# Водяной

Николай Александрович Лейкин

В подгородном уголке.

Н. А. Лейкинъ.


НА ЛОНѢ ПРИРОДЫ

ЮМОРИСТИЧЕСКІЕ ОЧЕРКИ

ПОДГОРОДНОЙ ДЕРЕВЕНСКОЙ ДАЧНОЙ ЖИЗНИ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія Р. Голике, Троицкая улица, д. No. 18.


1893.


http://az.lib.ru/


OCR Бычков М. Н.


ВОДЯНОЙ.


Въ подгородномъ уголкѣ.


Октябрь на дворѣ. Сѣверная природа захирѣла и умираетъ. Порѣдѣлъ лѣсъ. Желтые листья березъ и липъ, сдуваемые осеннимъ вѣтромъ, катятся по дорогѣ и образуютъ сугробы около плетней и заборовъ. Были уже и морозы -- утренники. Коричневой ржавчиной покрылась листва рябины, съежилась, и пурпурово-коралловыя ягоды ея еще рѣзче выдѣляются на оголенныхъ вѣтвяхъ. Покраснѣлъ широколистный лопастый кленъ въ садахъ, посѣрѣла ольха. Дуетъ вѣтеръ, завываетъ, свищетъ и вздымаетъ на рѣкѣ волны. Лодка караульнаго заводскаго сторожа Минея вытянута на берегу, а самъ Миней сидитъ около своей караулки на скамейкѣ, вынимаетъ изъ корзины начищенные красные грибы и нижетъ ихъ на веревку, образуя ожерелье.

-- Что жъ, дядя, рыбу не удишь? говоритъ проходящій мимо него молодой человѣкъ въ охотничьихъ сапогахъ, съ ружьемъ и лягавой собакой.

-- Какое теперь уженье! Вишь, вѣтеръ-то какой! Вотъ грибами занялся. На вѣтру живо высохнутъ, отвѣчаетъ Миней.

-- Я къ тому говорю, что ты прежде ухищрялся и рыбу удить, и грибы на веревку низать.

-- Пробовалъ, но нѣтъ возможности. Поплавокъ вѣтромъ гонитъ и захлестываетъ. Нѣтъ, ужъ теперь насчетъ уженья -- аминь. Съ каждымъ днемъ все хуже и хуже... Даже мережекъ ставить нельзя -- снесетъ. Развѣ вотъ что верши... Впрочемъ двѣ верши у меня со вчерашняго дня погружены, да что -- безъ толку. Когда самъ разыгрался; то одна рыбная ловля -- неводомъ, да и то плохая. Рыба вѣтру не любитъ, она въ вѣтеръ не стоитъ... Въ вѣтеръ она въ разбродъ и въ глубь уходитъ. Да и самого боится, когда онъ сердится.

-- То-есть кто это "самъ" и "онъ"? спросилъ молодой человѣкъ, присаживаясь.

Миней посмотрѣлъ на него насмѣшливо, покачалъ головой и сказалъ:

-- Какіе вы чудные! Словно махонькій. Кто въ водѣ живетъ? Кто рѣкой командуетъ?

-- А! Русская демонологія! Господинъ водяной?

-- Однако, вы тоже потише и съ насмѣшками-то надъ нимъ не очень... замѣтилъ Миней.-- Вы вѣдь на рѣкѣ не живете, въ бурю на лодкѣ не ѣздите, а я отъ рѣки питаюсь, такъ мнѣ нужно себя осторожно держать. Зачѣмъ такъ? Къ чему? Ничего отъ этого, кромѣ худого, не выйдетъ.

-- А онъ развѣ мстителенъ и любитъ гадить?

-- Оставьте пожайлуста. У меня въ рѣкѣ верши съ каменьями опущены. Верши денегъ стоятъ. За нихъ, кому не надо, по три-то гривенника дадутъ. Трудился тоже, плелъ -- и вдругъ снесетъ.

-- Ой, ой, ой! Какой ты суевѣрный!

-- Не суевѣрный я... А зачѣмъ баловать? Коли мы отъ рѣки кормимся, то должны его почитать и намъ не слѣдъ такія рѣчи слушать.

-- Или ужъ онъ тебѣ, сѣдой мститель, успѣлъ насолить? не унимался подсмѣиваться молодой человѣкъ.

-- Бросьте, баринъ... Васъ честью просятъ. Вамъ наплевать, а мнѣ изъянъ. Вѣдь еще налимья охота впереди. Теперь налимъ пошелъ.

-- Ну, ладно, ладно...

-- Да что: ладно! Коли говорить объ немъ, то безъ смѣшковъ. На Захарія и Елизавету мы ему съ зеленовскимъ лѣсникомъ въ складчину поросенка прожертвовали, а вы раздражаете.

-- Какъ поросенка?

-- Да такъ... При всей нашей бѣдности, а вотъ сложились и поросенка для него купили.

-- И въ воду кинули?

