Кукольник Нестор Васильевич
Иоанн III, собиратель земли Русской

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

Н. В. Кукольник

Иоанн III, собиратель земли Русской

  
   Кукольник Н. В. Иоанн III, собиратель земли Русской: Роман
   M., "Современник", 1995. (Государи Руси Великой)
   Текст печатается по изданию: Кукольник H. В. Иоанн III, собиратель земли Русской. Спб. Изд. Г. Гоппе, 1874
   OCR Бычков М. Н.
  

Часть I

I

МОСКВА В ИЮЛЕ 1487 ГОДА

  

Как зачиналась каменна Москва,

Тогда зачинался в ей грозный Царь

Старинная песня

   На двадцать пятом году государствования Иоанна III Москва уже не гляделась татарским пепелищем; веселые слободы длинными лентами сплошь тянулись к каменному Кремлю, выросшему на том же месте, но в другом, лучшем виде: не острог деревянный, а стройные кирпичные стены с зубцами изящного профиля вывели фряги, все под правило да в меру, так что любо-дорого смотреть. А уж гладь какая! -- так и соборы не строились в старину.
   Афанасий Силыч Никитин {Здесь автор допускает фактологическую ошибку: к моменту описываемых событий Афанасия Никитина (? -- 1474/75), автора литературного памятника "Хождение за три моря", уже не было в живых.}, тверской купчина, ночью воротился из дальнего, многолетнего странствования в индийскую сторону, за три моря. Впотьмах ища ночлега, не до Кремля ему было; и как пустили -- с дороги заснул сном богатырским. Звонили к обедне уже, когда Силыч протер глаза и по привычке, не долго думая, вскочил, помылся, перекрестил лоб и вышел на улицу. Суета необычная озадачила путешественника с первого шага. Добравшись до базара, он, однако, нашел, что у купцов лавки позаперты. Народ бежит куда-то, и Никитин направился вслед за другими, На повороте -- вдруг заблестели кресты золоченые, за какою-то стеною словно; а перед нею поле гладкое, бархатный луг. Силыч невольно попятился и принялся, крестясь, протирать глаза, не доверяя себе.
   -- Что за притча,-- подумал он вслух,-- на Москву ли я, полно, попал?
   -- А то куда же? -- отозвался с неприятным хохотом оборванец нищий, покойно рассевшийся на муравке и собираясь утолить голод без дальних разносолов. Перед ним стояла берестяная кружка с водою, подле увесистого каравая хлеба.
   Никитин невольно, не без тревоги, посмотрел на хохотуна, и ему стало как-то неловко. Выражение лица нищего было таково, что могло поразить всякого и часто с ним сталкивавшегося, не только увидевшего случайно. Представьте полное лицо без бровей, с острой рыжей бородой; глаза точно оловянные, кажется, не глядят, хотя зрачки у оригинального субъекта и находятся на месте. Искривленные злобой губы в постоянном движении, как будто бы никогда плотно не сходились, выказывая глазные резцы, похожие на волчьи клыки. И при этом на невзрачной образине бродит улыбка, не предвещающая ничего доброго. Никитин хотел было уйти, но его удержала рука нищего.
   -- Видно, приезжий? -- продолжал тот каким-то птичьим голосом, в котором многие звуки были чисто гортанные, резкие, хотя и хриплые.-- Жаль, с виду глуп, по одеже -- богат. Поумнеешь -- обнищаешь! Поверстаемся!..
   -- Что ты мелень, рыжая борода?..
   -- Отваливай! Есть хочу; обед стынет, а утроба тужит.
   -- И не ребенок, кажись, а потерпеть не хочешь; до обедни недолго, кажись,-- ответил Никитин.
   -- У меня моя обедня отошла, а ты ступай голодать в Кремль, коли пропустят.
   -- Так это Кремль?
   -- А то что же? Он самый, со всеми фряжскими затеями... Стрельниц, стрельниц, а ведь со всеми ими не спасется!.. Стены были в Содоме и Гоморре! Куды крепок и Иерихон считался -- да свалились сами... и ограды, и забрала... И этим не уцелеть!
   Никитин посмотрел на нищего еще с большим изумлением, но тот не обращал уже никакого внимания на наблюдателя. С выражением злобного любопытства смотря на толпы волновавшегося народа (который старался протесниться в Кремль), он бормотал несвязные слова.
