Ленин Владимир Ильич
Империализм, как высшая стадия капитализма

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 5.04*6  Ваша оценка:

[]

Владимир Ильич Ленин.
Империализм, как высшая стадия капитализма

0x01 graphic

Титульная страница первого издания (Петроград, 1917)

Оглавление

    Предисловие Предисловие к французскому и немецкому изданиям
    I. Концентрация производства и монополии
    II. Банки и их новая роль
   III. Финансовый капитал и финансовая олигархия
   IV. Вывоз капитала
   V. Раздел мира между союзами капиталистов
   VI. Раздел мира между великими державами
   VII. Империализм, как особая стадия капитализма
   VIII. Паразитизм и загнивание капитализма
    IX. Критика империализма
   X. Историческое место империализма
   

Предисловие

   Предлагаемая вниманию читателя брошюра написана мной весной 1916 г. в Цюрихе. В тамошних условиях работы мне приходилось, естественно, терпеть известный недостаток во французской и английской литературе и очень большой недостаток -- в литературе русской. Но всё же главный английский труд об империализме, книгу Дж. А. Гобсона, я использовал с тем вниманием, которого этот труд, по моему убеждению, заслуживает.
   Брошюра писана для царской цензуры. Поэтому я не только был вынужден строжайше ограничить себя исключительно теоретическим -- экономическим в особенности -- анализом, но и формулировать необходимые немногочисленные замечания относительно политики с громаднейшей осторожностью, намёками, тем эзоповским -- проклятым эзоповским -- языком, к которому царизм заставлял прибегать всех революционеров, когда они брали в руки перо для "легального" произведения.
   Тяжело перечитывать теперь, в дни свободы, эти искаженные мыслью о царской цензуре, сдавленные, сжатые в железные тиски места брошюры. О том, что империализм есть канун социалистической революции, о том, что социал-шовинизм (социализм на словах, шовинизм на деле) есть полная измена социализму, полный переход на сторону буржуазии, что этот раскол рабочего движения стоит в связи с объективными условиями империализма и т. п. -- мне приходилось говорить "рабьим" языком, и я вынужден отослать читателя, интересующегося вопросом, к выходящему вскоре переизданию моих зарубежных статей 1914--1917 годов. Особенно стоит отметить одно место, на странице 119--120[1]: чтобы в цензурной форме пояснить читателю, как бесстыдно лгут капиталисты и перешедшие на их сторону социал-шовинисты (с коими так непоследовательно борется Каутский) по вопросу об аннексиях, как бесстыдно они прикрывают аннексии своих капиталистов, я вынужден был взять пример... Японии! Внимательный читатель легко подставит вместо Японии -- Россию, а вместо Кореи -- Финляндию, Польшу, Курляндию, Украину, Хиву, Бухару, Эстляндию и прочие не великороссами заселённые области.
   Я бы хотел надеяться, что моя брошюра поможет разобраться в основном экономическом вопросе, без изучения которого нельзя ничего понять в оценке современной войны и современной политики, именно: в вопросе об экономической сущности империализма.

Автор

   Петроград. 26 апреля 1917 года.

Предисловие
к французскому и немецкому изданиям

I

   Настоящая книжка написана, как указано в предисловии к русскому изданию, в 1916 году для царской цензуры. Я не имею возможности переделать весь текст в настоящее время, да это было бы, пожалуй, нецелесообразно, ибо основная задача книги была и остаётся: показать по сводным данным бесспорной буржуазной статистики и признаниям буржуазных учёных всех стран, какова была итоговая картина всемирного капиталистического хозяйства, в его международных взаимоотношениях, в начале XX века, накануне первой всемирной империалистской войны.
   Отчасти будет даже небесполезно для многих коммунистов в передовых капиталистических странах убедиться на примере этой, легальной с точки зрения царской цензуры, книжки в возможности -- и необходимости -- использовать даже те слабые остатки легальности, которые остаются ещё для коммунистов в современной, скажем, Америке или во Франции после недавнего, почти поголовного ареста коммунистов, для разъяснения всей лживости социал-пацифистских взглядов и надежд на "мировую демократию". А самые необходимые дополнения к этой подцензурной книжке я попытаюсь дать в настоящем предисловии.

