# Мексиканец

Джек Лондон

The Mexican.

(Сборник "Рожденная в ночи").

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 7..

## Мексиканец


Рассказ Джека Лондона


Никто ничего не знал о нем, -- и меньше всех знали о нем члены "Джунты". Он усердно работал для предстоящей мексиканской революции, но повстанцы все-таки не любили его. Сначала они все заподозрили в нем шпиона, -- одно из любимейших орудий Диаца.

Ему было около 18 лет, и он выглядел мальчиком. Он заявил, что его зовут Фелипе Ривера и что он желает работать для Восстания. Больше он не сказал ни слова. Ни на губах его ни в глазах не промелькнуло даже подобья улыбки.

Паулино Вера как-то содрогнулся при виде мальчика. В его липе, манерах, взглядах было что-то ужасное; отталкивающее, почти змеиное. Глаза Ривера, горевшие холодным огнем, блеснули взглядом по лицам конспираторов и по пишущей машинке, за которой сидела и работала миссис Сетби. Женщина почувствовала на себе пристальный взгляд и на несколько мгновений прекратила работу.

Вера вопросительно взглянул на Арелано и Рамоса, которые в свою очередь вопросительно взглянули друг на друга. В их глазах отразилась явная нерешительность. Мальчика трудно было разгадать; его личность выходила за пределы узкого кругозора таких простых и честных повстанцев, какими являлись Вера и его товарищи.

Наконец Вера решился:

-- Отлично! -- сказал он холодно. -- Вы говорите, что хотите работать для Восстания. Тогда снимите ваше пальто и повесьте его вот здесь. Вот стоят ведра и лежат тряпки. Пол очень грязен. Вымойте прежде всего пол. А затем помоете окна.

-- Разве ото нужно для Восстания? -- спросил мальчик.

-- Да, это нужно для Восстания! -- ответил Вера.

Ривера бросил на всех холодный, подозрительный взгляд и начал снимать пальто.

-- Хорошо! -- сказал он.

И больше пи. слова! Он являлся ежедневно и молча принимался за свою работу, -- мел, чистил, мыл, выбирал золу из печей, приносил уголь и топил печи.

-- Можно мне ночевать здесь? -- спросил он однажды.

Ага! Наконец-то! Спать в комнате собрании Джунты, -- это значило проникнуть во все ее организационные тайны!

Нет! Просьба была отклонена, и Ривера больше не касался этого вопроса. Однако, Арелано предложил ему два доллара, но тот отказался.

-- Я работаю для Восстания! -- сухо заявил он.

Дело восстания требовало больших денег, а "Джунта" всегда терпела нужду в деньгах. Иногда из-за недостатка в 20--30 долларах приходилось отказываться от значительнейших проектов. Но вот случилось следующее. Комитет задолжал квартирохозяину за два месяца и, когда тот погрозил выселить повстанцев, никто иной, как Фелипе Ривера, уплатил 60 долларов наличными деньгами. Начиная с этого времени, Ривера неоднократно оказывал революционному комитету денежную помощь.

-- Интересно было бы знать, не поддерживает ли он нас на средства правительства? -- часто задавал вопрос Вера, но никто не мог ему в точности ответит. А Ривера тем временем продолжал свою черную работу.

Его образ действия не вызывал доверия простых революционеров, которым претила всякого рода таинственность.

-- Быть может, он великий человек, но я боюсь его, положительно боюсь! -- говорил Вера.

-- В нем нет ничего человеческого! -- говорил Рамос.

-- Да, он ужасно странный, -- соглашалась миссис Сетби. -- Иногда он, как труп, но иногда он весь горит. Я слежу за ним.

Они не могли полюбить его. Он сторонился их, исполнял самым исправным образом все обязанности -- и молчал. Только глаза его горели холодным, жестким огнем, когда люди говорили о близком Восстании.

Предположения о злом, почти жестоком характере Ривера часто подтверждались тем, что мальчик являлся то с рассеченной губой, то с опухшей щекой, то с рукой на перевязи. Очень часто он не был в состоянии до конца довести свои обязательные работы и с глухим стоном, с искривленным мукой лицом забивался в угол, откуда следил за ходом занятий.

