Ливингстон Давид
Путешествие Ливингстона на западный берег

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

АФРИКА.

(Съ Нѣмецкаго).

(продолженіе).

Путешествіе Ливингстона на западный берегъ.

   15 января 1853 г. Ливингстонъ оставилъ несчастныхъ бакуэновъ и направился къ пустынѣ, которая, благодаря тому, что предшествующій годъ былъ необыкновенно дождливъ, имѣла видъ необозримаго поля дынь и представляла возможность пересѣчь ее въ какомъ угодно направленіи, потому что быки, при сочной травѣ, не нуждаются въ водѣ и даже могутъ очень хорошо обходиться безъ нея.
   Вообще говоря, караванъ пошелъ по тому же направленію, какъ и прошлый годъ, и двинулся къ горамъ Бамангуато, составляющимъ послѣднее возвышеніе на сѣверъ; за ними опять разстилается безконечная равнина, на проѣздъ которой требуется цѣлый мѣсяцъ. Горы эти -- явленіе необычайное для южной Африки; онѣ состоятъ изъ чернаго базальта, скристаллизовавшагося, въ видѣ колоннъ съ шестиугольными остріями, и, поднимаясь съ равнины высокими стѣнами въ 600--800 футовъ, представляютъ цѣлый лабиринтъ пропастей, трещинъ и овраговъ, давшихъ убѣжище Секомо и его воинамъ и служившихъ ему натуральной крѣпостью противъ нападеній матебеловъ. Эти трещины и разрывы происходятъ отъ дѣйствія внезапнаго холода на расширившіяся отъ дневного жара скалы, которыя, отдѣляясь отъ главной массы, скользятъ по склонамъ холмовъ, скучиваются, прислоняются другъ къ другу и часто образуютъ пещеры. Во многихъ мѣстахъ замѣтны потоки лавы. Но большая часть утесовъ покрыта прекрасными лѣсами. За то равнина чрезвычайно уныла и однообразна: вездѣ только и видѣнъ лишь желтый мягкій песокъ, усѣянный особаго рода пучками травы, величиною съ кочанъ, и терновникомъ; кой-гдѣ почва покрыта слоемъ соляныхъ кристалликовъ. Здѣсь бамангуато держатъ огромныя стада овецъ и козъ, которыя, благодаря травѣ и соли, необыкновенно размножаются и благоденствуютъ, свернувшееся козье молоко, сохраняемое въ кожаныхъ мѣхахъ, служитъ здѣсь очень здоровой пищей. Нхокотся, Куби и другія мѣстечки, которыхъ касались путешественники, служатъ пунктами отдыха, гдѣ туземцы умѣютъ доставать воду изъ ила. Дальше дорога повернула въ огромный солончакъ Бртветве, который такъ ровенъ, что на немъ, какъ на морѣ, можно дѣлать астрономическія съемки. Здѣсь вкусную пищу доставляетъ сухопутная черепаха. Изъ щита молодыхъ животныхъ приготовляются различныя коробочки, которыя женщины наполняютъ благоуханными корнями. Щиты большихъ черепахъ служатъ для блюдъ. Затѣмъ началась область баобаба или тыквеннаго дерева, называемаго у беніуанъ "мована". Это замѣчательное явленіе растительнаго царства славится своей величиной, высотой и такой живучестью, что какъ бы часто не обдирали его кору,-- а это дикари дѣлаютъ постоянно и снимаютъ съ него лыко на веревки -- оно постоянно взращиваетъ новую кору и зеленѣетъ, какъ ни въ чемъ не бывало. Ни огонь, ни долбленіе дерева ни топоръ не убиваютъ его и оно продолжаетъ расти даже лежа на землѣ. Древесина у него мягкая и ноздреватая, и при сильномъ взмахѣ топоръ впивается такъ глубоко, что его едва можно вытащить. Постояннымъ и вѣрнымъ спутникомъ баобаба является желѣзное дерево или баугинія, на листьяхъ котораго живетъ постоянно личинка насѣкомаго, приготовляющая изъ сладкой, освобождаемой ею массы особаго рода гумми, въ родѣ шляпочки или крышечки Туземцы въ огромномъ количествѣ собираютъ и ѣдятъ эти натуральныя конфекты, а другая жирная большая гусеница, пріютившаяся также на этомъ деревѣ, служитъ животной приправой упомянутаго растительнаго блюда. Вся описываемая страна, до самой Чоби, населена выше упомянутыми бушменами перваго класса, рослымъ высокимъ народомъ очень веселаго нрава, которымъ земли ихъ доставляетъ въ избыткѣ воду и пищу. Къ путешественникамъ они постоянно относились