II

   В книжке доказано, что война 1914--1918 годов была с обеих сторон империалистской (т. е. захватной, грабительской, разбойнической) войной, войной из-за дележа мира, из-за раздела и передела колоний, "сфер влияния" финансового капитала и т. д.
   Ибо доказательство того, каков истинный социальный, или вернее: истинный классовый характер войны содержится, разумеется, не в дипломатической истории войны, а в анализе объективного положения командующих классов во всех воюющих державах. Чтобы изобразить это объективное положение, надо взять не примеры и не отдельные данные (при громадной сложности явлений общественной жизни можно всегда подыскать любое количество примеров или отдельных данных в подтверждение любого положения), а непременно совокупность данных об основах хозяйственной жизни всех воюющих держав и всего мира.
   Именно такие сводные данные, которые не могут быть опровергнуты, приведены мной в картине раздела мира в 1876 и 1914 годах (в § 6) и раздела желдорог всего мира в 1890 и 1913 годах (в § 7). Желдороги, это -- итоги самых главных отраслей капиталистической промышленности, каменноугольной и железоделательной, итоги -- и наиболее наглядные показатели развития мировой торговли и буржуазно-демократической цивилизации. Как связаны желдороги с крупным производством, с монополиями, с синдикатами, картелями, трестами, банками, с финансовой олигархией, это показано в предыдущих главах книги. Распределение желдорожной сети, неравномерность его, неравномерность её развития, это -- итоги современного, монополистического капитализма во всемирном масштабе. И эти итоги показывают абсолютную неизбежность империалистских войн на такой хозяйственной основе, пока существует частная собственность на средства производства.
   Постройка желдорог кажется простым, естественным, демократическим, культурным, цивилизаторским предприятием: такова она в глазах буржуазных профессоров, которым платят за подкрашивание капиталистического рабства, и в глазах мелкобуржуазных филистеров. На деле капиталистические нити, тысячами сетей связывающие эти предприятия с частной собственностью на средства производства вообще, превратили эту постройку в орудие угнетения миллиарда людей (колонии плюс полуколонии), т. е. больше половины населения земли в зависимых странах и наемных рабов капитала в "цивилизованных" странах.
   Частная собственность, основанная на труде мелкого хозяина, свободная конкуренция, демократия, -- все эти лозунги, которыми обманывают рабочих и крестьян капиталисты и их пресса, остались далеко позади. Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью "передовых" стран гигантского большинства населения земли. И делёж этой "добычи" происходит между 2--3 всемирно могущественными, вооруженными с ног до головы хищниками (Америка, Англия, Япония), которые втягивают в свою войну из-за дележа своей добычи всю землю.

III

   Брест-Литовский мир, продиктованный монархической Германией, а затем гораздо более зверский и подлый Версальский мир, продиктованный "демократическими" республиками, Америкой и Францией, а также "свободной" Англией, сослужили полезнейшую службу человечеству, разоблачив как наёмных чернильных кули империализма, так и реакционных мещан, хотя бы и называющих себя пацифистами и социалистами, которые воспевали "вильсонизм", доказывали возможность мира и реформ при империализме.
   Десятки миллионов трупов и калек, оставленных войной, войной из-за того, английская или германская группа финансовых разбойников должна получить больше добычи, и затем два этих "мирных договора" открывают глаза с невиданной прежде быстротой миллионам и десяткам миллионов забитых, задавленных, обманутых, одураченных буржуазией людей. На почве всемирного разорения, созданного войной, растёт, таким образом, всемирный революционный кризис, который, какие бы долгие и тяжелые перипетии он ни проходил, не может кончиться иначе, как пролетарской революцией и её победой.
   Базельский манифест II Интернационала, давший в 1912 году оценку именно той войне, которая наступила в 1914 году, а не войне вообще (войны бывают разные, бывают и революционные), этот манифест остался памятником, разоблачающим весь позорный крах, всё ренегатство героев II Интернационала.
   Я перепечатываю поэтому этот манифест в приложении к настоящему изданию и обращаю внимание читателей ещё и ещё раз, что герои II Интернационала так же заботливо обходят те места этого манифеста, где говорится точно, ясно, прямо о связи именно этой грядущей войны с пролетарской революцией, -- обходят так же заботливо, как вор обходит то место, где он совершил кражу.

IV

   Особенное внимание уделено в настоящей книжке критике "каутскианства", международного идейного течения, которое представлено во всех странах мира "виднейшими теоретиками", вождями II Интернационала (в Австрии -- Отто Бауэр и Ко, в Англии -- Рамсей Макдональд и др., во Франции -- Альбер Тома и т. д. и т. п.) и массой социалистов, реформистов, пацифистов, буржуазных демократов, попов.
   Это идейное течение есть, с одной стороны, продукт разложения, гниения II Интернационала, а с другой стороны -- неизбежный плод идеологии мелких буржуа, которых вся жизненная обстановка держит в плену буржуазных и демократических предрассудков.
   У Каутского и подобных ему подобные взгляды есть полное отречение именно от тех революционных основ марксизма, которые этот писатель защищал десятки лет, специально, между прочим, в борьбе с социалистическим оппортунизмом (Бернштейна, Мильерана, Гайндмана, Гомперса и т. п.). Не случайно поэтому, что во всем мире "каутскианцы" объединились теперь практически-политически с крайними оппортунистами (через II или жёлтый Интернационал) и с буржуазными правительствами (через коалиционные буржуазные правительства с участием социалистов).
   Растущее во всём мире пролетарское революционное движение вообще, коммунистическое в особенности не может обойтись без анализа и разоблачения теоретических ошибок "каутскианства". Это тем более так, что пацифизм и "демократизм" вообще, нисколько не претендующие на марксизм, но совершенно так же, как Каутский и Ко, затушёвывающие глубину противоречий империализма и неизбежность порожденного им революционного кризиса, -- эти течения распространены ещё чрезвычайно сильно во всём мире. И борьба с этими течениями обязательна для партии пролетариата, которая должна отвоёвывать от буржуазии одураченных ею мелких хозяйчиков и миллионы трудящихся, поставленных в более или менее мелкобуржуазные условия жизни.

V

   Необходимо сказать несколько слов о главе VIII: "Паразитизм и загнивание капитализма". Как уже отмечено в тексте книги, Гильфердинг, бывший "марксист", теперь соратник Каутского и один из главных представителей буржуазной, реформистской политики в "Независимой с.-д. партии Германии", сделал по этому вопросу шаг назад по сравнению с откровенным пацифистом и реформистом, англичанином Гобсоном. Международный раскол всего рабочего движения теперь уже обнаружился вполне (II и III Интернационал). Обнаружился также и факт вооруженной борьбы и гражданской войны между обоими течениями: поддержка Колчака и Деникина в России меньшевиками и "социалистами-революционерами" против большевиков, шейдемановцы и Носке с Ко в Германии с буржуазией против спартаковцев, тоже в Финляндии, Польше, Венгрии и т. д. В чем же экономическая основа этого всемирно-исторического явления?
   Именно в паразитизме и загнивании капитализма, которые свойственны его высшей исторической стадии, т. е. империализму. Как доказано в настоящей книжке, капитализм выделил теперь горстку (менее одной десятой доли населения земли, при самом "щедром" и преувеличенном расчёте менее одной пятой) особенно богатых и могущественных государств, которые грабят -- простой "стрижкой купонов" -- весь мир. Вывоз капитала дает доход 8--10 миллиардов франков в год, по довоенным ценам и довоенной буржуазной статистике. Теперь, конечно, много больше.
   Понятно, что из такой гигантской сверхприбыли (ибо она получается сверх той прибыли, которую капиталисты выжимают из рабочих "своей" страны) можно подкупать рабочих вождей и верхнюю прослойку рабочей аристократии. Её и подкупают капиталисты "передовых" стран -- подкупают тысячами способов, прямых и косвенных, открытых и прикрытых.
   Этот слой обуржуазившихся рабочих или "рабочей аристократии", вполне мещанских по образу жизни, по размерам заработков, по всему своему миросозерцанию, есть главная опора II Интернационала, а в наши дни главная социальная (не военная) опора буржуазии. Ибо это настоящие агенты буржуазии в рабочем движении, рабочие приказчики класса капиталистов (labor lieutenants of the capitalist class), настоящие проводники реформизма и шовинизма. В гражданской войне пролетариата с буржуазией они неизбежно становятся, в немалом числе, на сторону буржуазии, на сторону "версальцев" против "коммунаров".
   Не поняв экономических корней этого явления, не оценив его политического и общественного значения, нельзя сделать ни шага в области решения практических задач коммунистического движения и грядущей социальной революции.
   Империализм есть канун социальной революции пролетариата. Это подтвердилось с 1917 года в всемирном масштабе.
   