   -- А вы, скимны рыкающие! -- вдруг вскрикнул нищий, и лицо его еще страшнее искривилось.-- Поделом вам, поделом. Да вон и он! Легок на помине. Под ним лошадь пляшет, а у самого небось душа в пятках, чтобы набольшего не прогневить, неравно опседаешь. А жезл у него здоровый, впору с ним на медведя ходить; на те у тебя кличка собачья: ты не Щеня, дружок, а Щеня...
   -- Где, где? -- спросил торопливо Никитин.
   -- А вон -- видишь, золотой витязь на вороном аргамаке, что поднялся на дыбы, ровно на стену иерихонскую скочить сбирается. Да он еще меньшой сокол; старшой под Казанью: золотую гривку себе татарскими головками зарабатывает. Вон едет и князь Иван Юрьевич... Ольгерду праправнук, говорят, да родной племянничек московского князя Великого -- Патрикеевым прозывается. За то у его и чин московский: первый боярин! Все коршуны слетаются в свое каменное гнездо. Видно, Большак с золотой головой сон ночесь видал неладный, всю дворню и собирает. Глянь-ко, таперича к воротам князь Федор Пестрый подъехал; глянуть не на что, а бают, Пермь взял. Во как у нас?! А тамо что аще деется?
   Нищий вскочил и, заслоняя рукой свои оловянные глаза от жгучего июльского солнца, стал присматриваться к толпе, которая, окружив кого-то, провожала к воротам. К толпе этой со всех сторон подбегали люди, и она росла, ширилась и волновалась.
   -- Ничего не разберу! А должно быть, московским зеворотам занятно что ни есть,-- ворчал про себя странный нищий, убирая свой обед и посуду.-- Не хотелось сегодня в Кремль ходить, да надо: видно, та" новинка есть... Не скупись, поделися и с нами своими новостями, Иван Васильевич! -- И на безобразном лице хохотуна-ругателя явилась какая-то неопределенная загадочная улыбка.
   Закинув котомку за плечи, нищий схватил костыль свой и скорым шагом направился к воротам...
   -- Тут не пройдешь,-- сказал Никитин, невольно следуя за нищим.
   -- Где наши не проходили!
   И правда, народ расступался и давал нищему дорогу. Никитин тоже воспользовался случаем, примкнув к своему непрошеному чичероне московских замечательностей. Они беспрепятственно вошли в Кремль, где невиданное великолепие совсем ошеломило путешественника в Индию.
   Бывало, к деревянному собору Богородицы с немногими боярами подходил пешком тщедушный Василий Темный, своею неровной походкой не привлекая и зевак. Дорожка шла извилистая, узкая; из садов и за палисадами торчали ветхие деревянные избушки, если еще не высовывались докучно обгорелые трубы да кучи уголья. Самые великокняжеские хоромы отличались от обывательских изб разве большей обширностью места, занятого хозяйственными пристройками А то в жилище государя, так же как у соседей, окна да двери стояли зачастую наискось и между потемневшими тесницами зеленел влажный мох на крыше.
   Куда все это прибралось? Словно вымели, как сор, наросшие здесь хоромцы, церквицы и кладбища. Вместо всего хлама этого величественный Успенский собор поднялся из земли как по щучьему велению, вытягивая за собою и игрушку-храм Благовещения, с его затейною узорчатою лепкою пилястр, расписанных яркими красками и золотом. За ним воздвигался новый деревянный дворец государев, а направо красовалась только что оконченная Грановитая палата -- предмет гордости и удивления Москвы. На широком Красном крыльце гранитового чертога государева стояла теперь сотенная толпа царедворцев в пышных нарядах, залитых золотом. Никитин, пораженный великолепием двора Иоаннова, оглянулся, чтобы расспросить кое о чем загадочного нищего, но его уж и след простыл.
   А народ все прибывал, хотя в Кремле не было места упасть и яблоку. Волны народа словно закаменели: ни вперед, ни назад. А тишина царствовала такая, что слышно было жужжанье комара в воздухе.