дружелюбно и помогали имъ, чѣмъ могли. Затѣмъ караванъ вступилъ въ страну, изобилующую еще болѣе водой, лѣсами, кустами и гигантскими травами. Крупные звѣри встрѣчались также все чаще и почти не оказывали никакой боязни; куду, гну, зебры, буйволы, при видѣ каравана, останавливались и съ удивленіемъ осматривали незваныхъ гостей. Но все имѣетъ свою обратную сторону: вмѣстѣ съ сырою мѣстностью появились изнурительныя лихорадки и въ первыхъ числахъ марта, за исключеніемъ доктора, почти всѣ путешественники заболѣли, и пришлось остановиться на довольно долгое время. Наконецъ, уложивъ самыхъ слабыхъ въ экипажи, караванъ опять тронулся съ мѣста, но подвигался еще медленнѣе, потому что дорога шла лѣсомъ, гдѣ для того, чтобы пробраться впередъ, приходилось то и дѣло работать топоромъ. Къ этому надо еще прибавить проливные дожди, приносившіе, впрочемъ, ту пользу, что умѣряли слишкомъ сильный жаръ. Растительность, встрѣчаемая на пути, была очень разнообразна и интересна; такъ иногда совершенно неожиданно вдругъ выступали виноградныя лозы, увѣшанныя сочными гроздами винограда, и обвивались вокругъ деревьевъ. Но ягоды эти, или скорѣе зерна, были очень кислы. Попадались также индійскія смоковницы, пальмы, финики и многія другія неизвѣстныя деревья; а трава нерѣдко поднималась выше повозокъ. Вообще мѣстность, по которой пробирался караванъ, была такъ ровна, что разбросанные кой-гдѣ поросшіе деревьями холмики въ 300--400 футовъ высоты, называемые Нгва, доставляли положительно отраду глазамъ, утомленнымъ до нельзя этимъ вѣчнымъ однообразіемъ. Между тѣмъ все чаще и чаще встрѣчавшіяся стоячія воды навели Ливингстона на мысль, что область эта подвержена наводненіямъ и должна лежать вблизи какой нибудь рѣки. Скоро они, дѣйствительно, достигли до боковой отрасли Чоби Camayрэ, широкой и глубокой рѣки, съ безчисленными бегемотами. Здѣсь они расположились лагеремъ подъ прекраснымъ баобабомъ и принялись отыскивать удобный переѣздъ черезъ Саншурэ. Оказалось, что это вовсе не было такъ легко, и послѣ нѣсколькихъ дней напрасныхъ поисковъ, докторъ взошелъ на бывшій съ ними понтонъ и переплылъ на другую сторону. Но тутъ опять они пробродили цѣлыхъ три дня наудачу по сырымъ лугамъ, въ водѣ и тростникѣ! Собственно берегъ главной рѣки они нашли еще на второй день, но трудность состояла въ томъ, чтобы пробраться въ открытую воду черезъ этотъ тростниковый лѣсъ. Напрасно они расхаживали взадъ и впередъ, выглядывая удобное мѣсто; кое-гдѣ только большое дерево или муравейникъ, достигающій здѣсь семи футовъ высоты, представлялъ возможность оглядѣться кругомъ. Но дорогу загораживалъ не только гигантскій тростникъ, но и множество особенныхъ зазубренныхъ, пиловидныхъ травъ, острыхъ какъ бритва, и рѣзавшихъ руки бѣднымъ развѣдчикамъ; все это было вдобавокъ густо переплетено и перепутано вьющимися растеніями. Иногда на смѣну тростнику являлись кусты папируса, торчащіе изъ воды какъ маленькіе пальмовые лѣса; но пользы отъ этого было мало. Въ этомъ заколдованномъ мѣстѣ Ливингстонъ съ его товарищемъ должны были ночевать двѣ ночи, и они не могли надивиться страннымъ звукамъ, поминутно прилетавшимъ изъ чащи. Тамъ слышалось какое-то непонятное вспархиванье; плесканье, клокотанье, переливанье, раздавался то пискъ, то разные другіе звуки, походившіе и на человѣческіе голоса, другіе, казалось, не могли принадлежать никакому земному существу. Это было точно какое то сборище взбѣсившихся и разыгравшихся на свободѣ лѣшихъ въ ихъ темныхъ убѣжищахъ. Однажды, совсѣмъ вблизи, вдругъ что-то начало плескаться, точно бегемотъ или лодка. Путешественники, полагая, что это туземцы, встали, прислушались, окликнули и сдѣлали нѣсколько сигнальныхъ выстрѣловъ; но таинственное существо продолжало плескаться еще цѣлый часъ, а отвѣта все-таки не послѣдовало.