   6 июля 1920 г.

Н. Ленин

   За последние 15--20 лет, особенно после испано-американской (1898) и англо-бурской (1899--1902) войны, экономическая, а также политическая литература старого и нового света всё чаще и чаще останавливается на понятии "империализм" для характеристики переживаемой нами эпохи. В 1902 году в Лондоне и Нью-Йорке вышло в свет сочинение английского экономиста Дж. А. Гобсона: "Империализм". Автор, стоящий на точке зрения буржуазного социал-реформизма и пацифизма -- однородной, в сущности, с теперешней позицией бывшего марксиста К. Каутского, -- дал очень хорошее и обстоятельное описание основных экономических и политических особенностей империализма. В 1910 году в Вене вышло в свет сочинение австрийского марксиста Рудольфа Гильфердинга: "Финансовый капитал" (русский перевод: Москва, 1912). Несмотря на ошибку автора в вопросе о теории денег и на известную склонность к примирению марксизма с оппортунизмом, это сочинение представляет из себя в высшей степени ценный теоретический анализ "новейшей фазы в развитии капитализма" -- так гласит подзаголовок книги Гильфердинга. В сущности, то, что говорилось за последние годы об империализме -- особенно в громадном количестве журнальных и газетных статей на эту тему, а также в резолюциях, например, Хемницкого и Базельского конгрессов, состоявшихся осенью 1912 года, -- едва ли выходило из круга идей, изложенных или, вернее, подытоженных у обоих названных авторов...
   В дальнейшем мы попытаемся кратко изложить, в возможно более популярной форме, связь и взаимоотношение основных экономических особенностей империализма. На неэкономической стороне дела остановиться, как она бы этого заслуживала, нам не придётся. Ссылки на литературу и другие примечания, способные интересовать не всех читателей, мы отнесём в конец брошюры.

