# Психика и техника как факторы войны

Николай Васильевич Краинский

Краинский Николай. Психофильм русской революции

М.: Институт русской цивилизации, 2016.


## Психика и техника как факторы войны


Одна из современных тем военной науки есть соотношение психических и технических сил в военном деле, причем преобладают два крайних мнения. Одни, опираясь на авторитет Суворова и Наполеона, придают главное значение духу армии, то есть психическому фактору; другие, отмечая колоссальное развитие техники, думают, что в будущей войне она будет иметь решающее значение.

Два других необходимых для войны фактора -- суть материальная возможность вести войну, то есть деньги, и количественный состав действующей армии.

Психика людей и войска стара как мир. В ней не констатируется новых форм и эволюции в смысле усложнения. Техника, наоборот, бешено прогрессирует и непрерывно принимает новые формы. Что бы ни изобрел человеческий гений, все находит прежде всего применение в военном деле с целью уничтожения врага и самозащиты государства. С усовершенствованием аэронавтики и применением газов открываются новые перспективы военных операций, и необузданная фантазия обывателя, подогреваемая заявлениями специалистов, сулит в будущей войне ужасы всеуничтожения мирного населения и гибель богатств народов. С этой точки зрения будущая ближайшая война рисуется в страшных красках.

Война на уничтожение не только неприятельской армии, но и мирного населения не представляет собою ничего нового: это форма войны древности, когда мирное население вырезалось и угонялось в рабство. Эта форма войны может возобновиться в согласии с псевдодемократической идеологией, которой совершенно чужда военная мораль, честь и доблесть. Но осуществление такого всеуничтожения даже при наличии доведенной до полной высоты техники не так легко.

Физическая сила армии зависит от количества бойцов и техники, а техника зависит от денег. Физическая сила суммируется простым сложением и подчинена тройному правилу; вдвое более многочисленное войско может быть физически вдвое сильнее. Высота техники уже не поддается учету тройным правилом: сила технически снабженной части может расти в геометрической прогрессии по отношению к количеству бойцов. Главную роль здесь играет качество технической машины.

Теоретически возможно изобрести машину для уничтожения человечества и укрепленных сооружений в любом масштабе действия. Артиллерийская стрельба по площадям уже забрасывала огромные пространства, теоретически уничтожая на них все живое. Но по переходе в наступление атакующий встречал вылезавших из своих нор защитников и бывал отбит. Газы и лучи в теории могут охватить громадные участки земной поверхности. Но практически всему этому всеунич-тожающему действию имеется предел, основа которому лежит в трех главных факторах. На первом плане стоит дороговизна всякой машины и технической операции, то есть фактор материальный и экономический. Машинное уничтожение людей, как показал опыт последних войн, стоит дорого и не окупает затрат.

Второй фактор -- техническая организация. Чем действительнее машина, тем она сложнее, тем больше вспомогательных средств и материалов она требует. Ни одна машина не работает самостоятельно. Нужны запасные части, смазочные и другие питательные материалы, и потому она всецело зависит от организации сообщения и снабжения, то есть от функции весьма сложных и дорогих аппаратов тыла, которые должны работать без перебоев.

Милитаризация тыла, которая явится необходимой в будущей войне, помимо своей сложности может дать результаты только при полном политическом и социальном равновесии и порядке в стране. Революционные перебои ее подрывают и обессиливают.

Третий и самый важный фактор -- психический: индивидуальный и коллективный. Машиной управляет психика человека, а эта психика в бою совершенно иная, чем в нормальном состоянии. Но и психика всего организованного коллектива армии и тыла имеет решающее влияние на функцию технического аппарата на фронте. Малейшая дезорганизация, беспорядок и психическая смута в тылу выводят машину из строя непоправимо.

Эти главные и множество второстепенных факторов определяют коэффициент полезного действия технической машины на поле боя. Его исследование и измерение и составляют одну из главных задач военной психологии.

Машиной управляет психика бойца. Всякая техника подчинена психике и от нее зависит. В зависимости от переживаний бойца коэффициент полезного действия не только сложных боевых машин, но и самого простого оружия низводится до минимума и может быть аннулирован полностью. Психика индивидуального бойца всегда связана с психикой организованного коллектива боевой части и всей армии, а следовательно, боевая машина может функционировать с максимальным коэффициентом полезного действия лишь в идеальных условиях порядка, организации и здорового духа армии, которые на практике никогда полностью не осуществляются.

