. Ни на одном месте не был более восьми дней. Надоело.
   -- Подождите, вы по какой специальности устроились?
   При этих словах Миша гримасничает, а потом вдруг хохочет.
   -- Представьте, никак не могу ответить на этот вопрос, вы лучше спросите, кем я не был -- и моряком, и артистов, и парикмахером.
   -- Да рассказывайте же, -- говорю я ему, сажая его около себя на скамейку. Закурили. Миша некоторое время морщит лоб и мнет свою папироску.
   -- Приехал я в Тунис. Надо работу искать, ходить наниматься и, в заключение, стоять днями у станка да вытачивать какую-нибудь чурочку. Все наши уже давно устроились, тянут лямку. Насмотрелся я на них -- жили вместе. Чуть свет -- на завод, а вечером приходят усталые. Некоторые уже третий месяц живут в Тунисе, а еще города не видели: только и знают свои фабричные переулки. Кой кто чертежником. На трамваях служат... Вот, говорят, хорошая служба. Не сказал бы. Вы знаете, Петрусь поступил кондуктором. Вот было горе с ним. Билеты путает: одному даст вперед, а другому в обратном направлении. На беду контролеры часто проверяют и пока разбираются, смотришь -- полвагона даром едет. А один раз он какой-то старушке сдачи не додал, ерунду какую-то, несколько сантимов, соскочил с трамвая: Мадам, мадам. Тут толпа затерла, а трамвай тем временем ушел без кондуктора. А по вечерам, при проверке у него никогда не сходится -- при расчете в конце месяца ему, кажется, пришлось чуть ли не от себя прибавить. Нет, думаю, такую работу я всегда найду, с голоду не умру. Сначала город осмотрю хорошенько. Вы знаете Тунис! Разве его можно осмотреть в один, два дня, беглым взглядом, как делают туристы. Конечно, в европейских кварталах делать нечего, но зато -- арабские -- это целый мир, особый, древний в каком-то странном преломлении с современностью. Подойдешь к Эс Зитуна. Это не только мечеть, но что-то в роде семинарии; на массивных деревянных воротах надпись: для иностранцев вход "дефандю". Все это интересует, было бы время, постарался бы туда проникнуть, а тут обойдешь ее кругом, посмотришь на расписной ящик минарета, а потом затеряешься в арабском муравейнике. Когда вы проходите по "сукам", то ведь перед каждой лавчонкой можно часами стоять, каждую вещь разглядывать, как в музее. Так я целыми днями шатался и окрестности исходил, в порту целыми часами сидел -- вообразите себе, фелюги, арабские матросы, фески и все это на фоне солнца, прелого соленого запаха моря и цепи крутых гор на темно-синем небе. Словно все это с какой-нибудь венецианской картинки... По вечерам по кинематографам походил -- все до одного пересмотрел. Околачивался я так недели две, товарищи стыдят, тунеядцем считают. Посмотрел я в кошелек, осталось несколько франков, пожалуй, и в кинематограф не хватит. Ну, думаю, пора работу искать. Пошел на мраморную фабрику. -- Что, спрашивают, вы умеете делать? Думал я, думал, -- пилить, говорю. Подводят, меня к одному станку: Умеете вы обращаться с этой пилой? -- Нет, говорю, я работал на другой. -- А, на вертикальной! -- Да, да, говорю, на вертикальной, -- и к другому станку. -- Нет, говорю, я работал ручной пилой. Словом засыпался. Но все-таки, на другой день мне работу дали. Ушел через два дня -- надоело.
   Начал читать по утрам объявления в "Депеш Тюнисьенн". Сплошь читал. Иной раз, не понимаешь, в чем дело, даже слов таких в словаре нет. Бывали курьезы: один раз пошел наниматься... в кормилицы... Был два раза доместиком.
   -- Это что же, в роде дворника?