-- По-видимому, его часто бьют! -- говорил Вера, -- представляю себе те притоны, в которых он бывает! Это тигр, а не человек. Не дай Бог попасться ему в лапы! Он отца родного не пожалеет.

-- Но откуда он достает деньги? -- спросил однажды Арелано. -- Вот, например, сегодня он уплатил по счету за бумагу 140 долларов. За ним в конце концов необходимо проследить.

-- Мне хочется плакать, когда я смотрю на него, -- сказала миссис Сетби. -- Он ненавидит всех людей. -- Он терпит нас потому, что мы нужны ему, потому что мы с ним единомышленники. Он совершенно одинок. Жалкий человек...

Нередко Ривера исчезал на целые и даже месяцы и, когда возвращался, всегда приносил с собой большие деньги. Проводил в "Джунте" месяц -- другой и снова надолго исчезал.

К его отлучкам мало-помалу привыкли.


## П.


Кризис приближался. Дело революции находилось в непосредственной зависимости от "Джунты", а "Джунте" приходилось очень плохо. Расходы все росли, а деньги трудно было доставать.

Весь механизм тирана Диаца готов был рассыпаться, как карточный домик. Провинция со дня на день задала сигнала. Со всех сторон доносились крики: "Оружия! Оружия!"

Но оружия еще не было. Не было и возможности приобрести его. Средства "Джунты" окончательно истощились.

-- Больно даже подумать о том, что свобода Мексики зависит от нескольких тысяч долларов! -- то и дело восклицал Вера. -- Где взять деньги? Где взять деньги? Ведь все готово, и каждый час промедления гибелью отзывается на деле.

Всеми овладело отчаяние. Проходили дни за днями, а положение дел нисколько не менялось. Известие о казни Хозе Амарико, на которого возлагались последние надежды, переполнило чашу. Миссис Стеби зарыдала. Ривера, мывший в это время пол, поднял руку и спросил:

-- Пяти тысяч долларов хватит?

Все с изумлением и испугом взглянули на него. У Вера слова застряли в горле, и он только утвердительно кивнул головой. Он вдруг поверил в мексиканца Фелипе Ривера.

-- Заказывайте оружие! -- сказал Ривера и после этого произнес самую длинную речь, которую когда-либо слышали из его уст: -- Времени мало. Через три недели я принесу вам 5.000 долларов. Это все, что я имею сказать.

-- Вы с ума сошли! -- воскликнул Вера, отказываясь верить своим ушам.

-- Через три недели! -- повторил Ривера, спустил рукава рубахи и надел пиджак. -- Заказывайте оружие! Прощайте!


## III.


Риверу едва заметили, когда он вышел на арену. Лишь кое-где раздались жидкие хлопки. Зрители сразу решили, что он -- агнец, выведенный на заклание великому и непобедимому боксеру Дэнни. К тому же все были разочарованы, так как ждали давно обещанной схватки Дэнни с таким достойным соперником, как Билли Картэй.

Фелипе сидел в своем углу и ждал. Время тянулось томительно медленно. Дэнни заставил себя ждать, -- это был старый прием, который, однако, оказывал неизменное действие на новичков. Но Фелипе не испытывал никакого страха и угрюмо смотрел на толпу, которая в количестве двух-трех десятков тысяч явилась на состязание боксеров.

-- Будьте осторожны, -- шептал ему Хайгерт, его главный помощник. -- Держитесь, как можно дольше. Необходимо продержаться хотя бы 4--5 кругов, иначе публика будет скандалить и потребует обратно деньги. А тут пахнет 20--30.000 долларов.

Ривера не обратил ни малейшего внимания на эти слова.

Он чувствовал теперь одно, -- что обязан выйти из этой борьбы победителем! Обязан! Дэнни борется из-за денег, а он, Фелипе Ривера. Он!