Как бы ни была совершенна боевая машина, коэффициент ее полезного действия на поле сражения ничтожен, а психические влияния могут полностью опрокинуть все теоретические расчеты.

Эволюция боевой техники идет не только параллельно с ее дороговизной, но последняя растет в геометрической прогрессии по отношению к технической сложности машины. Ни одно государство не обладает полностью всем материалом и частями боевых машин. Часто приходится пользоваться приборами, изготовленными врагом, против которого сражаются.

При прочих равных условиях технический перевес, конечно, является решающим фактором, игнорировать который в пользу психики совершенно невозможно. Но этот перевес может быть аннулирован воздействием психических факторов в форме деморализации и разложения врага, к чему и прибегали обе стороны во время последних войн.

В военном деле мы будем встречать взаимодействие четырех главных факторов: численного состава войск, их психического состояния, высоты техники и экономической мощи. Военачальники должны владеть управлением не только организованными войсками, но и бездушными машинами через посредство психики бойцов.


* * *


Основной проблемой военной психологии является изучение духа армии, исследование его создания, способов поддержания и механизма его разложения. Эти задачи еще далеки от своего разрешения.

Психическая сила армии, ее боевой дух складываются по совершенно иным законам, чем сила физическая. Психика не подчинена тройному правилу. Душевные способности, как ум, талант, военный гений, храбрость, доблесть, честь и честолюбие, не суммируются арифметически, даже не усиливают друг друга.

Действующая армия есть организованный коллектив, всецело подчиненный личности командующих в иерархическом порядке. Он подчинен законам коллективной психологии, но он одухотворяется личной психикой командира. Поскольку дело касается строя, маневра и боевых операций, психика индивидуального бойца ограничена в своих проявлениях и действиях дисциплиной до крайности и всецело подчинена начальнику. Но поскольку речь идет о "духе" боевой части, или "духе армии", а особенно современной народной, или милиционной, армии, мы сталкиваемся со многими факторами и влияниями, стоящими вне армии и простирающими на нее свои воздействия из психики народа, составляющего воюющее государство. В армии отражаются все веяния общественного мнения, верований и чаяний народных масс, и особенно культурных слоев общества.

Опыт военной истории показывает, что при достаточном числе бойцов и при высоком техническом снабжении воинская часть может полностью потерять свою боеспособность только под влиянием утраты своего боевого духа. Военачальники из опыта знают, что иногда легко его восстановить, выведя, например, переутомленную часть из сферы огня и дав ей отдых.

Факторы и психические элементы, составляющие дух армии, весьма многочисленны, сложны и не полностью изучены. Опытный военачальник практически и бессознательно лучше взвешивает дух своей части, чем это может сделать объективно научно образованный военный психолог.

Суть воинской дисциплины в строю сводится к полному торможению личных волевых действий, к выполнению однообразных приказываемых поступков, которые точно зарегистрированы воинским уставом. В бою требуется полное подавление личных защитительных реакций, типа отрицательного такта, то есть влечения назад из сферы опасности, всегда свойственного психике. По команде боец должен выйти из прикрытия и идти в атаку, несмотря на угрозу верной смерти. Инстинкт самосохранения может быть преоборен только абсолютной необходимостью, а не добровольным подчинением. Поэтому военные законы всех народов и всех времен противопоставляют возможности смерти верную смерть сзади, определяемую смертной казнью.

Вопрос о сознательности и интеллигентности бойца усиленно дебатировался в русском обществе во время японской войны. Утверждали, что боевой успех зависит от этих качеств бойца. Опыт военной истории, однако, показывает, что индивидуальная культурность для рядового бойца не имеет ценности и что дикие народы дают превосходных бойцов. Интеллигентность бойца получает значение с введением техники, но здесь "сознательность" часто связывается с крайней склонностью к критицизму и политической неустойчивости, почему технические войска легко поддаются разложению и труднее подчиняются дисциплине.

Государство и власть должны быть достаточно сильны для осуществления принуждения. От бойца не требуется добровольного согласия на выполнение долга.