-- Не по берегу же бѣгать пустили.

-- Что жъ это? Жертва?

-- Не жертва, а пускай его съѣстъ. Надо же его ублаготворить, чтобъ добрѣе былъ.

-- Фю-фю-фю! Однакоже, какъ ты боишься-те этого самаго водяного.

-- Не боюсь... Тьфу... Да, боюсь... Да и долженъ его человѣкъ бояться, коли отъ рѣки семью кормитъ. У меня семья-то самъ-шестъ. Это не боязнь, а почтеніе... Просто хочется съ нимъ въ мирѣ жить.

-- Нѣтъ, ужъ совсѣмъ боязнь, коли даже и жертвоприношеніе поросенкомъ.

-- Не я одинъ... Вы поговорите-ка съ рыбаками. Всѣ его почитаютъ, отвѣчалъ Миней.-- Другіе его еще три раза за осень-то кормятъ.

-- Отчего же ты лѣтомъ его не боялся? допытывался молодой человѣкъ -- Цѣлое лѣто мы съ тобой удили рыбу, и ты ни разу...

-- Какіе вы странные! Оттого, что лѣтомъ онъ смирный... Лѣтомъ онъ волнъ не подниметъ, не бурлитъ. По веснѣ съ полной водой пошалитъ, да и покончитъ. Весной мы тоже подчасъ его ублаготворяемъ. Но весной онъ смирнѣе... Весной онъ еще съ просонокъ... Весной онъ отъ зимняго сна еще не очухался и только потягивается. Да и слабъ онъ весной, потому отощавши съ зимы-то. Вѣдь всю зиму не ѣвши, разсказывалъ Миней.

-- А зимой онъ спитъ?

-- Да вѣдь вы знаете, такъ зачѣмъ спрашивать! Зимой ледъ... Видали развѣ вы изъ-подъ льда бурю?

-- А лѣтомъ? Что онъ лѣтомъ дѣлаетъ?

-- Эхъ, какъ хочется знать! Сами не вѣруете, а хотите знать.

Миней покачалъ головой.

-- Ты мнѣ разскажи, отчего онъ лѣтомъ-то смирный? приставалъ молодой человѣкъ.

-- Лѣтомъ ему не до того. Лѣтомъ онъ нѣжится. Лѣтомъ онъ съ русалками.

-- А куда же русалки-то къ осени исчезаютъ?

-- Послѣ Ильина дня имъ конецъ. Какъ Илья Пророкъ холодный камень въ воду опуститъ -- тутъ имъ и конецъ. Онѣ тепло любятъ.

-- Умираютъ, что ли?

-- Да почемъ же я-то знаю! Нѣтъ ихъ послѣ Ильина дня, да и все тутъ. Слыхали ли вы, чтобы кто-нибудь русалокъ послѣ Ильина дня видѣлъ?

-- И до Ильина-то дня ихъ никто не видитъ, опять улыбнулся молодой человѣкъ.

-- Ахъ, какъ это хорошо такъ говорить! покачалъ головой Миней,-- Да я самъ ихъ видѣлъ вотъ тутъ у насъ въ заводьѣ, а только во-время зачураться успѣлъ. Отчего Василій-то порядовщикъ у насъ утонулъ въ заводьи, спрашивается? Онѣ защекотали.

-- Просто пьяный купаться вздумалъ.

-- Человѣкъ капли вина въ ротъ не беретъ. Вы вотъ все смѣетесь, вы ничему не вѣрите.

-- Ну, такъ какъ же осенью водяной-то безъ русалокъ живетъ?

-- А вотъ онъ съ Ильина дня и начнетъ по нимъ скучать. Заскучаетъ до тоски, разсердится и начинаетъ бурлить.

-- И долго онъ пробурлитъ?

-- Да вплоть до заморозковъ, до ледяного сала. Ищетъ ихъ и бурлитъ. Тутъ-то вѣдь всѣ и бѣды на водѣ, когда онъ русалокъ ищетъ. Сколько лодокъ-то опрокидывается, сколько судовъ потопляется, сколько людей тонетъ! А вотъ какъ сало по рѣкѣ пойдетъ, тутъ попріутихнетъ и застонетъ.

-- Съ чего же стонетъ-то?

-- А чувствуетъ, что и ему самому конецъ приходитъ, что подо льдомъ до весны засыпать пора -- вотъ онъ и стонетъ.

-- И ты слышалъ этотъ стонъ?

-- Да какъ же не слышать-то! И вы сколько разъ слышали, коли на рѣкѣ бывали, когда сало идетъ, а только вѣдь вы человѣкъ невѣроятный.

-- О, суевѣріе, суевѣріе! вздохнулъ молодой человѣкъ.

-- Ну, довольно, довольно! Идите куда шли, а ужъ меня оставьте... перебилъ его Миней.

-- Ну, прощай! сказалъ молодой человѣкъ, поднялся, вскинулъ ружье на плечо и поплелся своей дорогой.