# Азарт юности

Борис Галин

## Азарт юности


## Борис ГАЛИН


ОДНУ ВЕСНУ я чуть ли не каждый день отправлялся из Москвы в Горки... Все глубоко дорого нам в этом светлом доме, где жил когда-то Владимир Ильич.

Однажды, перебирая книги в большом старинном книжном шкафу, я увидел большой том "Гидроторфа". На обложке книги на фоне торфяного поля была изображена новая машина, созданная в труднейший год жизни молодой республики. С этой машиной -- техники называют ее торфососом -- связана одна замечательная история, страница которой вошла в нашу жизнь под названием "Гидроторф".

В. И. Ленин принимал в этой борьбе за новую технику самое непосредственное участие. И я не удивился, когда, откинув плотную обложку с рисунком торфососа, встретил на первой странице строки, написанные крупным четким почерком, -- то были строки посвящения авторов крупнейшего технического открытия великому Ленину. Чернила от времени выцвели, но все же можно было прочесть надпись, сделанную рукою инженера- энергетика Р. Э. Классона.

"30/Х/23. Владимиру Ильичу Ленину.

Сегодня ровно три года, что Вы заинтересовались нашими работами по Гидроторфу и взяли его под защиту.

Сейчас производство гидроторфа может быть поставлено в любом промышленном масштабе и этим мы обязаны в первую очередь Вам. Мы это помним и благодарим".

Я обратил внимание на дату этой записи: 30 октября... Что же было "ровно три года" назад, почему для "поэта гидроторфа", каким прослыл Классон в кругу своих инженеров-сотоварищей, так памятен был октябрьский день двадцатого года?

Том "Гидроторфа", увиденный мною в доме Ленина, повел меня от человека к человеку, к старым газетам, к ленинским запискам, к живым современникам крупнейшего технического открытия.

ЛЕНИНСКАЯ неукротимая жажда действия, самый процесс борьбы, по словам Г. М. Кржижановского, были как раз той стихией, в которой он, Ильич, особенно хорошо себя чувствовал. От далекого и, казалось бы, весьма отвлеченного -- в гущу самой стремительной практики! Горький, близко стоявший к Человеку, который во главе партии большевиков начал ломать старое, привычное, острым глазом художника увидел эту наиболее ярко выраженную черту ленинской натуры. Азарт юности!.. Так писатель назвал эту силу -- деятельную, упорно идущую к цели, насыщающую все вокруг себя могучим азартом юности.

В атмосфере кипучей энергии, которая создавалась Лениным в работе, к нему неизменно тянулись люди самой смелой мысли, люди "с загадом", как он однажды назвал их.

Одним из таких специалистов с размахом, или "с загадом", являлся Р. Э. Классон. Инженер с широким научным кругозором, он нашел в лице Ленина могучего союзника в реализации своих новых технических идей.

Инженерский девиз Классона был такой: "В тяжком труде -- машина должна заменить человека".

В первом томе "Гидроторфа", который Р. Э. Классон и В. Д. Кирпичников послали Владимиру Ильичу в Горки, есть статья инженера П. Н. Ефимова. Ефимов пришел на торфоразработки студентом последнего курса. Было это в начале революции. Приехал студент на летнюю практику и так увлекся новыми смелыми опытами по гидроторфу, что на время расстался с институтом и.застрял там, па "Электропередаче"... Сейчас Павел Николаевич читает курс в Торфяном институте. Старый человек, он разом оживает, когда речь заходит о далеком и вместе с тем таком близком сердцу инженера времени смелых поисков на торфяных полях, что раскинулись в семидесяти верстах от Москвы... Вспоминая "далекое-близкое", Ефимов задумчиво говорит:

-- Инженерская братия была немало удивлена, когда Классон поставил небольшой насос и направил струю воды в торфяную залежь... Классон обладал глубокой технической интуицией и смог увидеть в несовершенной работе первой, еще слабой струи верный элемент будущей механизации.

Эксперименты со струей ломали привычные представления о добыче торфа. Классону пришлось вести настойчивую борьбу за новый способ. Путем упорного труда и непрерывного совершенствования машин осуществлен был механический способ торфодобывания, всецело разработанный группой русских инженеров, работавших в чрезвычайно тяжелых условиях военного и революционного времени.

В ОКТЯБРЕ двадцатого года Владимир Ильич вплотную занялся Гидроторфом. Октябрь был сложным и трудным месяцем. На юге фронт -- идут бои с Врангелем. Но уже приближается та желанная пора, когда можно будет посвятить все силы строительству.

Страна начинает строить. Пока еще в планах.

И тут я отложу на время том "Гидроторфа" и открою страницы небольшой книги, относящейся все к тем же дням двадцатого года, книги Г. Уэллса. Английский писатель был у Ленина в . середине октября двадцатого года.

УЭЛЛС свободно ходил повсюду, смотрел все, что только желал видеть. А ведь и дома, и в России его при всяком удобном случае предупреждали: "для меня будут тщательно подстраивать все, что я увижу".