Если бы бойцам было предоставлено путем голосования решать вопрос о необходимости сражаться за поставленную цель, война стала бы невозможной, что и показал опыт армии времен Керенского.

Основной закон войны не требует от бойца согласия на участие в войне и ее одобрения: он должен идти в бой и умирать по требованию государства. Фактически никто из бойцов не знает мотивов войны, они бывают очень сложны и спорны. В древние и средние века об этом не рассуждали. Но в последних войнах обоснование войны выдвигается не только в общественном мнении, но и прививается самим бойцам. Оно формулируется в коротких формулах и лозунгах и определяет "популярность или непопулярность" войны. Даже организованным массам недоступны рассуждения, а потому им даются лишь короткие лозунги, которые воспринимаются не мышлением, а верованием, и прививаются путем внушения. Такие лозунги имеет каждая армия и каждая война. Они должны быть кратки и конкретны, выразительны и не касаться подробно мотивов войны, ясно формулируя идеологию: "За Веру, Царя и Отечество", "За свободу", "Смерть буржуям", "Грабь награбленное". Обсуждение в рядах армии обоснованности войны ведет к разложению ее духа. На полях действий армия об этом рассуждать не может и не должна, ибо все слабое духом, трусливое отзывается на критику, порицание и пацифизм.

Военная психология показывает, что трусость легко воспринимает либеральное, оппозиционное и пацифистское резонерство, заражающее массы и ослабляющее их боеспособность. Армия должна принять войну как факт. Она должна удовлетворяться своими лозунгами и слепо подчиняться дисциплине.

В формировании духа современных мобилизованных армий идеология данной войны и общественное мнение страны, обычно искусственно создаваемое, играют большую роль. Этим путем создается тот подъем и экстаз, который нормально сопровождает объявление войны, и выносится приговор о ее популярности. Это общее мнение прививается путем внушения и психической заразы, а не свободного обсуждения и суммирования индивидуальных умозаключений. На него влияют политические течения и борьба партий. Приговор может быть справедлив и ошибочен. Всякое правительство в момент объявления войны старается оправдать и обосновать ее неизбежность, не может поднести народу точную ее мотивировку.

Каждый солдат приносит с собою свою идеологию обоснования войны. Огромное большинство идет на войну принудительно и инстинктивно и бессознательно противится войне. Объективно это выражается в колоссальных размерах уклонения и дезертирства в современных армиях.

Идеология данной войны имеет свои корни вне армии, в общественном мнении страны. Она разжигается политическими партиями и прессой. Одобрение или неодобрение внешним образом выражается в патриотических манифестациях, призыве добровольцев, пожертвованиях, попечении о раненых.

Общее настроение, особенно экстаз подъема первых дней войны, торжественные проводы создают настроение действующей армии, которая вдохновляется общественным мнением страны и лозунгами войны.

Дух армии, таким образом, тесно связан и определяется идеологией и настроением общества. Он остается неразрывно связан с настроениями на родине, ибо современная армия не изолирована от общества и связана с ним прессой, корреспонденцией и непрерывным обменом эвакуированных и вновь возвращающихся в армию раненых и отпускных.

Военачальник должен хорошо знать, как формируется и распространяется общее мнение в армии, чтобы вовремя бороться с пропагандой и деморализацией. Помимо цензуры прессы практикуется цензура писем, вообще мало достигающая цели. Существует психический телеграф, с удивительной быстротой распространяющий слухи, легенды, сплетни, критику и клевету. Особенно чувствительны к этому интеллигентные слои армии. В беседах на биваках, и чем дальше в тыл, тем больше, идет растлевающая воинский дух критика, порицание и ругань начальников, внушая недовольство.

Как правило, чем трусливее человек, тем больше он критикует, тем либеральнее его речи. Он становится антимилитаристом, пацифистом, и когда наступит деморализация общества и армии -- пораженцем. Искусственно подрывается дух армии пропагандой.

В создании духа армии играют громадную роль традиции офицерства, их воинское воспитание, военная история, культ военной доблести, славы, подвига и военного долга. Он поддерживается декоративностью, физиогномикой и символикой армии, дисциплиной и строем.

Политика для армии -- яд, быстро убивающий ее дух и уничтожающий ее боеспособность. Но аполитичность армии касается здорового государства, живущего нормальной жизнью, и не касается главной идеологии армии -- защиты государства от внешнего врага и защиты существующего строя. Если это называть политикой, то, конечно, никакая армия не может быть аполитичной. Только наемные ландскнехты служат тому, кто платит, независимо ни от каких идеологий.

Политикой я называю вмешательство обывателя в вопросы государственного строя и управления. С переменой государственного строя распускается старая армия и формируется новая, с иной идеологией.

Таким образом, психика армии, ее боевой дух, мысли, настроения и воля к победе зависят от господствующих течений мыслей и настроений в Отечестве. Поэтому, изучая дух армии, психолог должен исходить из духа самой страны, выделяющей из себя армию.

Патриотизм, любовь к отечеству, народная гордость являются основными свойствами здорового государства. Псевдодемократические, интернациональные течения выдвигают обратные лозунги -- "Ubi bene ibi patria" {Где хорошо, там (и) родина" (лат.).} и в корне подрывают патриотизм. Патриотическое воспитание для военного обязательно, и всякое войско имеет отечество своим лозунгом.

Дух армии есть свойство коллектива, обеспечивающее его боеспособность. Потерявшая свой дух армия утрачивает свою боеспособность, организацию и становится толпой солдат, легко превращающихся в бандитов.

Вот почему в настоящее время, когда осознано значение психики армии, с нею борются не только оружием и техникой, но и психическими методами, стараясь разложить противника, и не только его армию и тыл, но и самое общество. В последнее время выдвигается пораженчество -- этот страшный яд, разъедающий государства и повсюду наблюдавшийся в Великую войну.


* * *


Методика разложения противника сводится к двум главным приемам; во-первых, к нанесению паники в ближайшем тылу или на фронте и, во-вторых, к растлению психики неприятельских армии и общества революционной или бунтарской пропагандой.

Первый прием знаком военачальникам. Они им часто пользуются. Второй метод применяется военно-политическими организациями, контрразведкой и отчасти дипломатией. Но одновременно действуют на общество и армию и свои революционные элементы, техника которых хорошо известна политической полиции и почти полностью ускользает от военачальников. Лейтмотивы этой пропаганды -- пацифизм и пораженчество.

Пацифизм в основе своей ложен, ибо когда на смену настоящей войне выступит гражданская, инициаторы ее становятся ярыми милитаристами.

Пораженчество -- сравнительно новое учение. Оно сформировалось в подполье русской революции и цинично было провозглашено в начале русско-японской войны в зарубежном органе русской революционной интеллигенции "Освобождение", где впервые открыто было заявлено пожелание провала войны, чтобы ценой его купить конституцию. Пораженчество встретило отзвук у русской либеральной интеллигенции и было формулировано в лозунге "Чем хуже, тем лучше".

Как к пацифистской, так и к пораженческой пропаганде очень чувствительна интеллигенция страны, но лучше всего ее воспринимает полуинтеллигенция.

Это важно для военной психологии потому, что технические войска в роли исполнителей, управляющих боевыми машинами, имеют полуинтеллигентов -- механиков, радиотехников, матросов подводных лодок и проч.

Настоящие интеллигенты -- инженеры -- являются только руководителями. В политическом отношении полуинтеллигенция крайне неустойчива, а фактически технический аппарат в исполнительной части находится в ее руках.

На этом основаны надежды коммунистов, что в будущей войне они будут иметь союзников в неприятельских армиях и что даже война не может состояться, ибо распропагандированные рабочие не пожелают сражаться.

Чем сложнее машина, тем интеллигентнее должен быть человек, ею управляющий. Но полуинтеллигент не может переварить мировых вопросов, а потому в душе всегда недоволен, ибо потребности и запросы его растут, а удовлетворение их ограниченно. В течение тысячелетий война выработала свою мораль, военную доблесть, честь и славу. Рядом с убийством и поражением неприятеля применяется великодушие к побежденному и рыцарские приемы боя. Все это отрицается современной демократией: всякие действия, наносящие вред неприятелю, считаются дозволенными. На поле сражения все еще царит доблесть, и не считается согласным с воинской честью пользование подлыми приемами. Есть, однако, одна область военного дела, где героизм сплетается с величайшей подлостью, подкупами, изменой и прочими пороками, -- это военный шпионаж.

Современные контрразведки не могут руководствоваться военной моралью и поддерживают любые действия, приносящие вред врагу, не считаясь с их чистоплотностью. Сплошь аморальна борьба по разложению противника. Здесь все подло, продажно, бесстыдно и грязно. Нет ни тени героизма. А потому руководство разложением противника по существу нечестно, а методы преступны. Тем не менее военная психология должна их изучать, а военачальники вынуждены их применять в полной мере.

Разложение бывает разное. Во-первых, классовое. Оно вызывается классовой борьбой и проявляется в саботаже, вредительстве и в игре на поражение со стороны рабочего коммунистического элемента. В нормальном строе каждый класс должен подчиниться государству, и его можно заставить это сделать. Другой вид разложения -- стихийный, неорганизованный, вызывается заболеванием общественного мнения. Такое заболевание является следствием пропаганды. Бредовые идеи, формулированные в кратких лозунгах, охватывают массы и распространяются путем психической заразы. Пускаются в ход легенды, слухи, клевета, подготовляется выход из повиновения как отдельных лиц, так и целых организаций. На деморализацию противника тратятся огромные деньги, как это делал во время японской войны банкир Шифф, и посылаются агитаторы-растлители в запломбированных вагонах. Во время Великой войны все державы работали в этом направлении. Широко культивировалась измена. Распропагандировались пленные...

Большевики первые учли психические факторы разложения неприятеля и организовали специальные агитаторские курсы. Военная психология и психопатология должны изучить указанные ими пути.

К сожалению, военная психотехника пошла по совершенно ложному пути в колоссальных манипуляциях, предпринятых в Америке. Вместо иллюзии подбора подходящей для данного индивида работы военная психология должна обратить внимание на законы коллективной психологии, и особенно на законы разложения армии, в которой особенно легко поддается тыл. Когда уже разложилась воинская часть или тыл, поправить дело и некогда, и нельзя, но предупредить его почти всегда возможно. Оно не наступает сразу и длительно подготовляется. Источник его -- агитация и пропаганда, которые необходимо пресекать в начале. Русский опыт показал, что никакие уговаривания, разъяснения, призывы и убеждения ни к чему не ведут. Меры против разложения армии должны быть решительны, суровы и быстро осуществляться. Всякие уступки, даже самые справедливые, не могут быть даны сейчас: их только можно осуществить потом.

Главный фактор в разложении есть психология толпы. Если хотят разложить неприятеля, надо стараться превратить его армию в толпу. На поле боя это достигается поражением. Как бы ни была хороша армия, в ней возможны смятения, за поражением часто следует разложение и, как его следствие, паника.

Каждый офицер должен знать законы паники, методы ее вызывания и меры борьбы с нею, хотя сама психология ее плохо знает. Многие военачальники лучше знают панику практически, хотя никогда не обучались ее теории.

Уберечь свою часть от паники не может и лучший командир части, но справиться с ней всегда возможно решительными мерами. Она вызывает острое состояние дезорганизации и временную потерю боеспособности. Разложение и паника превращают организованные части в толпу. Толпа безумна, слепа, подла, в ней нет разума. В ней царят зверские инстинкты разрушения и убийства. Ее надо вовремя рассеять, противопоставив ей организованную, дисциплинированную военную часть и физическую силу. Это легко удается, потому что толпа беспорядочна и, несмотря на численность, слаба. Физическая сила масс суммируется арифметически только при наличии порядка и организации.

Одно из величайших заблуждений есть действие на разложившееся общество и массы противоагитацией и противопропагандой. Разложенные массы и толпы резонируют лишь на разрушительные призывы, разнуздывающие низкие инстинкты. Культура и мораль прививаются воспитанием, а не пропагандой. Упустив момент, власть уже не может овладеть массами, и получается анархия. Не нужно даже, чтобы власть была умна, -- надо, чтобы она действовала сурово, но законно и справедливо. Это и есть ее отличие от террора и насилия. Террор может быть действителен временно, для обуздания не масс, а чиновников и служащих. Никогда террор не ликвидировал ни революции, ни бунта. Их ликвидировало войско и законом установленная власть.