   -- Какая ужасная скука стоять в этих тисках,-- сказал кто-то позади Никитина по-итальянски.-- Пойдем лучше на террасу, где стоят московские нобили!
   -- Ваше высочество любит говорить и смеяться, а там ведь нельзя; тут же никто нас не поймет.
   -- Да теперь и неловко будет высовываться вперед. Добрый завтрак, я думаю, предательски изукрасил наши лица,-- отвечал другой голос вкрадчиво, венецианским наречием.
   -- Оно, пожалуй, и так! Да, я думаю, нам и тут-то нечего делать. Чужая радость нам не торжество, да и смотреть на этих медведей, право, не находка. Если бы еще были красотки вместо мужей, братьев и отцов. А на таких холопов нагляделся я и в прихожей моего друга Магомета Второго. Пойдем лучше к Зое! Только и добра в этой Москве, что она да Хаим Мовша!
   -- Во всяком случае, надо дать знать кастеляну, что ваше высочество не совсем здоровы: иначе приятель нахмурится, пожалуй, не даст жалованья. Он ведь рад всякому предлогу зажилить деньгу...
   -- Конечно! А все ж пойдем к Зое... С извинением послать можно и Мовшу,-- прибавил главный из собеседников решительно.
   -- Вы забываете, что Мовше и на Москве быть не совсем теперь ловко, а послать еще его в Кремль -- значило бы погубить верного союзника навсегда. Я пошел бы сам, да проклятый завтрак... Я чувствую, что на лице моем...
   -- Восхождение солнца, ты хочешь сказать,-- истинно! Веселый Дионис прикрыл щедро багрянцем лик своего подражателя. Но ты и в этом виде еще сносен. Вот я?..
   -- Ваше высочество изволите шутить!.. А послать все-таки некого.
   -- Позвольте предложить мои услуги,-- отозвался Никитин по-итальянски, и собеседники смутились не на шутку.
   Тот, которого собеседник называл высочеством, прошептал по-гречески с досадой; "Лазутчик!"
   -- Ошибаетесь,-- подхватил Никитин также по-гречески.-- Я много странствовал по белу свету, так необходимость заставила научиться многим чужим яаыкам... индийскому даже. А кстати, у меня поручение к вашей милости из Кафы; смекаю, что ты господин деспот мовейский? Очень рад, что случай доставил мне видеть высочество твое сегодня же. Кафинские паши уверяли меня, что письмо это весьма важно...
   -- Где же оно?
   -- Представить готов где и когда угодно.
   -- Через час, у Зои!
   -- Да я не знаю, кто госпожа эта и где искать ее?
   -- Постойте, ваше высочество, я объясню ему все, но пусть прежде сходит к кастеляну и объявит, что мы не здоровы...
   -- И такого чина, опять же, не знаю я на Руси...
   -- Синьор Патрикио,-- отвечал собеседник деспота морейского, его переводчик Рало.
   -- То есть князь Патрикеев! Понимаем, да пропустят ли к нему? Видите, какая давка...
   -- Это уже мое дело,-- отвечал переводчик.-- Ступай за мной, я и проведу тебя до крыльца... А ваше высочество? -- обратился он к деспоту.
   -- Я пойду потихоньку к Зое.
   И они двинулись в разные стороны.
   Народ, видно, знал своих гостей: Рало провел Никитина сквозь толпу без большого труда. Площадка перед собором была ограждена рогатками, но как только сторожевому воину Никитин объявил, от кого идет, рогатку отодвинули и Силыч не без страха стал подходить к Красному крыльцу. Тут стояли два рынды в атласных одеждах, с позлащенными секирами на плечах. С подходом Силыча к крыльцу секиры опустились и загородили ему дорогу. Никитин заявил, что он послан от деспота и зачем даже, но рынды только улыбнулись.
   -- Тут посланцам не дорога,-- сказал один из них,-- да боярину теперь и не время. Если он не у государя в рабочей, так князей и бояр в думу вводит.
   -- А может, и в теремной палате деда рядит,-- заметил в свою очередь Никитин.
   -- Быть может! Так вот, дружок, видишь, за Благовещением калитка, за калиткой -- дворик, спроси там -- укажут!.. Только этим путем не ворочайся: мимо собора вашей братии не дорога.