   На третій день наконецъ имъ удалось стащить понтонъ въ воду; они пустились по рѣкѣ и плыли до самаго вечера, пока, въ сумерки, не увидали наконецъ на одномъ островѣ деревню макололовъ, принадлежащую одному начальнику, съ которымъ Ливингстонъ познакомился еще въ прошломъ году. Жители ея были до такой степени изумлены появленіемъ чужестранцевъ, что чуть не приняли ихъ за духовъ и говорили на своемъ картинномъ языкѣ: "они или упали съ облаковъ или пріѣхали на бегемотѣ. Мы до сихъ поръ думали, что, безъ нашего вѣдома, никто не можетъ появиться на Чоби, а они, какъ птицы очутились среди насъ".
   Черезъ нѣсколько дней изъ главнаго города прибыло нѣсколько сановниковъ съ многочисленной свитой, чтобъ перевезти путешественниковъ и ихъ скотъ черезъ рѣку. При этомъ экипажъ разобрали и уложили въ лодки, а быковъ перевели вплавь. Такимъ образомъ оказалось, что караванъ набрелъ на друзей и, сдѣлавъ довольно большой объѣздъ, чтобы миновать наводненную область, онъ отправился въ главный городъ Линіанти, лежащій выше на рѣкѣ, куда и прибылъ благополучно 23 мая 1853 года.
   Все населеніе Линіанти, состоящее изъ 6000--7000 человѣкъ, вышло къ нему на встрѣчу не столько ради путешественниковъ, сколько для того, чтобы видѣть на ходу ихъ экипажъ, казавшійся имъ чудомъ. Новый князь Секелету, сынъ Себитуане, 18-лѣтній юноша, принялъ доктора какъ самаго дорогаго гостя. Регентство его старшей сестры было кратковременно, потому что это назначеніе покойнаго князя шло совершенно въ разрѣзъ съ образомъ мыслей его подданныхъ. Женщина-князь была дѣломъ неслыханнымъ: она не могла такимъ образомъ выйти замужъ; иначе она дѣлалась подданною мужа. Правда, чтобы обойти это затрудненіе, Себитуане предупредилъ свою дочь, что всѣ мужчины принадлежатъ ей, слѣдовательно она можетъ брать кого хочетъ и не удерживать ни одного. Она сначала такъ и дѣлала; но избранный фаворитъ все-таки назывался не мужемъ, а женой князя, и женскіе язычки такъ тонко разобрали это отношеніе, что раздосадованная принцесса назначила всенародное собраніе и торжественно объявила, что передаетъ власть брату Секелету; сама же хочетъ, какъ и всѣ другія женщины, имѣть мужа и семью.
   Между тѣмъ одна вѣсть о прибытіи доктора имѣла уже хорошее дѣйствіе: караванъ мамбари и полупортугальцевъ. прибывшихъ въ страну для торговли рабами. тотчасъ собрался на скоро въ путь и удалился. Такъ велико было вліяніе и слава Ливингстона. Сами макололы возлагали на него всѣ свои надежды и ожидали чуть не чуда, потому что до нихъ давно уже достигли слухи объ огромныхъ выгодахъ, которыми пользовались ихъ южные соплеменники, благодаря совѣтамъ и помощи миссіонеровъ.