Но на самом деле, пишет Уэллс, скрыть суровое и ужасное истинное положение вещей в России невозможно.

И вот что его поразило: в голодной России можно увидеть цветы! Он даже высчитал: за столько-то шиллингов можно купить красивый букет больших .хризантем. Уэллс встречается с русскими учеными и отмечает в своих записях: психология ученых -- поразительное явление. В Петрограде, в Доме науки, ни- кто не говорил англичанину о нужде и страданиях. Эти люди "более ценят науку, чем хлеб насущный". Павлов, например, продолжает заниматься своими изумительными изысканиями, в старом пальто, в лаборатории, в которой он в свободное время выращивает картофель и морковь.

"В этой странной России, России голода, холода, борьбы и ужасных лишений", люди мечтают. Уэллс в этом убедился, беседуя с Лениным о "потенциальном России будущего".

Писателя интересует: "Что, собственно, по вашему мнению, вы делаете с Россией? Что вы стараетесь создать?"

Ленин в свою очередь спрашивает Уэллса:

"А известно ли Вам то, что уже начали делать в России? Электрификация России?"

Уэллс убежден, что Ленин развивает перед ним "электрическую утопию"-

И по скупо сделанной записи, завершавшей беседу, можно почувствовать, что разговор с Лениным заставил английского писателя глубоко задуматься. "Мне не хотелось разговаривать; мы шли по направлению к нашей гостинице, под блестевшими золотистыми деревьями, растущими вдоль старого Кремлевского рва, и мне хотелось думать о Ленине, пока образ его в моем воображении еще не утратил своей свежести..."

Здесь, в этой суровой, страстно защищающей свою жизнь стране, вершится будущее, отсюда начинается поворотная эпоха мировой истории. Но фантазия прославленного писателя оказывается приземленной, он смотрит из настоящего в окутанное мглою будущее, и ему трудно оторваться от почвы, заваленной обломками старого, от суровой действительности... А Ленин "так хорошо знал историю прошлого, что мог и умел смотреть на настоящее из будущего". Так Горький сказал однажды о Ленине, подчеркнув, что это утверждается всей работой Ленина и партии.

Владимир Ильич жил в эти дни планом великого будущего. Над этим планом трудились сотни ученых, инженеров, агрономов; через два месяца в Большом театре перед делегатами VIII Всероссийского съезда Советов -- они съедутся со всех концов страны, с фронтов гражданской войны -- предстанет карта электрификации Советской республики. Кажется, сама жизнь исторгла из глубин народных эти слова, воодушевляющие Ильича: "...великие исторические задачи часто вызывали великие фантазии..."

Смелая, мужественная мысль Ленина вбирала в себя работу по Гидроторфу и .как бы подключала ее к высоковольтной сети грандиозных по размаху планов переустройства страны на новых началах.

27 октября 1920 года Ленин смотрел кинофильм о гидроторфе.

Владимир Ильич был хорошо знаком с Классоном: они встречались в Петербурге в девяностых годах прошлого века. Потом пути их разошлись. Классон свернул с дороги широкой политической борьбы, весь уйдя в технику. И вот. спустя четверть века, они снова встречаются. На этот раз в Москве. Старый большевик Радченко, организатор торфяной промышленности. так описывает встречу Ленина с инженером. Владимир Ильич, напомнив Классону о былых теоретических спорах и о сомнениях инженера-энергетика, сказал:

-- А помните, как вы тогда сомневались? А ведь революция-то свершилась!

В Круглый зал Кремля собирались партийные работники, инженеры, ученые. Пришел Алексей Максимович Горький. На экране кадр за кадром был показан новый гидравлический способ добычи торфа. Машина высвобождает человека от тяжкого, каторжного труда.

Инженер Классов давал объяснения по ходу демонстрации киноленты. Руководитель Советского государства и инженер- энергетик стояли рядом и смотрели на полотно.

Ленин здесь же провел первое обсуждение нового метода, вникая во все детали крупнейшего изобретения. Алексей Максимович, великолепно понимавший толк в труде, делясь своими впечатлениями, сказал, что ничего более интересного он не видал...

Придя домой, Классов сказал сыну:

-- Сегодня у меня прекрасный день: я был счастлив в самом простом смысле этого слова...

А рано утром инженер позвонил на "Электропередачу".

-- Слушайте! Ленин вчера смотрел киноленту о гидроторфе. Проявил глубокий интерес. Вперед!

Три дня спустя Совнарком под председательством Владимира Ильича принял постановление об организации Гидроторфа. Это было 30 октября 1920 года. Проходит еще несколько дней, и в начале ноября Владимир Ильич пишет Классону письмо. Ленина волнует и беспокоит: поймет ли инженер, пусть даже крупный, но мыслящий техническими формулами и не всегда видящий жизнь в сложном переплетении противоречий переходного времени,-- поймет ли Классон все происходящее и сумеет ли он упорно и настойчиво бороться за новый способ добычи торфа?..