И вдруг в темном углу, в котором сидел мальчик, прошел ряд ослепительно-ярких картин. Он увидел белые фабричные стены Рио-Бланко, шесть тысяч истощенных до последней степени рабочих и 7--8-летних детей, из-за 10 центов работающих с раннего утра до позднего вечера. Он увидел своего отца, -- высокого, широкоплечего богатыря, с прекрасной, нежной душой, открытой для всех... Как давно все это было! Тогда его звали Хуан Фернандец, а не Фелипе Ривера, -- он должен был переменить фамилию, ибо все Фернандецы были ненавистны местному полицейскому префекту...

-- Не сдавайтесь так скоро, -- снова услышал он голос своего помощника. -- Держитесь, как можно дольше.

Он слышал эти слова, но не понял их значения, ибо мысли его были заняты другим. Прошло несколько лет. Волнения охватили всю страну. Восстал и Рио-Бланко. Какой ужас! На всем следы разрушения и неистовства наемных солдат. На железнодорожных платформах несметными кучами лежат обезображенные тела, которые увозят в Вера-Круц, где их бросят в море, на съедение акулам. Бедный отец, бедная мать, -- он так и не добрался до их трупов.

Вдруг до его ушей донесся оглушительный шум, похожий на гул разбушевавшегося моря, -- и он увидел Дэнни, явившегося в сопровождении целой свиты помощников и массажистов. Любимец публики направо и налево расточал улыбки, сыпал шутками и остротами, но противника не удостоил даже взглядом.

Никто не смотрел на Ривера, -- точно его и не было на арене.

Шепот восхищения пронесся по всей многотысячной толпе, когда Дэнни снял с себя одежду. Действительно, у него было великолепное тело, белое и нежное, как у женщины, но в то же время мускулистое и упругое.

Когда же Хайгерт стянул через голову фуфайку Ривера, среди зрителей раздались возгласы разочарования. Благодаря смуглой коже тело боксера казалось еще более тощим. чем было в действительности. Но публика не обратила должного внимания на его широкую грудь и необыкновенно развитее плечевые мускулы.

Публика вопила от восхищения. Никогда до сих пор ей не приходилось видеть подобной борьбы, которая даже не была борьбой, а побоищем, медленным, искусно совершаемым убийством. На Ривера сыпался бесконечный, тяжелый и безжалостный град ударов. Представление началось на славу, и волнение с первой же минуты охватило всех присутствующих.

Любовались только Дэнни; на Риверу почти не смотрели, многие даже не знали: стоит ли он еще на ногах? Из носа его текла кровь, губы в нескольких местах, были рассечены, но грудь его подымалась и опускалась спокойно, без заметного напряжения, а взгляд был холоден и полон ненависти, как всегда.

Вдруг случилось нечто совершенно неожиданное для публики. Несшийся по арене, как ураган, Дэнни очутился на земле. Ривера стоял, один. Противник его упал сразу, как подкошенный.

На седьмой секунде Дэнни приподнялся на одно колено, а на десятой, последней, секунде уже снова стоял в боевой позе. Ривера прекрасно понимал, что арбитр слишком медленно отсчитывал секунды. Все были против него! Здесь было около тридцати тысяч человек, -- и никто из них не был на его стороне!

Дэнни, защищая живот и лицо, весь сжался и в таком виде продолжал борьбу. Подобное положение было противно всем правилам борьбы, но арбитр не делал замечания Дэнни, который воспользовался этим попустительством и почти оправился от нанесенного удара.

Быстро промелькнули второй и третий круги, а на четвертом -- Дэнни окончательно оправился, но в то же время признал, что в лице Риверы имеет опасного противника, которому знакомы все приемы борцов-профессионалов.


## IV.


Борьба продолжалась и шла с переменным успехом. На четырнадцатом круге Ривера обратил внимание на подозрительное перешептывание в углу Дэнни. Слух у мальчика был, как у дикой кошки, и он уловил отрывки разговора. Но Ривера хотел услышать больше, и ему удалось загнать противника в нужный ему угол.

-- Дэнни должен победить! -- сказал антрепренер Келли, и окружающие его кивнули головой. -- Иначе я страшно много потеряю. Если щенок выдержит пятнадцатый круг, я пропал.

До этого момента пред умственным взором Ривера еще проносились разного рода тяжелые видения. Повсюду ему чудились ружья; в каждом ненавистном лице он видел ружье. Он боролся ради ружей... Ружья или смерть!

Теперь он прогнал видения. Ему -- а, значит, и делу восстания -- грозит неминуемая опасность! Он еще раз бросил на землю Дэнни и стоял с опущенными вдоль бедр руками. К нему подошел арбитр Дэнни, Робертс.

-- Хватит с него, -- шепнул он коротко и повелительно, но мальчик с презрением взглянул на него и ждал, пока Дэнни встанет.

Тогда к нему подошел Келли:

-- Да оставьте вы его, черт бы вас взял! Вы должны сдаться, -- понимаете, что я вам говорю? Вы должны сдаться! В следующий раз я позволю вам уложить его, а теперь сдайтесь.

Ривера не сделал ни малейшего знака, по которому можно было бы догадаться о его намерениях.

-- Почему вы молчите?

-- Все равно, арбитр не даст вам победы, напрасно стараетесь, -- сказал Робертс. -- Послушайтесь Келли и сдайтесь!

Но Ривера не отвечал. Когда снова зазвучал гонг, мальчик инстинктивно почувствовал что-то угрожающее. Дэнни с прежней уверенностью начал нападение и -- что с ним крайне редко случалось -- оставил всякую осторожность. Возбуждение зрителей достигло крайних пределов. Опасаясь вероломного приема со стороны Дэнни, Ривера все время увертывался и не рисковал подойти под его удары.

Кругом раздавались крики и ругательства по адресу мексиканца: -- "Эй, ты, трус!.. Чего увиливаешь; желтомордая обезьяна? Да кончай же с ним, Дэн! Чего возишься?"

Среди всех этих озверелых, исступленных людей один Ривера оставался холодным и спокойным. По горячности темперамента он превосходил каждого из них в отдельности, но жизнь до того научила его владеть собой, что коллективная страсть двух-трех десятков тысяч людей не производила теперь на него никакого впечатления.

На семнадцатом кругу Дэнни выполнил наконец свое намерение. Под его страшным ударом Ривера, как куль муки, опустился на землю, -- но в тот самый момент, когда Дэнни, готовясь нанести Ривере последний и решительный удар, подскочил к нему, то с ловкостью и проворством молодого тигренка поднялся на ноги и нанес противнику могучий удар в рот. Дэнни упал на колено, и Ривера буквально засыпал его ударами, к которым не мог бы придраться самый требовательный арбитр.

-- Билли! Билли! -- в ужасе воскликнул Келли. -- Остановите его!

-- Я ничего не могу поделать! -- ответил тот и развел руками. -- Он не дает мне повода остановить его.

Тогда в отчаянии Келли стал звать полицию и потребовал, чтобы прекратили борьбу. Но в ту минуту, когда полицейский и арбитр схватили мальчика за руки, последний удар уже был нанесен. Не было надобности искусственно прекращать борьбу, потому что Дэнни уже не подымался.

-- Считайте! -- хрипло крикнул Ривера.

Спустя десять секунд помощники Дэнни подняли бесчувственного боксера и отнесли его за перегородку.

-- Кто победил? -- спросил Ривера.

Суб-арбитр нехотя взял руку Фелипе Ривера и поднял ее вверх.

Никто не поздравил мальчика. Он одиноко, как-то сразу опустившись, прошел в свой угол, где ни один человек не догадался предложить ему стул. Он оперся на веревочные перила и с ненавистью взглянул на присутствующих. Он весь дрожал -- и от полного истощения сил вдруг заплакал. Ненавистные лица, словно на зыбких волнах, проносились пред его глазами.

Но вдруг он вспомнил что-то и, -- улыбнулся. Пять тысяч долларов достались ему! Великое дело могло начаться...


---------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 7.