Психика обывателя должна быть обуздана. Авторитет власти должен стоять высоко... Политическая идеология всех государств в настоящее время крайне неустойчива. Приемы политической борьбы в огромном большинстве аморальны, и чем напряженнее в стране политическая борьба, тем легче она поддается разложению. Внесение этой борьбы в армию есть верный путь ее разложения, и если желают деморализовать армию, в нее вносят политическую борьбу.

То, что поощряется для врага, должно сурово караться у себя. Одним из приемов деморализации неприятельской армии во время последней войны было воздействие на пленных через них. Как скоро распространяется слух о мягком обращении с пленными, целые толпы охотно сдаются в плен. Миллионы пленных -- тому доказательство. Привлечение сродных национальностей, обещание удобного плена облегчают сдачу противника в плен. Все шкурное, трусливое охотно сдается при этих условиях, и командующему остается лишь поощрять такую сдачу неприятеля. Надо, однако, иметь в виду, что этой заразы не чужда и своя армия, почему в современных боевых частях в этом отношении надзор возлагается на полевую полицию. Широко практикуется распропагандирование пленных в лагерях, инсценируются побеги уже развращенных пленных, направляемых в свою армию для разложения.

Разложение тыла и общества неприятельской державы ведется путем национальной, политической и революционной пропаганды. Здесь требуются: 1) идейные, хотя и криминальные, фанатики-революционеры, международные и свои мошенники-авантюристы и партийные деятели и 2) большие средства на подкуп прессы, политических деятелей и партий. Они знают, как разлагать общество. Приемы для этого выработаны. Пропаганда ведется не прямая и в первую очередь воздействует на либеральные элементы, которые к ней наиболее чутки.

Возбуждают недовольство, хвалят и переоценивают неприятеля и порицают своих. Муссируют мнения о ненужности и непопулярности войны и -- главное -- дискредитируют власть. Для этого создаются и распространяются слухи, легенды и клевета, особенно на династию, то есть делается все то, что широко практиковалось в России во время японской и в конце Великой войны, вплоть до открытой клеветы с трибуны парламента. Возбуждение национальной розни, пропаганда национального самоопределения, разжигание классовой ненависти -- излюбленные методы разложения. Неприятель входит в общение с оппозиционными парламентскими деятелями и с помощью подкупа поддерживает пораженчество. Оппозиционеры возводятся на пьедесталы, газеты подкупаются.

Очень своеобразен метод вредительства. Вредительство подкупается через революционеров. Ими взрываются неприятельские склады, ж/д сооружения, броненосцы ("Императрица Мария") и т.д.

Индивидуальный террор, то есть убийство через фанатиков и подкупленных лиц командующих неприятельскими армиями, почти неизвестен в военной истории. Но большевики и тут проложили новый путь (убийство маршала Эйхорна в Киеве и похищение генерала Кутепова в Париже). Это печальный метод, обесславливающий военный подвиг. Надо думать, что ни одна культурная держава все же не рискнет рекомендовать подобные действия.

Политические партии практикуют и такой прием вредительства. Они посылают своих членов в ставки командующих своих армий... Так, например, в Ставке Верховного главнокомандующего Русской армии находились офицеры Генерального штаба, члены революционных партий и заговорщики против Императора, которые вели свою работу на разложение. Такие элементы должны быть своевременно ликвидированы контрразведкой.

Охрана командного состава должна быть направлена не только на защиту его от покушений, но и на подбор надежных, а не подкапывающихся сотрудников из числа оппозиционных партий.

Политическая и революционная пропаганда в армии производится своими силами и лишь косвенно поддерживается неприятелем.

Внедрение в армию штатского, невоенного элемента является действительным приемом разложения армии. Тут сталкиваются два мировоззрения, во многом диаметрально противоположные. Военное мировоззрение вырабатывается историей, имеет свои традиции, передается нередко по кастам и наследственно. Оно, по существу своему, консервативно, ибо оно охраняет исторические формы жизни страны.

Штатский элемент, остающийся вне армии, не понимает ни духа армии, ни смысла военной физиогномики и символики и относится ко всему военному иронически и с критикой. Насмешливое название "земгусаров" метко показывает, что и штатский элемент заражается военной символикой, несмотря на то что понятия воинского долга и чести ему чужды. С этим элементом (например, с "земгусарами") в ряды армии проникают революционеры и агитаторы.