   Никитин уже не слушал попечительных предостережений. Он спешил, чтобы застать князя, но немало дворов и двориков прошел он, пока добрался до теремной палаты. Князь еще был там, посланца от деспота не задержали, и вот он в палате Патрикеева. Чертог, впрочем, был не по сановитому обладателю: низок, длинен и темен.
   Князь Иван Юрьевич жил уже шестой десяток, но борода и усы были без малейшего признака седины. Живые глаза сыпали еще искры, и высокий рост еще не скрадывался согбенным станом, напротив, боярин держался прямо, сохранив величавую осанку. Патрикеев, стоя у окна, глядел на черный двор, а князь Федор Ряполовский что-то с живостью ему рассказывал; по выражению лица Патрикеева нельзя было догадаться, приятен ли был ему этот рассказ или нет. Только шаги чужого человека, хотя и почтительные, прервали княжескую беседу. Патрикеев живо оборотился и спросил:
   -- Что надо?
   -- Его высочество, Андрей Палеолог, деспот морейский...
   -- Да ты-то кто?.. Таких холопей у него я не видывал,-- прервал Патрикеев, озирая Никитина с ног до головы.
   -- Я и то не холоп, а тверской гость, Афанасий Никитин... И не на послугах у его милости, а так, случаем, попросил он меня доложить княжей твоей чести, что во дворец, по государеву указу, за недугом быть ему невозможно...
   -- Верно, пьян! Я и без посланца догадался бы! Так кланяйся, честной гость, деспоту и скажи, что, мол, о тяжком недуге его государю доложим! Прощай, батюшка!
   -- Позволь, боярин, мне и свое челобитье...
   -- И опять до меня? Посмотрим. Говори, да проворнее...
   -- Да вот Москва забрала Тверское великое княжество, своего наместника там поставила; тот наших людей не знает, мой дом своим людям на житье отдал, а меня в Твери не было.
   -- А ты где же был?
   -- В Индии.
   -- Где?
   -- В Индии.
   -- Князь Федор Семеныч! Что это он бает? Ты, видно, тоже трапезничал со своим деспотом и со сна несешь околесную... Индия! Было такое царство в Библии, да теперь-то откуда ему взяться, чай, его потопом снесло. В наше время об нем ничего и слышно не было; отколь же явилось? Вот мне говорил жидовин Хази Кокос, когда приезжал в Москву из Кафы, что есть Хинское большое царство, и еще совет подавал послать туда его с войском... Да я и этому не поверил. Такого царства по всей Библии не найдешь, и его, кажется, новая мудрость сочинила. Дивлюсь, что жидовин ей поверил.
   -- Хази не обманул тебя, боярин: жидовин-то он жидовин, но честный, притом же он караимского закона. Не будь хан Менгли-Гирей его другом, так ему в Кафу и носа не дали бы показать, теперь турки хуже генуэзцев. Да и добро бы один турок, а то трех пашей поставили, обобрали они меня, нехристи; почитай, половину товаров оттягали; слава те Господи, что другую оставили. А то нечем было бы государю и его боярам поклониться, и за то спасибо Хази Кокосу и хану -- отстоять пособили. И грамотами к твоей боярской милости снабдили меня. Нехристи хошь, а дай Бог им здоровья...
   -- Коли грамоты -- подавай...
   -- За пазухой во весь путь берег! Изволь, ваша честь, получить.
   Патрикеев с живостью сорвал висячую печать, развязал толстый шелковый шнурок, развернул хартию и стал читать.
   По лицу заметно было, что чтение очень занимало князя, и, дочитав до конца, он приветливо посмотрел на Никитина.
   -- И здесь пишут, что Индия есть! Недаром свет велик, говорят,-- заключил боярин, неохотно отступая от своего прежнего убеждения.-- А все же потопом могло отнести ее и за море,-- как бы про себя промолвил он еще раз.-- Надо про тебя государю доложить,-- прибавил Патрикеев в заключение и поспешно ушел из палаты.
   Ряполовский, вероятно, не был расположен продолжать беседу, а Никитин не смел, и они проиграли в молчанку добрую четверть часа, пока воротился дворецкий великого князя.