Сын Классона -- Иван Робертович (по профессии инженер-энергетик) сберег фотокопию письма Ленина к его отцу. Оно написано на бланке Председателя Совнаркома. Стремительные, ударные строки, пронизанные ленинской жаждой "толкать" живое дело.

"Я боюсь, что Вы -- извините за откровенность-- не сумеете пользоваться постановлением СНЕ о Гидроторфе".

И далее следуют советы, по пунктам, как практически выполнять решение правительства. Владимир Ильич предлагает Классону обращаться к нему в случае надобности,-- "писать мне", "выбирая для обжалования лишь случаи, подходящие под правило "редко да метко".

А завершается ленинское письмо такими строками: "Если Вы меня не подведете, т. е. если напоминания и запросы будут строго деловые (без ведомственной драки или полемики), то я в 2 минуты буду подписывать такие напоминания и запросы, и они иногда будут приносить практическую пользу".

Ленин зорким глазом сумел разглядеть перспективы, таящиеся в техническом открытии, и сразу же дал новаторской идее должный размах. И через Классона передается всем работавшим на Гидроторфе ленинское боевое, настойчивое: "Двигать это дело вперед"!

Одна страница доклада Владимира Ильича на VIII съезде Советов целиком посвящена Гидроторфу. Ленин радуется успеху работы русских инженеров: новый гидравлический способ добывания торфа близок к завершению. Доклады и письма Классона прочитываются Ильичем самым внимательнейшим образом -- об этом свидетельствуют многочисленные пометки на полях и в самом тексте. Кржижановский говорит: вероятно, и сам Р. Э. Классон не мог ожидать, что каждое слово его письма будет разобрано с таким величайшим вниманием!

Разгораются страсти, кипит борьба вокруг нового метода. И Ленин, который прекрасно все видит -- сложную игру человеческих страстей, -- просит от коммунистов-руководителей одного: не придираться к Гидроторфу.

"Изобретение великое, -- пишет он.-- С изобретателями, даже если немного капризничают, надо уметь вести дело.

А я не вижу пока каприза".

Его интересуют осязательные итоги и успехи на торфяном фронте.

В борьбе за гидроторф, как и в тысяче других больших и малых дел, которыми был занят Ленин, проявляются черты "огненной энергии" Ильича.

ВЕЛИЧАЙШЕЕ наслаждение мы испытываем при чтении ленинских писем, записок великой начальной эпохи строительства коммунизма. Вот Ильич "засадил" за работу Степанова-Скворцова. Писать надо книгу об электрификации РСФСР. Еще один человек испытал на себе ленинский напор. Владимир Ильич нс выпускает его из поля своего зрения. Он заботится об авторе: надо устроить дачу для Скворцова -- "по возможности с огородом". Надо подобрать для него литературу -- о состоянии электрификации в разных странах. "Достаньте мне в 1--2 недели все сие сроком на 2 месяца для Ив. Ив. Скворцова (Степанова)". Он запрашивает автора: "Прошу Вас сообщить мне, как двигается и когда закончится обещанная Вами работа, о которой мы последний раз говорили".

Книга вышла в свет с предисловием Владимира Ильича. Ее и сейчас, книгу эту, можно увидеть на рабочем столе в кремлевской квартире Ленина. И строки, обращенные к Ильичу: "Да здравствует такое "принуждение"!"

К книге приложена схематическая карта электрификации России. Развернем, бережно развернем старый, потертый на сгибах лист: задуманное давно уже выполнено.

...Этой весною я снова поехал в Горки. Апрель ведет весну -- почернела земля, ветер ворошит старые прогнившие листья, солнце насквозь пробирает березовую рощу. И над всем этим бродит бодрый, настоянный на острых запахах пробужденной земли и вешней воды, мягкий весенний воздух.

Высокий берег Пахры; бегут весенние воды реки, унося последние куски тающего льда. Отсюда, со взгорья, под этими березами и липами, которые растут у самой воды, Владимир Ильич, говорят, любил смотреть на реку Пахру, на луга за нею...

Он любил природу, его тянуло в лес и в поле: гуляя, он, по словам близких товарищей, целиком отдавался думам. Это мы узнали из драгоценных воспоминаний Н. К. Крупской. "У нас в быту,-- рассказывала Надежда Константиновна, -- сложилось как-то так, что в дни его рождения мы уходили с ним куда-нибудь подальше в лес и на прогулке он говорил о том, что его особенно занимало в данный момент. Весенний воздух, начинающий пушиться лес, разбухшие почки -- все это создавало особое настроение, устремляло мысль вперед, в будущее хотелось заглянуть".

Вспоминает Надежда Константиновна разговор с Ильичем в один из дней его рождения: зашли они далеко в лес, и Ленин стал говорить о том, что новые изобретения в области науки и техники сделают оборону нашей страны такой мощной, что всякое нападение на нее станет невозможным. Владимир Ильич придавал громадное значение науке, которая поднимет человеческий ум и гений на великое творчество.

"Ильич говорил все тише и тише, почти шепотом, как у него бывало, когда он говорил о своих мечтах, о самом заветном".


"Литературная газета", No 48, 1958