   При этомъ одинъ изъ вышеупомянутыхъ негроторговцевъ Мпепо, не желая лишиться получаемой прежде прибыли, возымѣлъ намѣреніе вооружить своихъ товарищей, убить съ ихъ помощью Секелету и самому сдѣлаться княземъ макололовъ. Съ этой цѣлью онъ разъ дѣйствительно подстерегъ начальника, предпринявшаго съ Ливингстономъ небольшую поѣздку. Но Секелету, видя, что тотъ бросился на него съ топоромъ, успѣлъ во время скрыться въ близь лежащую деревню, гдѣ и дождался Ливингстона и другихъ людей. Не смотря на это Мпепо удалось выпросить еще свиданіе съ молодымъ княземъ; но его обращеніе показалось присутствовавшему тутъ же доктору очень подозрительнымъ и такимъ образомъ послѣдній съумѣлъ отвратить смертельный ударь, готовимый Секелету. Вслѣдъ за тѣмъ нѣкоторые сообщники злодѣя выдали его тайну, и онъ былъ казненъ. Этотъ случай далъ Ливингстону возможность познакомиться съ оригинальными формальностями, сопровождающими здѣсь смертную казнь. Приговоренный проситъ у стражи, которой поручено вести его на казнь, щепотку табаку, и въ то время какъ онъ протягиваетъ за ней руку, тотъ хватаетъ его за нее, другой берется за другую, отводятъ его на разстояніе четверти часа отъ мѣста заключенія и закалываютъ. Вся эта процедура происходитъ при глубочайшемъ молчаніи.
   Разбираніе обыкновенныхъ тяжебныхъ дѣлъ, предлагаемыхъ на рѣшеніе князя, нѣсколько сложнѣе. Тогда собирается сходка, и истецъ разсказываетъ все дѣло князю и присутствующимъ. Затѣмъ послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія, назначенныхъ для того, чтобы дать жалующемуся время припомнить, не забылъ ли онъ чего-нибудь, говорятъ свидѣтели, на которыхъ онъ ссылается. Послѣ вторичной краткой паузы медленно поднимается обвиняемый, важно запахиваетъ свой плащъ и начинаетъ свою рѣчь какъ можно покойнѣе, прерывая ее даже иногда плеваньемъ и сморканьемъ; онъ или опровергаетъ обвиненія, или соглашается съ ними. Иногда истецъ, раздраженный противорѣчіемъ, прерываетъ говорящаго, на что тотъ спокойно отвѣчаетъ ему слѣдующими словами: "перестань, вѣдь я молчалъ, пока ты. говорилъ; неужто ты не можешь сдѣлать того-же самаго? развѣ ты хочешь, чтобы только тебя одного слушали?" Во все это время присутствующіе остаются нѣмыми зрителями и ни мало не вмѣшиваются въ преніе. Свидѣтели даютъ показанія, но клятва при этомъ не употребляется; когда же какой-нибудь пунктъ оспаривается, то для подтвержденія его служитъ слѣдующая формула: "клянусь моимъ отцомъ, или княземъ, что это такъ!" Вообще макололы чрезвычайно справедливы другъ къ другу и правдивы. Если обвиненіе взводится несправедливо богатымъ на бѣднаго, то послѣдній часто говоритъ: "я удивляюсь, какъ такой великій человѣкъ можетъ давать ложное показаніе."
   Обладая обширною междурѣчною областью, желтокоричневые макололы, какъ уже было выше замѣчено, не многочисленны, и потому страна ихъ заселена очень рѣдко: въ каждой деревнѣ живетъ всего одно или два семейства. Климатъ имъ, очевидно, не благопріятствуетъ и лихорадки уже сдѣлали между ними порядочные пробѣлы, особенно между мужчинами; женщины, наоборотъ, подвержены имъ гораздо меньше и потому численность ихъ до такой степени превышаетъ численность первыхъ, что они сами жалуются на это. Подчиненныя макололамъ племена называются общимъ именемъ макалати, т. е. слуги, но тѣ отвергаютъ это названіе и хотятъ также быть макололами. Впрочемъ, порабощеніе ихъ очень легкое, да иначе и быть не можетъ, потому что кто-бы могъ удержать ихъ, еслибы они, вынужденные дурнымъ обращеніемъ, вздумали переселиться въ другое мѣсто. Помогая обработывать поля своихъ владѣтелей, они ведутъ и собственную запашку, имѣютъ свое хозяйство и живутъ вообще довольно независимо. Рядомъ съ этимъ, смотря по занятіямъ и склонностямъ племенъ, существуетъ дань всевозможными продуктами земли и издѣліями жителей, каковы: табакъ, медъ, деревянная посуда, лодки, заступы, копья, ножи, слоновая кость и т. д. Все это сносится