Борьба с агитаторами и пропагандой должна быть беспощадной, но законной и справедливой и ни в каком случае не должна вестись в форме контрпропаганды, ибо она никаких результатов не дает. Всякие политические свободы во время войны должны быть уничтожены.

Хорошей почвой для разложения армии является так называемое шкурничество. На этот элемент обратило внимание общественное мнение, но он совершенно не изучен военной психологией. Шкурником в известной мере является каждый, ибо никто не желает умирать во имя других, но называется им тот, кто чужд сознания воинского долга и спасается от боя, не разбирая средств. Шкурники составляют полностью массы дезертиров и уклоняющихся от боя, но они и растлевают армию своей критикою. Как бы ни было почетно учреждение Красного Креста, но там не должно быть места боеспособным офицерам различных чинов, которыми он кишит в военное время. Шкурничество -- это та пружина, надавив на которую можно взорвать боеспособную армию.


* * *


Психопатология тыла армии и борьба с его разложением. Уже много раз было обращено внимание военных ученых на тыл и его разлагающее влияние на действующую армию. В тылу царит спекуляция, хищничество, алкоголь и проституция. Дезертиры всех сортов свивают там свои гнезда.

Управление тылом трудно, и дезорганизация его осуществляется легко. Сюда стекается все трусливое, и сюда же тянутся агитаторы, революционеры и пораженцы. Здесь создаются сплетни, слухи и легенды, отравляющие армию. Деморализация армии рождается именно в тылу. Здесь сеется паника, подрывается авторитет военачальников, выкристаллизовывается общественное мнение и оценка войны.

Психически неорганизованный тыл неустойчив, труслив и продажен вследствие большого наплыва авантюристов, мошенников и хищников.

В технической войне он есть база и ключ техники. Здесь же находится все руководство технической частью.

С военной точки зрения тыл есть весьма важное место, и, конечно, он не заслуживает того презрения, с которым к нему часто относится фронт. Еще недавно это имело свое основание в боевой безопасности тыла, но теперь, когда главной целью неприятельских налетов является тыл, места скопления материальных складов и узлы сообщений, опасность в тылу становится большею, а вследствие боевой пассивности испытание личного мужества не меньшим, чем на фронте.

Военное искусство должно преобразовать тыл. Подобно тому как современному массовому огню противопоставляется россыпной строй, придется децентрализовать пространственно тыл, рассеять скопление учреждений тыла и отступить от чрезмерной концентрации тыловых узлов. На очередь встает вопрос о милитаризации всего тыла и о большей или меньшей социализации всего государства, что и выполняется отчасти в форме реквизиции и принудительного труда. Тыл обезвреживается путем цензуры, борьбы с революционной и пораженческой агитацией и очищением тыла от дезертиров.

В будущей войне ожидается, что все старания неприятеля будут направлены на тыл и на мирное население. Однако уничтожение мирного населения не даст победы. Против всеуничтожения жителей имеются меры, выработанные военной наукой. Решающим фактором в будущей войне будет не удушение мирного населения, а нарушение транспорта, уничтожение материальных складов и моральное разложение тыла.

Трудность будущей технической войны сводится к управлению армией, ее тылом и мирным населением. Большевики первые подняли вопрос о милитаризации тыла. Насколько это удастся, сказать трудно. Тыловая машина должна работать без перебоев, ибо залечить перебой иногда бывает поздно. Жадный и развращенный, революционно организованный рабочий класс, на котором будет держаться вся техническая часть, нелегко дисциплинировать. С этим, конечно, можно справиться: нужна твердая власть, хорошая политическая полиция, законность действий и наказания. Удушить все низкие инстинкты невозможно, но с ними надо бороться.

Нежелание отдельных лиц и групп сражаться не страшно, пока существует закон и власть. Но если же целые народы не пожелают сражаться и оставят фронт, этим война не кончится, ибо перейдет в нашествие неприятеля или гражданскую войну. Надо сказать, что милитаризация тыла требует твердой власти, но эта власть не может базироваться на простом насилии. Она должна иметь более прочные психологические основы. Очень будет трудна борьба с паникой не сражающегося, мирного населения. Методы ее: порядок, организация и дисциплина, обеспеченная смертной казнью. Военачальник должен хорошо знать законы психики масс и борьбы с толпой. Он должен иметь в своих руках хорошо подготовленный аппарат исполнительной и политической полиции.