   -- Пожалуй, кухонного мужика. Работа на нашем камбузе пригодилась. Нанялся я к одному профессору, в Бельведере. Что вы умеете делать, спрашивают меня... Я, говорю, русскую кухню знаю. А французскую знаете? -- Что же... и французскую знаю, го-ви-рю. Думаю, поучусь у хозяйки. Приехал я к ним со своим скарбом. Отношение к прислуге хорошее, комната прекрасная. В первый же день профессор с женой ушли, а мне сказали: приготовьте нам что-нибудь. Даже не сказали, где что лежит. Я прежде всего пошарил на полках, посмотрел, что вчера готовили. Мясо есть, нарезал мясо, картошку, рису положил, получилась какая-то каша, на вкус -- ничего. Я для сравнения остатки вчерашнего обеда разогрел и все пробовал -- похоже... С супом затруднение вышло, не знал, из чего его варить. На дворе курицы бегают; взял я одну, ощипал, нарезал маленькими кусочками. Очень хорошо вышло. Одобрили. На другой день опять уходит хозяйка и опять, готовьте, что хотите. Я и сварил им фасоли.
   При упоминании этого продукта, хорошо знакомого беженцам в Африке, мы оба захохотали, как резаные. -- Ну и что же?
   -- Рассердилась хозяйка. Ешьте, говорит, ее всю сами. Обедать в ресторан пошли, а меня рассчитали. В другом месте опять не повезло. Между прочим, французы иногда едят руками и тут же моют пальцы в чашке, так я туда кипятку по оплошности налил... Ушел. И везде мне на прощанье говорят: Ву зет брав, мсье ["А вы смелый, месье" -- фр.].
   Одно время книжки продавал, в роде Ната Пинкертона. Бесконечный роман какой-то. Первый выпуск бесплатно; а прерывается на самом интересном месте. У один по улицам и рассовывал, а на другой день предлагал продолжение. Большинство отказывалось, но все-таки в первый день заработал двадцать пять франков, за то на другой день только одну книгу продал...
   Тут я в Сузы поехал -- подвернулось временное место -- заменить кочегара на рыболовном катере. Это была самая моя продолжительная служба. С неделю околачивался, заработал хорошо, только тяжело очень. Качает здорово. Катерок маленький, как выйдет в море, погода свежая -- его и давай класть на обе стороны. Когда спишь, привязывать себя к койке приходится. В кочегарке тесно, мотает, я долго не мог приспособиться бросать уголь в топку; в первый раз -- только сгреб на лопатку, качнуло, -- я весь заряд и всадил в спину механику. Ничего, поругался немного -- тоже русский. Невыносимо качает, когда сеть из воды выбирают, я валялся без ног, а меня утешают; этой, говорят, марки и покрепче вас не выносят. Через неделю старый кочегар объявился, и я опять очутился в Тунисе.
   Тут я опять за объявление. Вот смеху было, когда я артистом сделаться захотел.
   -- Как артистом? В цирке что ли?
   -- Нет. Читаю как-то объявление; что-то много было написано. Чудо природы, коза с пятью ногами, с двумя головами... и. требуется к ней артист.
   -- К кому, к козе?
   -- А вот слушайте. Прихожу по указанному адресу. Выходит пожилая мадам. Вы, спрашивает, по объявлению? -- Да, говорю, в чем дело? -- Видите ли, у моей тетки на ферме родилась коза, у нее пять ног и она, вообще, уродец. Мне один цирковой артист предлагал за нее три тысячи франков, но меня уверяли, что если снять помещение и показывать козу публике, можно больше заработать. Вы дрессировать умеете? -- спрашивает меня. -- Ну, у меня уж такое правило: говорю, что умею. Только нельзя ли, мол, козу посмотреть сначала.
   -- И что же, действительно, пятая нога? -- спрашиваю я Мишу.
   -- Как вам сказать. Вместо хвоста что-то в роде ноги.
   -- С копытом?
