# Любители бань

Николай Александрович Лейкин

## Н. А. Лейкинъ.


## Мученики охоты.


Юмористическіе разсказы.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., No 2

1880.


## ЛЮБИТЕЛИ БАНЬ.


Снѣжная вьюга такъ и завываетъ на улицѣ, наметая сугробы. Погода такая, что хорошій хозяинъ собаку на дворъ не выгонитъ. Раннее утро. Зажженная съ вечера въ спальной купца Гораздова лампада нагорѣла и еле освѣщаетъ комнату. Часы только что пробили четыре. На двухъ-спальномъ ложѣ съ кучей большихъ и маленькихъ подушекъ, "думокъ" и "подскульничковъ", крѣпко спитъ жена Гораздова, рыхлая женщина, а самъ онъ, облекшись въ халатъ и съ всклокоченной отъ спанья головой, роется въ комодѣ.

-- Вѣдь говорилъ ей, подлой: собери бѣлье для бани съ вечера -- нѣтъ не собрала таки! шепчетъ онъ.-- Ни носковъ, ни полотенецъ не могу найти! Куда это она ихъ засунула! Васса Гурьевна, гдѣ мои носки въ комодѣ лежатъ?

Въ отвѣтъ жена только сопитъ.

-- Васса Гурьевна, въ которомъ ящикѣ у тебя носки? повторяетъ онъ вопросъ.-- Ни носковъ, ни полотенца! Куда ни сунусь -- юбки да женскія рубахи. Не напяливать-же мнѣ на себя послѣ бани грязное бѣлье.

Жена съ просонья толкуетъ что-то объ огурцѣ.

-- Какой такой тамъ огурецъ, коли мнѣ носки надо, расталкиваетъ ее мужъ.-- Очнись, матка, что словно полоумная!

-- Нѣтъ на тебя угомону! поднимается на постели сфинксомъ жена.-- Вотъ наказаніе-то! Ни самъ не спишь, ни другимъ не даешь! Ну, кто по ночамъ въ баню ходитъ. Черти еще на кулачки не дрались, а онъ баню.

-- Да пойми ты, что я для перваго пару, баню опаривать. Такого пару, какъ я люблю, мало кто выдерживаетъ изъ публики, ну, вотъ мы трое и собираемся пока еще никого въ банѣ нѣтъ. Я, дьяконъ, полковникъ и еще татаринъ одинъ. Наподдаемъ на каменку до яко-же можаху и тѣшимся. Намъ съ привычки, а другимъ бѣда, такъ какъ-же тутъ въ другое-то время париться. Да ты опять спишь? Скажи, гдѣ лежатъ носки.

-- Вотъ надоѣлъ-то! Чтобъ тебѣ ногу сломать по дорогѣ! вскочила съ кровати жена, вытащила изъ комода носки и съ словами: "на, подавись!" кинула ихъ въ лицо мужу.

-- Послушай! Я вѣдь и самъ по свойски поступокъ сдѣлаю, возвысилъ онъ голосъ и прибавилъ: -- Въ самомъ невинномъ удовольствіи и то человѣку мѣшаютъ!

Черезъ пять минутъ Гораздовъ накинулъ на халатъ енотовую шубу и съ узломъ въ рукахъ будитъ въ кухнѣ кухарку, требуя, чтобы она заперла за нимъ двери. Произошла та-же исторія.

-- Господи Боже мой! И мастеровой-то народъ въ эту пору въ баню не ходитъ, а тутъ обстоятельный купецъ вскочилъ ни свѣтъ, ни заря! бормотала кухарка, поднимаясь съ постели.

-- Не твое дѣло разсуждать! Потому я и иду теперь въ баню, что объ эту пору никто не ходитъ! огрызнулся хозяинъ, и вышедши на дворъ, сталъ стучаться къ дворнику.

-- О, чтобы васъ!.. Вотъ черти носятъ! послышалось изъ дворницкой ругательство и звонъ ключей. Ворота отворены.

-- Въ баню? Ну, такъ я и зналъ! И охота вамъ, сударь, ночью и въ эдакую вьюгу! говоритъ дворникъ, пропуская купца на улицу.

-- Не лай, не лай, чортова мельница! Вотъ тебѣ двугривенный по положенію.

Холодъ прохватываетъ до костей купца Гораздова, зубы стучатъ, какъ въ лихорадкѣ, снѣгъ залѣпляетъ ему глаза, извощика нѣтъ на улицѣ, но онъ бѣжитъ, то и дѣло поскальзываясь на тротуарѣ и балансируя, чтобъ не упасть.

Вотъ и баня. За ручкой и приказчика еще нѣтъ, продающаго билеты. Купецъ Гораздовъ проскользаетъ въ сторожку "дворянскихъ" бань. Тамъ уже собралось общество: худой и жилистый дьяконъ, толстенькій полковникъ съ круглыми усами и татаринъ съ бритой головой и въ ермолкѣ,-- торговецъ старымъ платьемъ. Дежурный сторожъ чешетъ гребнемъ голову и разсматриваетъ гребень на свѣтъ лампы.

-- Господамъ почтеніе! возглашаетъ купецъ.-- Опоздалъ маленько.

-- А ужъ мы съ полъ-часа мѣста здѣсь, сказалъ дьяконъ.-- Совлекайте ризы скорѣй и идите поддавать на каменку. Сегодня вашъ чередъ баннымъ дѣломъ заниматься.

-- А вамъ, отецъ дьякомъ, вѣники кипяткомъ шпарить.