* * *


Влияние психики на действие боевой машины. Управление всякой технической боевой машиной, начиная от простой винтовки до сложнейших орудий, броненосцев, аэропланов, газовых аппаратов, вверяется психике индивидуального бойца. Эта психика и есть первый фактор коэффициента полезного действия машины. Во время боя психика человека меняется. Под влиянием возбуждения, волнения и страха бойца точность действия машины нарушается, и коэффициент полезного действия падает до минимума. Хорошо известно, что ружейная стрельба в бою дает ничтожные в смысле поражения результаты. Разность числа попаданий на стрельбищах и в бою определяет коэффициент падения психики под влиянием боевых переживаний. Во время смятения и паники коэффициент попадания падает до нуля. Даже в рукопашной схватке оружие действует неверно.

Чем сложнее машина, тем невернее ее боевое действие. Вот почему современный бой решается штыковой атакой, тогда как технически можно было бы ожидать полного уничтожения противников до их сближения. Действительной остается стрельба по площадям и укреплениям с далеких дистанций, но и здесь опыт показывает, что уничтожить все живое, даже в грудах развалин, невозможно.

Обучение армии дает соответственные приемы защиты. Техника зарывания в землю стремится противостоять массовому огню. Всякий боевой прием имеет свой контрприем, всякая техника-- свою противотехнику.

Теоретический расчет уничтожения может быть сделан только против обезоруженного и беззащитного врага. Он может быть нарушен новым изобретением или усовершенствованием у неприятеля.

Надо думать, что техническая война будет иметь ужасающее начало и может нанести страшное поражение неподготовленному противнику. Но для физического уничтожения мирного населения не хватит никаких технических средств и денег. Война будет вестись не против беззащитного. Неприятель будет проделывать то же, что и нападающий. На поле сражения будет царить смущенная психика, в тылах будут возникать паника и деморализация, в государстве будут страдать сообщение и снабжение, возникать смута и политическая борьба. Все это может совершенно обезвредить технические машины.

Пространственно техническая война возможна лишь по линиям сообщений и подвоза материала. По времени она должна выдыхаться по мере порчи машин, расходования материала и выбытия из строя обученных кадровых бойцов, особенно если постоянный фронт сменится подвижной маневренной войной. Только авиация не знает дорог и расстояний, но и она имеет свои базы и метки, она знает бензин и смазочные масла.

Поэтому следует ожидать два максимума в кривой технической войны: один вначале, а другой -- через полгода-год, когда воюющие державы, устроив безнадежные и непосильные займы, выбросят на поля сражений весь мобилизованный материал, вновь построенные боевые машины и новый контингент обученных наспех бойцов. Но затем начнется предел возвышения техники, и если война будет продолжаться, она вернется к прежним упрощенным формам. Политические смуты и социальные движения ускорят падение технического периода войны. Вспомним разлагающийся русский, а затем германский и болгарский фронты, уничтоженные не воинской победой, а духовной деморализацией. Если воюющие государства будут продолжать бешено бросать на поле боя все свои сбережения, они разорят весь мир.

Психика человека обладает исключительной выносливостью. На протяжении всей своей истории она выносит войну и революцию. Она удивительно приспособляется к условиям и формам боя. Любая техника рождает методы защиты и ее обезврежения.

Закидать страну снарядами с любыми газами не удастся даже богатейшей державе, и ни в каком случае не удастся уничтожить даже десятую часть населения. Гораздо гибельнее будет последующая анархия с голодом и людоедством, которая должна будет неизбежно наступить после технической и денежной войны.

Техническая война требует неисчерпаемого количества денег. Она должна иметь безупречно организованный и действующий без перебоев тыл. Государство должно быть застраховано от политических, социальных смут и революций, что при современных условиях едва ли выполнимо.

В конечном результате все же победит психика, или, говоря словами Китченера, тот, у кого "нервы окажутся крепче".

Что же касается всех видов пацифизма, всевозможных мирных конференций и договоров, то они не будут иметь никакого значения для предотвращения войн, ибо война лежит в природе человечества, и искоренить ее не в силах даже человеческий гений.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Впервые опубликовано: Краинский Н. Психика и техника как факторы войны. Париж, б.г. С. 3-16.