къ начальнику, который, впрочемъ, оставляетъ себѣ очень мало, а большую часть раздаетъ своимъ людямъ и такимъ образомъ поддерживаетъ свою популярность. Женщины макололовъ очень скоро вошли въ роль аристократокъ; въ противоположность своимъ южнымъ соотечественницамъ, онѣ работаютъ мало, за то прилежно занимаются своимъ туалетомъ и между прочимъ очень исправно пьютъ просовое пиво, которое, будучи весьма питательно, придаетъ имъ желаемую дородность, считающуюся признакомъ знатнаго рода. Приходя къ Ливингстону, онѣ непремѣнно требовали у него зеркала, и забавно было слушать ихъ веселый смѣхъ и восклицанія при видѣ въ первый разъ своего изображенія, напр. "неужели это я? какой у меня большой ротъ? мои уши величиною съ тыквенные листья; у меня совсѣмъ нѣтъ подбородка! я была бы хороша, если-бы меня не портили выдающіяся скулы! какая шишка у меня на серединѣ головы!" Онѣ скоро подмѣчаютъ недостатки другихъ и, сообразуясь съ ними, даютъ иногда очень мѣткія прозвища. Вообще же, по общей женской слабости представлять созданный воображеніемъ свой портретъ гораздо выше настоящей дѣйствительности, каждая остается обыкновенно весьма недовольна зеркаломъ и хотя не говоритъ этого словами, но за то ей измѣняетъ грустное и разстроенное выраженіе лица.
   Макололы и макалаты засаживаютъ большія пространства вокругъ своихъ деревень овощами. Кромѣ того, первые отличаются врожденною бешуанамъ страстью къ хорошему рогатому скоту, котораго здѣсь водится двѣ породы -- и за которымъ ухаживаютъ съ величайшею любовью, не щадя ни времени, ни трудовъ для улучшенія и даже для украшенія его. Напр. пока рога еще растутъ, ихъ немного строгаютъ съ одного бока и заставляютъ сгибаться въ сторону. Чѣмъ фантастичнѣе, причудливѣе изгибы, тѣмъ красивѣе считается животное. У нѣкоторыхъ коровъ и быковъ, чтобы придать другой цвѣтъ шерсти, вдоль всего тѣла выжигаются раскаленнымъ желѣзомъ полосы, такъ что они съ виду похожи иногда на зебръ. Другія имѣютъ на головѣ подвѣски изъ ихъ собственной кожи, которыя вырѣзываются въ видѣ висячихъ ушей въ 2--3 дюйма длиною.
   Бычачьи шкуры макололы употребляютъ или на плащи или на щиты. Шкуры, идущія на плащи, они намазываютъ, жиромъ чистятъ, ворсятъ, скоблятъ и вообще дѣлаютъ ихъ мягкими, какъ сукно. Приготовляемые ими очень прочные щиты, какъ нельзя лучше защищаютъ на войнѣ отъ метательныхъ копій, хотя они и безъ щита не особенно трусятъ пикъ, если ихъ немного, и очень хорошо умѣютъ увертываться отъ нихъ, прыгая въ сторону. Удивительно также ихъ умѣнье бросать копья, которыя они направляютъ всегда вверхъ, чтобы, падая съ высоты, оно тѣмъ сильнѣе вонзилось въ цѣль.

0x01 graphic

   Гостепріимство въ отношеніи чужестранцевъ считается макололами за долгъ и лежитъ преимущественно на начальникахъ и подначальникахъ; потому такое извѣстное лицо, какъ Ливингстонъ, могъ вполнѣ разсчитывать на самый предупредительный пріемъ. Дѣйствительно въ ожиданіи его засѣяно даже было маисовое поле, чтобы ему было чѣмъ жить, а начальникъ приготовилъ для него быковъ и дойныхъ коровъ; позаботившись и о другихъ условіяхъ жизни, онъ постоянно справлялся, не желаетъ-ли чего миссіонеръ. Но при всей своей предупредительности, онъ сначала не хотѣлъ и слышать о христіанствѣ, говоря, что не хочетъ читать "книгу", изъ боязни, чтобы сердце его не перемѣнилось, какъ сердце Сичили, который живетъ теперь только съ одной женой, тогда какъ ему нужно по крайней мѣрѣ пять. Ливингстонъ, не приставалъ къ нему и предоставилъ ему дѣйствовать по его собственному усмотрѣнію. Впрочемъ, со временемъ ему удалось устроить правильныя собранія, на которыя желающіе призывались крикомъ глашатая и сходились въ очень большомъ числѣ. Собранія эти были коротки и состояли изъ разсказовъ и объясненіи какого нибудь мѣста изъ библіи и молитвъ. Кромѣ того Ливингстонъ, иногда и лечилъ, но всегда съ согласія туземныхъ докторовъ., или такихъ больныхъ, отъ которыхъ всѣ отказались.