   -- Нет, копытце еще не доразвилось, но его можно было воском подлепить. Посмотрел я на это чудо природы, -- продолжал Миша, -- и соображаю, что, конечно, если найти подходящее помещение, можно было бы в первые дни несколько сот дураков затянуть (условие было! -- мне половину сбора). Что же касается дрессировки, то вспомнил рассказ Аверченко про "нечистую силу"; запросто выучу: будет у меня коза при крестном знамении на стену лезть. Уж я прикинул, сколько будет стоит, фотография с рекламой, да вот помещение не нашел. Так ничего с козой и не вышло, -- заметил Миша с видимой грустью в голосе.
   Потом я ковры чинил. В Тунисе правительство очень интересуется ковровым делом, устраивает мастерские, школы. Лекции читают, по истории этого искусства, очень интересно. Если поступить туда, через два года можно профессором сделаться по этой части. Я несколько лекций прослушал и теперь немножко в стилях разбираюсь... А чинка -- пустое дело.
   -- Как же вы клиентуру, находили?
   -- Очень просто. Сперва заходил в квартиры и говорил, что пришел из мастерской за коврами. Там делают большие глаза, а, впрочем, говорят, "нам нужно починить, возьмите". Ах, как на этих коврах спать хорошо было! Чинить не трудно. Если рваный, с краев срежешь и нашьешь, а то и шерстью приходилось штопать. В наши обязанности входила также сухая чистка. Ну, это только так говорится. Мы -- прямо под кран, мылом и щетками терли, потом на солнце высушивали и бензином для запаха брызгали...
   -- А знаете, Миша, мне ваша Одиссея что-то не особенно нравится: ведь так можно на большие неприятности наткнуться. Может быть, и бывало что-нибудь в этом роде?
   Мой вопрос его смущает. Его голубые глаза бегают, но вдруг останавливаются на мне, и Миша весело и откровенно смеется, тихим смешком.
   -- Почти было. С парикмахером.
   -- Ну, уж рассказывайте, авантюрист вы этакий. Мы встаем -- Мише надо на поезд.
   -- Тоже, по объявлению. Прихожу к парикмахеру. -- Вы где служили?-- В Бизерте, говорю.-- А еще где? -- В Сузах. -- А еще где? -- В Сфаксе.
   Видя, что я укоризненно качаю головой, Миша торопливо выбрасывает:
   -- Ну, конечно, стричь я не умею и не собирался, а рассчитывал что-нибудь делать, ну мыло там развести, горячую воду принести... Должно быть, моя география для парикмахерского стажа не оказалась убедительной: "А ну-те, молодой человек, говорит, попробуйте острить вот эту болванку "ан брось". Плохо дело, думаю, взял ножницы, полголовы отрезал. Натурально -- оревуар...
   -- И только? А шею не накостыляли?
   -- Нет, но очень боялся.
   Мы проходили мимо памятника, против Контроль Сивиль. Разговор не клеился.
   -- Скажите, как относятся к русским в Тунисе?
   -- По-разному. Иные очень хорошо, а иногда, как увидят, что русский, так и захлопнут дверь перед носом...
   Мы шли молча. Я с грустью думал, что жизнь идет мимо этого молодого, здорового и способного человека, он не хочет ее схватить, связаться с нею. Он с нею играет, но... плохо играет. На вокзале мы попробовали поговорить по душам. Миша признался, что эта жизнь ему надоела, и едет он теперь искать постоянной работы.
   Когда поезд тронулся, я долго смотрел ему вслед, пока он не затерялся в улицах городка.
   На платформе, в наступившей, после отхода поезда, пустоте, остались какой-то чиновник-толстяк и... несколько русских. Мы расходились грустные, как всегда, со своими думами.

-------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Сфаят. Очерки из жизни Морского Корпуса в Африке / Н. Н. Кнорринг. -- Париж, 1935. -- 210 с.; (Библиотека "Иллюстрированной Россіи");
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru