# Стихотворения

Петр Федорович Крюков

Дон

"Станица Глазуновская". Отрывок

Федор Крюков. Старое поле. В начале пути.

М.: "АИРО-XXI", 2021.


## Петр Федорович Крюков


Родился в августе 1905 года в станице Глазуновской Усть-Медведицкого округа Области Войска Донского. 2 февраля 1906 года в день рождения Федора Дмитриевича Крюкова, был подкинут неизвестными к дому Крюковых.

30 декабря 1910 года крещен в Глазуновской Крестовоздвиженской церкви. Восприемники: друг и будущий хранитель архива Ф. Д. Крюкова Николай Пудович Асеев; родной брат ученый лесовод Александр Дмитриевич Крюков и родная сестра Евдокия Дмитриевна Крюкова. Священник Дмитрий Яковлевич Евфанов, псаломщик Попов Василий Алексеевич [ГАВО, ф.106, оп.1, д. 88, л.7]. Усыновлен известным писателем Ф. Д. Крюковым по решению суда 18 ноября 1911 года: "Федору Дмитриевичу Крюкову усыновить малолетнего Петра, подкинутого к его дому 2 февраля 1906 года, а рожденного в августе 1905 года, с передачей названному Петру фамилии Усыновителя Крюкова и отчества по его имени". Поверенным статского советника Ф. Д. Крюкова в этом судебном деле выступал помощник Присяжного Поверенного Николай Павлович Лапин. [ГАВО, ф.106, оп.1, д. 88, л.5-6]

В 1919 году отец и сын с частями Донской армии отходили на юг. Отец умер в 4 февраля 1920 года, а Петра вывезли из России вместе с Донским кадетским корпусом, в котором он учился: Египет, Болгария, Чехословакия, Франция... Сумел получить образование. С середины 20-х годов регулярно публикует стихи и рассказы в казачьих изданиях Европы. Печатался в журналах "Вольное Казачество", "Казакия", "Казачье Единство". В 1937 году Пётр Федорович Крюков стал редактором журнала "Вольный Дон" в Софии. С начала 40-х годов и до последних дней жил во Франции. Во Франции занимался сельским хозяйством. Горячий патриот казачества принадлежал к Вольно-казачьему Движению с первых дней его организованного существования в эмиграции. Последние годы жизни издавал и редактировал "Казачий Литературный Сборник". Умер 8 апреля 1963 г. в госпитале г. Сент-Африк (Франция).


Источники: Казачий исторический словарь-справочник. 1966.

https://slovar.wikireading.ru/174727,

архивные документы: судебное решение и метрическая запись


## ДОН


Широкий Дон, волной седой играя,

Сверкая искрами от солнечных лучей,

О прошлых днях великих вспоминая,

Ползёт лениво, тихо средь степей.

В тумане марева над степью беспредельной

Несётся строй давно минувших лет.

Всё изменилось... Дон лишь неизменный

Течёт спокойно сотни, сотни лет.

Немало видел он и радости, и горя;

Немало слёз носил в своих волнах;

Немало крови нёс в объятья моря;

Немало тайн сокрыл он в камышах.

И, чуть волнуясь, плещет Дон волною,

Прибрежным камышам о чём-то он журчит...

К твоим брегам, о Дон, лечу душою,

Где всё о древней воле говорит!

http://www.studia-vasin.ru/chitaem-antologiyu-rasskogo-lirizma-xx-vek-xm-arkhiv-xm/112-chitaem-antologiyu-russkogo-lirizma-khkh-vek/1535/pjotr-fjodorovich-kryukov.html


## "Станица Глазуновская"


Отрывок


Станица... Глазуновская...

Кубыть обыклость слов,

не дюже-то прелестных;

обыклых, как и все похожие слова,

но... ты, болезная станица Глазуновская,

обыклая как все, -- дюжее мне мила!

Я в быль гляжу, скрость марево столетий...

Стоит в тернах казачий городок:

пятьсотый год -- в Москве сидит царь Грозный;

в Делах Донских прописано

про верхний городок казачий -- Глазунов.

Татары были тут, иные шли народы,

но городок, стоял. В плетневых куренях

за густыми тернами сидели молодцы --

Донские казаки, а на курганной лаве,

што с трех сторон станицу окружает,

махальные, сполошные мелькали молодцы...

Папах кудлатый, рватый зипунишка,

залатаный чекмень, в лохматках епанча,

под серебром кинжал, с насечкой славной шашка,

конь -- змей, с насечкой и седло, стремена -- серебро,

вся харя почерябана татарскими клинками --

ты, пращур мой, лихой Донской казак

из верьхового городка -- лихого Глазунова!..

Менялися места, -- пожары, да набеги

Смывали городок, но снова он вставал

над резвою рекою Медведицей и снова

степную глыбь казачий гик пронзал...

К Степану Разину пошла сарынь Донская...

Скурихин, Глазунов, Кумылгин, Арчадин... --

За Волю Дона шла на дерзкий бой

с Москвой сарынь Донская!..

Дуванили дуван: всю здобычь, зипуны, ясырь...

и вся сарынь отважная, лихая была --

как сталь; все были -- как один!..

Петро Ядреный, Дон наш налыгая,

разбил тебя, болезный Глазунов,

но снова степь привольная Донская,

вспоив-вскормив орлов, подняла Глазунов...

Родимый мой куток!..

Все шляхи твои, стежки знакомы мне...

трезвон колоколов станишной церкви

и шопот чакана с кугой, толоки ширь бескрайняя...

кизечный дым пахучий, взлет белых мотыльков

над резвою рекой... лягушек зык...

Батыев шлях на карем небе...

и шорох, шепот, вздох ночных сокрытых пар...

Какой волшебный, дивный сказ певучий в тебе живет,

болезный мой куток!

В твоих проулках, куренях под чаканною крышей

и посеред мазаных казачат прошли мои года

поры привольной детства...

"кулючки", "трусики", иные игры помню...

потом приходское, кулачки, азарство...

набеги на городы, бохчи, аль по лесу шуканье гнезд

скопчиных аль иных; яиц сыманье: гулюшек,

каржиных, касатушек, иных пичужек...

Сколько азарства!..

Кужат "потешных" строй; винтовки, шашки,

пики -- из дерева; Ивлеич -- командир

с его заливистой "действительной" командой...

Потом разлука... старый Тихий Дон,

над яром Усть-Медведица, повыше -- Пирамиды...

реальное; лишь на-лето, да к праздникам

к тебе я на побывку с любовью прилетал,

болезный Глазунов!

Какой щемящей радостью все сердце наполнялось,

когда одер из лесу выежжал и открывался вид

на Прорву и станицу!.. -- и в дедовский курень

я радостно вбегал... Все те же горницы,

лишь только ниже стали... базы, проулки те же,

што и встарь... Как больно вспоминать

про вас, степные дали!..

Какая безысходная в моей душе печаль!..

За лесом и рекой, возле Донских брунов

Одною лавою сомкнулись хутора:

Пичугин, Подольховский, Зимник и иные,

а там под самою Кумылженской горой

идет другая лава: Мокров, Чигонаки,

Точилкин, Красный... дальше -- по степи,

по балкам, по шпилям, баракам растерялись:

Киревский, Суходол... иные хутора...

И кажний шаг юрта станишного

мне сказы про быль давнишнюю гутарит, но без слов...

Болезный мой, родимый Глазунов!..

В твоих кутках возрос лазоревый светок.

Твоей землей, мой Глазунов болезный,

вскормлен, вспоен твоей, Медведица, волной.

Он был светок на весь наш Край Родимый,

на весь наш Тихий Дон -- во славу казаков.

Он тут возрос... любил он сказы Края;

Он грусть понял, любил лихой разгул

и песнь родимая, старинная, степная

ему была болезней снов и дум. Но он ушел...

Далеко от станицы замолк навек певец казачьей Доли...

замолк певучий сказ... оборвалась струна...

ушел Баян прапрадедовской Воли...


П. Ф. Крюков. "Вольное Казачество",

г. Париж (Франция), No 173, 25 апреля 1935 года.