   По прошествіи нѣкотораго времени нѣсколько человѣкъ рѣшило рискнуть и выучилось читать, но письмо все еще оставалось чѣмъ-то совершенно непонятнымъ и даже страннымъ. Такимъ образомъ многіе выучились азбукѣ и, въ свою очередь, стали учить другихъ, а начальникъ, видя, что подозрительная наука обошлась безъ несчастій, попробовалъ и самъ приняться за тоже.
   Разговаривая иногда по вечерамъ съ болѣе образованными людьми въ городѣ, считающемъ до 8,000 жителей, Ливингстону не разъ случалось слышать отъ стариковъ жалобы, что память ихъ уже не настолько крѣпка, чтобы запоминать все, что онъ имъ разсказываетъ о христіанскомъ ученіи; "разсказы эти убѣгаютъ изъ головы", говорили они. Нѣкоторые молодые люди, казалось, напротивъ, очень интересовались новой вѣрой и нерѣдко очень горячо разсуждали о ней между собой. Но на массу дикарей новое ученіе, повидимому, не дѣлало ни малѣйшаго впечатлѣнія. Прослушавъ совершенно равнодушно какой нибудь разсказъ доктора, они обыкновенно говорили: "мы этого не понимаемъ." Здѣсь кстати упомянуть нѣкоторыя замѣчательныя особенности ихъ нравственныхъ воззрѣній, подмѣченныя и разсказанныя Ливингстономъ.. "Они, говоритъ онъ, не стараются, какъ большинство людей, скрывать свои дурныя стороны отъ духовнаго учителя, но не смотря на это, мнѣ стоило большихъ трудовъ составить себѣ какое нибудь опредѣленное мнѣніе объ ихъ нравственной сторонѣ. Иногда ихъ поступки прекрасны; въ другой разъ, въ совершенно такихъ же условіяхъ, они дѣйствуютъ совершенно противоположно. Съ одной стороны я не могъ понять побудительной причины, направляющей ихъ къ добру; съ другой не могъ постигнуть ту крайнюю безсовѣстность или безчувственность, съ которой они часто совершаютъ зло. Но послѣ долгихъ и внимательныхъ наблюденій, я долженъ былъ сознаться, что и они представляютъ такую же смѣсь добра и зла, какъ и другіе люди. Правда, у нихъ не найдешь того глубокаго, неутомимаго чувства благотворительности, которымъ отличаются христіане въ отношеніи ихъ бѣдныхъ соотечественниковъ; не встрѣтишь также того взаимнаго вспомоществованія бѣдныхъ другъ другу; но и у нихъ далеко нерѣдки примѣры истинной доброты и щедрости. Богатые ласковы съ бѣдными, однако ожидаютъ за это услуги; а бѣдный, не имѣющій родныхъ, рискуетъ, если онъ заболѣлъ, умереть съ голода; тѣло его также останется почти навѣрно безъ погребенія и предоставится на съѣденіе гіенъ. Только родственники рѣшаются прикоснуться къ мертвецу." Изгнанники одного племени рѣдко находятъ себѣ пріютъ и нерѣдко погибаютъ голодной смертію. Съ другой стороны Ливингстону случалось видѣть, что мужчины и женщины усыновляли себѣ сиротъ и воспитывали ихъ совершенно какъ своихъ собственныхъ дѣтей. Кромѣ того, они умѣютъ цѣнить хорошее обхожденіе и безупречную жизнь чужеземцевъ, живущихъ между ними, причемъ всѣ, молодые и старые, зорко слѣдятъ за ними. Хотя макололы вообще никогда не бываютъ несправедливы и суровы въ своихъ сужденіяхъ, но вліяніемъ и почетомъ между ними пользуется только человѣкъ самой чистой репутаціи. Ливингстонъ слышалъ, какъ женщины съ величайшимъ удивленіемъ и уваженіемъ говорили объ одномъ бѣломъ за то, что его никогда нельзя было упрекнуть въ безнравственномъ проступкѣ, и какъ бы тщательно ни скрывался порокъ, онъ все-таки обнаруживается и дѣлается извѣстнымъ всему племени. За смерть наносимую на войнѣ, макололы не чувствуетъ угрызеній совѣсти; но если онъ самовольно предприметъ разбойническій набѣгъ и убьетъ какое-нибудь значительное лицо, то возбуждаетъ всеобщій толкъ, продолжающійся очень долго; и эти частыя напоминанія, постоянные разговоры о его винѣ, которыя, конечно, доводятся до его свѣдѣнія, такъ раздражаютъ и терзаютъ его, что иногда доводятъ до сумасшествія. Обыкновенно такіе люди кончаютъ тѣмъ, что убѣгаютъ отъ своего племени и пропадаютъ безъ вѣсти.