I. Концентрация производства и монополии

   Громадный рост промышленности и замечательно быстрый процесс сосредоточения производства во всё более крупных предприятиях являются одной из наиболее характерных особенностей капитализма. Самые полные и самые точные данные об этом процессе дают современные промышленные переписи.
   В Германии, например, из каждой тысячи промышленных предприятий было крупных, т. е. имеющих свыше 50 наёмных рабочих, в 1882 г. -- 3; в 1895 г. -- 6 и в 1907 г. -- 9. На их долю приходилось из каждой сотни рабочих: 22, 30 и 37. Но концентрация производства гораздо сильнее, чем концентрация рабочих, потому что труд в крупных заведениях гораздо производительнее. На это указывают данные о паровых машинах и об электрических двигателях. Если взять то, что в Германии называют промышленностью в широком смысле, т. е. включая и торговлю и пути сообщения и т. п., то получим следующую картину. Крупных заведений 30 588 из 3 265 623, т. е. всего 0,9 %. У них рабочих -- 5,7 миллионов из 14,4 млн., т. е. 39,4 %; паровых лошадиных сил -- 6,6 млн. из 8,8, т. е. 75,3 %; электрических -- 1,2 млн. киловатт из 1,5 млн., т. е. 77,2 %.
   Менее чем одна сотая доля предприятий имеет более ¾ общего количества паровой и электрической силы! На долю 2,97 млн. мелких (до 5 наёмных рабочих) предприятий, составляющих 91 % всего числа предприятий, приходится всего 7 % паровой и электрической силы! Десятки тысяч крупнейших предприятий -- всё; миллионы мелких -- ничто.
   Заведений, имеющих 1000 и более рабочих, было в Германии в 1907 г. 586. У них почти десятая доля (1,38 млн.) общего числа рабочих и почти треть (32 %) общей суммы паровой и электрической силы[Сводка цифр по Annalen des deutschen Reichs, 1911, Zahn (Анналы Германского государства, 1911, Цан. Ред.)]. Денежный капитал и банки, как увидим, делают этот перевес горстки крупнейших предприятий ещё более подавляющим и притом в самом буквальном значении слова, т. е. миллионы мелких, средних и даже части крупных "хозяев" оказываются на деле в полном порабощении у нескольких сотен миллионеров-финансистов.
   В другой передовой стране современного капитализма, в Соединённых Штатах Северной Америки, рост концентрации производства ещё сильнее. Здесь статистика выделяет промышленность в узком смысле слова и группирует заведения по величине стоимости годового продукта. В 1904 году крупнейших предприятий, с производством в 1 миллион долларов и свыше, было 1900 (из 216 180, т. е. 0,9 %) -- у них 1,4 млн. рабочих (из 5,5 млн, т. е. 25,6 %) и 5,6 миллиардов производства (из 14,8 млрд, т. е. 38 %). Через 5 лет, в 1909 г. соответственные цифры: 3 060 предприятий (из 268 491; -- 1,1 %) с 2,0 млн рабочих (из 6,6; -- 30,5 %) и с 9,0 миллиардами производства (из 20,7 миллиардов; -- 43,8 %) [Statistical Abstract of the United States 1912, p. 202 (Статистический сборник Соединенных Штатов за 1912 год, стр. 202. Ред.)].
   Почти половина всего производства всех предприятий страны в руках одной сотой доли общего числа предприятий! И эти три тысячи предприятий-гигантов охватывают 258 отраслей промышленности. Отсюда ясно, что концентрация, на известной ступени её развития, сама собою подводит, можно сказать, вплотную к монополии. Ибо нескольким десяткам гигантских предприятий легко прийти к соглашению между собою, а с другой стороны затруднение конкуренции, тенденция к монополии порождается именно крупным размером предприятий. Это превращение конкуренции в монополию представляет из себя одно из важнейших явлений -- если не важнейшее -- в экономике новейшего капитализма, и нам необходимо подробнее остановиться на нём. Но сначала мы должны устранить одно возможное недоразумение.
   Американская статистика говорит: 3000 гигантских предприятий в 250 отраслях промышленности. Как будто бы всего по 12 предприятий крупнейшего размера на каждую отрасль.
   Но это не так. Не в каждой отрасли промышленности есть большие предприятия; а с другой стороны, крайне важной особенностью капитализма, достигшего высшей ступени развития, является так называемая комбинация, т. е. соединение в одном предприятии разных отраслей промышленности, представляющих собой либо последовательные ступени обработки сырья (например, выплавка чугуна из руды и переделка чугуна в сталь, а далее, может быть, производство тех или иных готовых продуктов из стали), -- либо играющих вспомогательную роль одна по отношению к другой (например, обработка отбросов или побочных продуктов; производство предметов упаковки и т. п.).