   Осмотрев Никитина с головы до ног испытующим взглядом, он сказал ему тихо:
   -- Государь верит, так моя вера в сторону, а все, голубчик, я тебя велю обыскать. Гей, Самсон! Обшарь-ка этого купчину, нет ли у него чего запретного...
   Дюжий сын боярский, лет сорока пяти, с окладистой бородою, в опрятном чекмене, отороченном золотым галуном, бесцеремонно запустил руки за пазуху Силыча, потом в карманы и вытащил оттуда ящичек из драгоценного дерева, расписанный довольно искусно яркими красками.
   -- Это что? -- строго спросил Патрикеев, принимая из рук Самсона досканец.
   -- Вещь, драгоценнейшая из всех моих товаров! Если удостоюсь счастия побить челом государыне великой княгине, то хочу поклониться ей этим клейнодом... Это четки самоцветного камня, каких нет ни у турского султана, ни у крымского хана, ни у самого персидского шаха; подарила мне их вдова, шахиня, за то, что я ее от злой болезни вылечил...
   -- Так ты знахарь еще?
   -- Признаться тебе, боярин: лечебного дела не знаю, а меня индийские мудрецы кое-каким тайнам наставили; так, умею избавлять от злой трясовицы, от камчуга иль зоб уничтожить и...
   -- А это что? -- спросил Патрикеев, подозрительно поглядывая на гостя и раскрыв сафьяновую коробочку, вынутую Самсоном из-за голенища у Никитина. Сильный запах мускуса до того ошиб князя, что он уронил коробочку, и по полу рассыпалось несколько черных сердечек и крестиков...
   -- Это -- мускус! -- спокойно отвечал Никитин.-- Полезное благовоние: уничтожит всякую тлю, а платье от него приятно благоухает...
   -- А возьми-ка ты сердечко в зубы да слушай!
   -- Князь-боярин, да ведь этого не едят.
   -- А! -- гневно рявкнул боярин.-- Понимаем -- как съешь, так с Авраамом повидаешься раньше срока. Отрава, значит, коли есть нельзя, а не отрава, так почему не съесть?..
   Никитин махнул рукой, промолвив:
   -- Погань христианину! Пожалуй, если не веришь, возьми, спрячь у себя мускус.
   -- Сгинь он, пропади, коли поганый!
   -- Да держать-то не претит вера, а только есть нельзя. А вот те Бог, нету ничего худого, на Востоке дети на шее носят, не токмо что...
   -- Ну, пожалуй,-- сказал Патрикеев, видимо смягчаясь, но значительно взглянув на Ряполовского,-- только собирай сам твое зелье да сложи в коробку; Самсон, дай ему какую ни есть ветошку завернуть да отопри этот ящик. Положи и замкни сам, а ключ подай сюда... У нас, брат, есть свои знахари, рассмотрят, не на неучей напал...
   -- А что, Самсон, ничего нет больше?
   -- Мошна! Да к поясу пришита.
   Никитин развязал пояс и высыпал на стол немало золотых монет, все восточных.
   -- Возьми свои деньги, на, пожалуй, и четки. Они для Елены Степановны, ты молвил?
   -- Нет, князь-боярин, для государыни Софьи Фоминишны!
   -- Так ты грек?..-- вскрикнул Патрикеев с приметной досадой.
   -- Тверитянин!..
   -- Врешь! Грек окаянный, недаром гречанам посыльщиком и служишь... ты...-- Но сам вдруг мгновенно опомнился и, вперив испытующий, строгий взор в Никитина, долго всматривался в него. Испытание, кажется, успокоило его недоверчивость, хотя он и молчал.
   Никитин со вздохом заговорил:
   -- Ну, боярин, я твому норову не завидую; вспомни, что говорит апостол: сумнения подобны волнению морскому, ветрами воздымаемому и возметаемому. Тебя так и кидает из подозрения в подозрение. Мне, купчине, ваши дворовые тайности неведомы; я простой человек, воротился в дом родной, да не нашел дома; Москва все забрала; пришел челом бить первому государеву боярину и сроднику, а он...
   -- А он видит, что от тебя Литвой пахнет. Видно, младший брат государев еще не угомонился? Ваш тверской великий князь Михаил защитить своего престола не мог, так уж литовской хитростью его не воздвигнет.
   -- Дивлюсь разуму и воле Иоанна, соболез