   Пробывъ нѣсколько недѣль въ Линіанти, Ливингстонъ, не терявшій ни на минуту изъ виду своей цѣли, отправился опять на сѣверъ. До Наргеля, главнаго пункта области Баротсе, его сопровождалъ Секелету съ 160 спутниками, и весело было смотрѣть, какъ это пестрое общество живописно подвигалось по равнинѣ, представляя смѣсь всевозможныхъ костюмовъ и головныхъ украшеній изъ страусовыхъ перьевъ, бычачьихъ хвостовъ, львиныхъ гривъ и т. д. На пути то и дѣло встрѣчались многочисленныя деревни макалати, начальниками которыхъ всегда были макололы. Жирная наносная почва этой страны позволяетъ вести обширное скотоводство, а число живущихъ здѣсь антилопъ -- наконѣ и лече -- очень велико, не счотря на огромное количество животныхъ, дѣлающихся жертвами другихъ.
   Достигнувъ одной большой рѣки, общество наше остановилось и послало въ различныя деревни за необходимыми лодками. Рѣка эта называется здѣсь Ліамбай, въ другихъ мѣстахъ, смотря по нарѣчіямъ береговыхъ жителей, Луамбези, Ойгембези, Замбези и т. д.; впрочемъ, значеніе всѣхъ этихъ именъ вездѣ одно и тоже, а именно: большая рѣка или просто рѣка. Фауна на сѣверномъ берегу ея еще богаче и разнообразнѣе, чѣмъ въ долинѣ Чоби: тамъ встрѣчаются огромныя стада буйволовъ, зебръ, лосей и другихъ антилопъ; между ними есть одна очень красивая порода, но имѣетъ всего 18 дюймовъ росту. Эта береговая полоса, ежегодно заливается, но наводненія не достигаютъ покрывающихъ ее многочисленныхъ маленькихъ холмовъ; всѣ они поросли деревьями.
   Собравъ себѣ флотъ изъ тридцати трехъ большихъ лодокъ, путешественники быстро понеслись по величественной рѣкѣ, усѣянной прекрасными лѣсистыми островками и требующей для проѣзда въ ширину не менѣе полчаса времени. Макалати превосходные гребцы и отличные водолазы: владѣльцы же ихъ макололы ничего въ этомъ не смыслятъ и чувствуютъ себя на водѣ очень не по себѣ. Между тѣмъ, чѣмъ дальше плыло наше общество, тѣмъ прекраснѣе разстилались передъ нами окрестности рѣки, представлявшей по обѣимъ сторонамъ то холмы, то утесы, то прекрасные лѣса, покрывавшіе также и острова. По обѣимъ берегамъ рѣки разсыпано было множество деревень, принадлежащихъ баньетамъ. Этотъ бѣдный трудолюбивый народецъ, которому муха цеце не дозволяетъ держать стадъ, тщательно воздѣлываетъ землю, отлично ловитъ бегемотовъ и отличается умѣньемъ дѣлать прекрасныя вещи изъ дерева, глины и желѣза. Дальше вверхъ, рѣка, благодаря своему скалистому руслу, образуетъ нѣсколько водопадовъ, изъ которыхъ одинъ достигаетъ 30 футовъ высоты. Еще выше лѣсистыя возвышенія отступаютъ отъ береговъ и отдѣляются отъ нихъ огромной луговой долиной почти въ 100 англійскихъ миль длины, среди которой величественная рѣка медленно и плавно катить свои тихія волны между окаймляющимъ ее тростникомъ. Это-то и есть собственно долина Баротсе. Подобію Египту она каждый годъ совершенно заливается выступающей изъ береговъ рѣкой, и туземныя деревни, построенныя на холмахъ, торчатъ изъ нея, какъ острова. Многіе изъ этихъ холмовъ, говорятъ, обязаны