   "Комбинация, -- пишет Гильфердинг, -- уравнивает различия конъюнктуры и потому обеспечивает для комбинированного предприятия большее постоянство нормы прибыли. Во-2-х, комбинация приводит к устранению торговли. В-3-х, она делает возможными технические усовершенствования, а следовательно, и получение дополнительной прибыли по сравнению с "чистыми" (т. е. не комбинированными) предприятиями. В-4-х, она укрепляет позицию комбинированного предприятия по сравнению с "чистым", -- усиливает его в конкуренционной борьбе во время сильной депрессии (заминки в делах, кризиса), когда понижение цен сырья отстает от понижения цены фабрикатов" ["Финансовый капитал", рус. пер., стр. 286--287].
   Немецкий буржуазный экономист Гейман, посвятивший особое сочинение описанию "смешанных", т. е. комбинированных, предприятий в немецкой железоделательной промышленности, говорит: "чистые предприятия гибнут, раздавленные высокой ценой на материалы, при низких ценах на готовые продукты". Получается такая картина:
   "Остались, с одной стороны, крупные, каменноугольные компании, с добычей угля в несколько миллионов тонн, крепко сорганизованные в своём каменноугольном синдикате; а затем тесно связанные с ними крупные сталелитейные заводы со своим стальным синдикатом. Эти гигантские предприятия с производством стали в 400 000 тонн (тонна = 60 пудов) в год, с громадной добычей руды и каменного угля, с производством готовых изделий из стали, с 10 000 рабочих, живущих по казармам заводских посёлков, иногда со своими собственными железными дорогами и гаванями, -- являются типичными представителями немецкой железной промышленности. И концентрация идёт всё дальше и дальше вперёд. Отдельные предприятия становятся всё крупнее; всё большее число предприятий одной и той же или различных отраслей промышленности сплачивается в гигантские предприятия, для которых полдюжины крупных берлинских банков служат и опорой и руководителями. По отношению к германской горной промышленности точно доказана правильность учения Карла Маркса о концентрации; правда, это относится к стране, в которой промышленность защищена охранительными пошлинами и перевозочными тарифами. Горная промышленность Германии созрела для экспроприации" [Hans Gideon Heymann. "Die gemischten Werke im deutschen Großeisengewerbe". Stuttgart, 1904 (SS. 256, 278--279) (Ганс Гидеон Гейман. "Смешанные предприятия в немецкой крупной железоделательной промышленности". Штутгарт, 1904 (стр. 256, 278--279). Ред.)].
   К такому выводу должен был прийти добросовестный, в виде исключения, буржуазный экономист. Надо отметить, что он как бы выделяет Германию особо, ввиду защиты её промышленности высокими охранительными пошлинами. Но это обстоятельство могло лишь ускорить концентрацию и образование монополистических союзов предпринимателей, картелей, синдикатов и т. п. Чрезвычайно важно, что в стране свободной торговли, Англии, концентрация тоже приводит к монополии, хотя несколько позже и в другой, может быть, форме. Вот что пишет профессор Герман Леви в специальном исследовании о "Монополиях, картелях и трестах" по данным об экономическом развитии Великобритании:
   "В Великобритании именно крупный размер предприятий и их высокий технический уровень несут в себе тенденцию к монополии. С одной стороны, концентрация привела к тому, что на предприятие приходится затрачивать громадные суммы капитала; поэтому новые предприятия стоят перед всё более высокими требованиями в смысле размеров необходимого капитала, и этим затрудняется их появление. А с другой стороны (и этот пункт мы считаем более важным), каждое новое предприятие, которое хочет стать на уровне гигантских предприятий, созданных концентрацией, должно производить такое громадное избыточное количество продуктов, что прибыльная продажа их возможна только при необыкновенном увеличении спроса, а в противном случае этот избыток продуктов понизит цены до уровня, невыгодного ни для нового завода ни для монополистических союзов". В Англии монополистические союзы предпринимателей, картели и тресты, возникают большей частью -- в отличие от других стран, где охранительные пошлины облегчают картелирование, -- лишь тогда, когда число главных конкурирующих предприятий сводится к "каким-нибудь двум дюжинам". "Влияние концентрации на порождение монополии в крупной промышленности сказывается здесь с кристальной ясностью" [Hermann Levy. "Monopole, Kartelle und Trusts". Jena, 1909, SS. 286, 290, 298 (Герман Леви. "Монополии, картели и тресты". Йена, 1909, стр. 286, 290, 298. Ред.)].