-- Ошпарилъ ужъ, будьте покойны. Что твой пухъ сдѣлались. Ваше высокоблагородіе, только вы садитесь отъ меня подалѣе, обратился дьяконъ къ полковнику.-- А то вѣникомъ на отмашь прошлый разъ вы мнѣ струили паръ прямо въ глаза и у меня къ вечеру во какъ вѣки вздуло! Такъ вѣдь и до слѣпоты обварить можно.

-- Да вѣдь вы хвастались, что у васъ шкура дубленая! за хохоталъ полковникъ.

-- Шкура -- да, а я про глаза... Иванъ, нѣтъ-ли какого мастера попарить меня? подмигнулъ дьяконъ сторожу.

-- Попарить? Нѣтъ-съ, жизнь у нашихъ парильщиковъ въ цѣнѣ, отвѣчалъ тотъ.-- Кто-жъ вашъ паръ выдержитъ? Шкура-то у кажинаго своя.

-- Да вѣдь и у меня не чужая.

-- Вы заговореные, двухжильные. У людей волосъ на головѣ отъ жару крутится, а вамъ ничего.

-- Ну, то-то! Въ семинаріи, братъ, къ такому жару пріучили, березовой кашей кормивши.

-- Давай, бачка попъ, я тебя попарю! Я до пара гораздо лихъ! отозвался татаринъ.

-- Вотъ за это, Ахметка, спасибо, хоть ты и Магометовъ сынъ, а дай Богъ тебѣ войти въ Царствіе Небесное! Главное дѣло, братецъ ты мой, я не всѣ мѣста самъ-то могу вѣникомъ прохватывать. Извиваешься, извиваешься какъ древлій гладіаторъ, а въ сущности все по однимъ и тѣмъ-же мѣстамъ хлещешь. Вотъ, напримѣръ, пояса: предметъ главный, а какъ ты ихъ сзади собственноручно нахлещешь?

-- Я, бачка-попъ, нахлещу.

-- Знаете, господа, что? Постановимте отнынѣ такъ, чтобъ намъ хлестать неперемѣнно другъ друга, предложилъ полковникъ.-- Униженія тутъ, ей-ей, никакого нѣтъ. Я стегаю отца дьякона, отецъ дьяконъ меня, господинъ купецъ Ахметку, а Ахметка купца. Потомъ наоборотъ. Надо-же намъ какую-нибудь штуку придумать, коли ни одинъ парильщикъ насъ паритъ не рѣшается, боясь жара! Согласны?

-- Само собой согласны, откликнулись всѣ.

Купецъ раздѣлся и направился изъ сторожки въ баню, Всѣ послѣдовали за нимъ. Началось поддаваніе на каменку кипяткомъ. Первая шайка. Зашипѣли накаленые камни, бѣлымъ клубомъ вырвалось изъ каменки облако пара и началось подниматься къ потолку. Поддавшій купецъ, еле успѣлъ отскочить отъ струи, поскользнулся на полу и упалъ. Его бросились подымать.

-- Больно ушиблись? спросилъ полковникъ.

-- Больно-то больно, прихрамывалъ тотъ, потирая бокъ.-- Но за то хорошо поддалъ. Малъ я ростомъ и не могу прохватить туда на дальніе камни, а тамъ самое-то пекло и есть.

-- А вотъ отецъ дьяконъ покрупнѣе ростомъ, такъ онъ ужо послѣднюю поддастъ.

Вторая шайка, третья, четвертая. Баня наполнилась какъ-бы молокомъ. Еле видятъ другъ друга любители пара въ молочномъ туманѣ.

-- Довольно? спрашиваетъ купецъ.

-- Какое довольно! Даже и шкуры не щиплетъ, откликается стоящій на полкѣ во весь ростъ дьяконъ.

-- Поддай, поддай еще парочку! Что воды-то жалѣешь! Въ этомъ пару только младенцамъ париться! кричитъ полковникъ, тоже залѣзшій на полокъ.

Еще двѣ шайки воды выплеснуты.

-- Вотъ теперь бабій паръ, откликнулся татаринъ.-- А ты намъ, бачка купецъ, мущинскій паръ дѣлай.

-- Неужто еще? недоумѣваетъ купецъ.

-- Еще, еще поддай! Не скупись на воду! кричатъ съ полка любители, поднявъ руки къ верху и развѣявая паръ въ воздухѣ.

-- Довольно?

-- Вотъ теперь маленько зажгло! Ухъ, важно! Ну пока довольно! Пусть тѣло обтерпится, а потомъ Ахметка еще одну шаечку въ самое пекло подмахнетъ.

Всѣ надѣли на головы веревочныя шапки. Паръ потерялъ свой молочный цвѣтъ и отъ возвышенной температуры сдѣлался прозрачнымъ. Залѣзъ и купецъ на полокъ. И началось великое хлестаніе вѣниками и радостное гоготаніе. Татаринъ даже ржалъ по лошадиному.

-- Ваше высокоблагородіе! Господинъ дьяконъ! Ну, можетъ-ли что быть лучше здѣшняго мѣста? Какіе такіе балы господъ аристократовъ пріятнѣе? Вотъ многія льстились на балъ къ княгинѣ Трубецкой попасть, а здѣсь, ей-ей, въ сто разъ и лучше и чувствительнѣе! восторгался купецъ Гораздовъ, нахлестывая себя вѣникомъ.

-- А деревенская баня, простая, курная много лучше. Тамъ закупоришься и хоть пекись! кричалъ дьяконъ.-- Помнишь, ваше высокоблагородіе, какъ мы въ деревнѣ то? спрашивалъ онъ полковника.-- Ваше высокоблагородіе, помнишь, я говорю?

-- Ого-го-го-го! Ухъ важно! До самыхъ костей! былъ отвѣтъ полковника.

Совершался какой-то культъ.