своимъ происхожденіемъ туземцамъ, таковъ между прочимъ и тотъ, на которомъ лежитъ главный пунктъ Наріелъ. Всѣ эти мѣстечки очень малы, такъ какъ жители, занимаясь скотоводствомъ, разсѣеваются по всей странѣ, которая такъ плодородна, что даетъ ежегодно двѣ жатвы. На болотистыхъ низменностяхъ пасется отличный рогатый скотъ. Кромѣ хлѣбовъ, воздѣлываемыхъ въ другихъ мѣстахъ, здѣсь, вездѣ, гдѣ только позволяетъ большая степень теплоты, обработывается бататъ, ямсъ, маніокъ и сахарный тростникъ. Послѣдній употребляется только для жеванья, потому что о приготовленіи сахара здѣсь, конечно, не имѣютъ никакого понятія. Въ одной деревнѣ Ливингстонъ нашелъ также индійскій бананъ, называемый туземцами "дерево съ ногами", потому что у него съ вѣтвей спускаются висячіе корни, изъ которыхъ впослѣдствіи образуются новые стволы. Тамъ же Ливингстонъ познакомился съ оригинальнымъ способомъ добыванія соли, изобрѣтеннымъ однимъ туземцемъ, который занимается этимъ ремесломъ съ двумя женами и дѣтьми. Способъ этотъ состоитъ въ слѣдующемъ: устроивъ изъ древесныхъ вѣтокъ что-то въ родѣ ульеобразной воронки, они сжигаютъ подъ ней стебли тростника цитла, собираютъ получившуюся золу и складываютъ ее въ наполненную водою тыквенную бутылку, изъ которой черезъ маленькое отверстіе вода выливается и испаряется на солнцѣ, а въ бутылкѣ получается небольшое количество соли, какъ разъ достаточное для обѣда и іи ужина. Рѣки и окрестные пруды кишатъ рыбами, а берега ихъ усѣяны водяными птицами. Такимъ образомъ долина Баротсе -- страна обильная и даже роскошная, и туземцы съ гордостью говорить: "у насъ не извѣстно, что такое голодъ." За то имъ слишкомъ хорошо извѣстно другое зло -- лихорадка. Когда выступившія воды начинаютъ входитъ въ берега, воздухъ здѣсь до такой степени заражается гніющими растительными и животными остатками, что даже на сосѣднихъ высотахъ нѣтъ на одного здороваго мѣстечка, и Ливингстонъ вскорѣ съ грустью убѣдился, что нѣтъ возможности основать здѣсь постоянное прочное поселеніе. Это заставило его отправиться дальше и изслѣдовать верховья рѣки, и въ Наріелѣ онъ простился съ Секелету, Чтобы облегчить доктору проѣздъ, Секелету да.ть ему гребцовъ и проводниковъ, изъ которыхъ одинъ долженъ былъ служить герольдомъ, т. е. идти впередъ въ деревни и кричатъ объявленія изо всей мочи: "господинъ идетъ -- великій левъ!" Это придавало, по ихъ понятіямъ, вступленію доктора необходимую торжественность и внушало туземцамъ уваженіе къ его особѣ. Дѣйствительно Ливингстонъ былъ вездѣ принимаемъ съ величайшей предупредительностью, но здороваго климата не нашелъ и здѣсь. Тогда онъ переступилъ границу Макололо и достигнулъ до сліянія двухъ рѣкъ, которыя, вмѣстѣ съ другими, переплетающимися маленькими рѣками, образуютъ Ліамбай. Одинъ изъ этихъ притоковъ, повидимому, идетъ съ востока, другой,-- Либа, съ сѣверозапада. Здѣсь докторъ повернулъ назадъ съ тѣмъ, чтобы впослѣдствіи вернуться опять, подняться по рѣкѣ Либѣ и, если можно, дойти до португальскаго города Локиды, на