   Полвека тому назад, когда Маркс писал свой "Капитал", свободная конкуренция казалась подавляющему большинству экономистов "законом природы". Казённая наука пыталась убить посредством заговора молчания сочинение Маркса, доказавшего теоретическим и историческим анализом капитализма, что свободная конкуренция порождает концентрацию производства, а эта концентрация на известной ступени своего развития ведёт к монополии. Теперь монополия стала фактом. Экономисты пишут горы книг, описывая отдельные проявления монополии и продолжая хором заявлять, что "марксизм опровергнут". Но факты -- упрямая вещь, как говорит английская пословица, и с ними волей-неволей приходится считаться. Факты показывают, что различия между отдельными капиталистическими странами, например, в отношении протекционизма или свободной торговли, обусловливают лишь несущественные различия в форме монополий или во времени появления их, а порождение монополии концентрацией производства вообще является общим и основным законом современной стадии развития капитализма.
   Для Европы можно установить довольно точно время окончательной смены старого капитализма новым: это именно -- начало XX века. В одной из новейших сводных работ по истории "образования монополий" мы читаем:
   "Можно привести из эпохи до 1860 г. отдельные примеры капиталистических монополий; можно открыть в них зародыши тех форм, которые столь обычны теперь; но всё это безусловно -- доисторические времена для картелей. Настоящее начало современных монополий относится, самое раннее, к 1860 годам. Первый крупный период развития монополий начинается с международного угнетения промышленности 1870 годов и простирается до начала 1890 годов". "Если рассматривать дело в европейском масштабе, то предельным пунктом развития свободной конкуренции являются 60-ые и 70-ые годы. Тогда Англия закончила постройку своей капиталистической организации старого стиля. В Германии эта организация вступила в решительную борьбу с ремеслом и домашней промышленностью и начала создавать себе свои формы существования".
   "Большой переворот начинается с краха 1873 года или, вернее, с депрессии, которая последовала за ним и которая -- с едва заметным перерывом в начале 80-х годов и с необыкновенно сильным, но коротким подъёмом около 1889 года -- заполняет 22 года европейской экономической истории". "Во время короткого периода подъема 1889--1890 гг. картелями сильно пользовались для использования конъюнктуры. Необдуманная политика поднимала вверх цены ещё быстрее и ещё сильнее, чем это произошло бы без картелей, и почти все эти картели погибли бесславно "в могиле краха". Прошло ещё пять лет плохих дел и низких цен, но в промышленности царило уже не прежнее настроение. Депрессию не считали уже чем-то само собою разумеющимся, в ней видели лишь паузу перед новой благоприятной конъюнктурой.
   И вот картельное движение вступило в свою вторую эпоху. Вместо преходящего явления картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Они завоёвывают одну область промышленности за другой и в первую голову обработку сырых материалов. Уже в начале 1890 годов картели выработали себе в организации коксового синдиката, по образцу которого создан угольный синдикат, такую картельную технику, дальше которой движение, в сущности, не пошло. Большой подъём в конце XIX века и кризис 1900--1903 годов стоят -- по крайней мере в горной и железной промышленности -- впервые всецело под знаком картелей. И если тогда это казалось ещё чем-то новым, то теперь для широкого общественного сознания стало само собою разумеющейся истиной, что крупные части хозяйственной жизни изъяты, как общее правило, из свободной конкуренции" [Th. Vogelstein. "Die finanzielle Organisation der kapitalistischen Industrie und die Monopolbildungen" в "Grundriß der Sozialökonomik". VI Abt., Tüb., 1914 (Т. Фогельштейн. "Финансовая организация капиталистической индустрии и образование монополий" в "Основах социальной экономики". VI раздел, Тюбинген, 1914. Ред.). Ср. того же автора: "Organisationsformen der Eisenindustrie und Textilindustrie in England und Amerika". Bd. I, Lpz., 1910 ("Организационные формы железоделательной и текстильной промышленности в Англии и Америке". Том I, Лейпциг, 1910. Ред.)].
   Итак, вот основные итоги истории монополий: 1) 1860 и 1870 годы -- высшая, предельная ступень развития свободной конкуренции. Монополии лишь едва заметные зародыши. 2) После кризиса 1873 г. широкая полоса развития картелей, но они ещё исключение. Они ещё не прочны. Они ещё преходящее явление. 3) Подъеё конца XIX века и кризис 1900--1903 гг.: картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Капитализм превратился в и