# Старый Аннамский миссионер

Пьер Лоти

Текст издания: журнал "Дело и отдых", 1907, No 1.

## Старый Аннамский миссионер.


Рассказ Пьера Лоти


Там далеко, в зловещей желтой стране Дальнего Востока, в тягостное время войны, наш броненосец несколько недель подряд стоял уже на своем блокадном посту, в одном из заливов Аннамского берега.

С землей, -- неестественно зелеными горами и гладкими, как бархатные ковры, рисовыми полями, мы сообщались мало. Обитатели лесов и деревень, недоверчивые и враждебные, попрятались у себя. Томительная жара удручала нас; зноем пылало серое небо, затемнявшееся свинцовыми тучами.

Однажды утром, во время моей вахты, дежурный рулевой сообщил мне:

-- Из глубины бухты плывет сампан, капитан, и, кажется, намерен пристать к нам.

-- Кто в нем?

Прежде чем отвечать, рулевой снова посмотрел в свою подзорную трубу.

-- Капитан, в нем сидит какой-то человек, похожий на бонзу.

Сампан бесшумно приближался, скользя по стоячей и маслянистой воде залива. Молодая девушка с желтым лицом, одетая в черное платье, гребла стоя, подвозя к нам этого подозрительного посетителя, который хотя и носил одежду и головной убор аннамского жреца, но имел бороду и лицо, вовсе не азиатское.

Он взобрался на палубу и подошел ко мне с приветствием на французском языке.

-- Я миссионер, -- сказал он, -- родом из Лотарингии, но живу более 30 лет здесь, в деревне, которая находится далеко от берега, в глубине материка, и жители которой все сделались христианами... Я хотел - бы поговорить с командиром, чтобы просить у него помощи. Мятежники угрожают нам, и они уже близко от нас. Вероятно, все мои прихожане будут умерщвлены, если не придут скоро к нам на помощь.

Увы! Командир должен был отказать в помощи. Наши свободные люди были уже отправлены в другие местности; в настоящую минуту у нас оставалось количество матросов, необходимое для охраны броненосца, поэтому мы были бессильны защитить этих бедных "прихожан" и их приходилось бросить на произвол судьбы, в их действительно безнадежном положении.

Наступало удручающее время полудня, час, когда, благодаря жаре, жизнь замирала повсюду. Маленький сампан и управлявшая им молодая девушка вернулись на берег и исчезли там, посреди яркой, нездоровой зелени, миссионер же оставался у нас -- угрюмый, но не протестующий. Он выказал себя далеко не блестящим собеседником во время завтрака, к которому его пригласили. За 30 лет, проведенных вдали от культурного мира, он сделался до такой степени аннамитом, что не было возможности разговаривать с ним о чем бы то ни было. После кофе, он оживился только на минуту, когда подали папиросы, и попросил французского табаку для своей трубки; вот уже давно, -- говорил он, -- подобное удовольствие для него недосягаемо. Затем, извиняясь усталостью от длинного пути, он задремал на подушках.

И подумать только, что он должен был остаться у нас в продолжение нескольких месяцев, до водворения его на родине, этот нежданный гость, которого посылало нам небо! Нужно признаться, что мы отнеслись к этому факту без всякого энтузиазма, и не очень-то радовались, когда один из нас пошел, наконец, объявить ему от имени командира:

-- Вам приготовили каюту, отец мой. Само собой разумеется, что вы останетесь здесь до той минуты, когда нам можно будет высадить вас в безопасном месте.

Но он, по-видимому, даже не понял, о чем ему говорили.

-- Я ожидал приближения ночи, чтобы попросить у вас маленькую лодочку, которая доставила - бы меня туда, в глубь залива. Ведь вы можете отвезти меня на берег до ночи? -- спросил он с беспокойством.

-- На берег!!.. Но что - же вы там будете делать, на берегу?

-- Да, я вернусь в свою деревню, -- сказал он с поразительной и величавой простотой. -- Ведь я не могу ночевать здесь, вы это понимаете хорошо... Что если нападение назначено на сегодняшнюю ночь!

С каждым словом этот человек, с первого взгляда показавшийся нам таким пошлым и неинтересным, вырастал в наших глазах, и мы окружили его с любопытством.

-- Но, однако, мятежники вас не пощадят, отец мой!

-- О, по всей вероятности, -- отвечал миссионер, спокойный и величественный, как древний мученик.

Затем, он объяснил, что десять человек из его прихожан будут дожидаться его на берегу при закате солнца. Все вместе они вернутся ночью в деревню, которой угрожала опасность, а затем, все совершится, как Богу угодно !

Его стали уговаривать остаться, потому что вернуться туда, после отказа в помощи, значило идти на верную смерть, на ужасную, отвратительную китайскую казнь, но -- он был непоколебим.

-- Я сам обратил их, а теперь вы хотите, чтобы я бросил их, когда им угрожает опасность, когда их преследуют за веру! Но, ведь, это же мои дети, вы понимаете!..

Вахтенный офицер, с некоторым волнением, приказал приготовить одну из наших шлюпок, чтобы отвезти миссионера, и мы подошли пожать ему руку перед его отъездом. Все также спокойно, сделавшийся опять незначительным и безгласным, он вручил нам на хранение письмо для передачи какому - то старому родственнику в Лотарингии, взяв с собой маленький запас французского табаку и вошел в шлюпку.

Мы долго оставались на палубе, молча следя, как удалялся от нас этот апостол, так спокойно отправлявшийся на свое безвестное мученичество.

На следующий день мы снялись с якоря, чтобы идти, не помню уж куда, и с этого времени события чередовались быстро и непрерывно. Больше ничего нам не пришлось слышать о миссионере, и мне кажется, что и я не подумал бы о нем, если бы мне не напомнили его события на Дальнем Востоке.


(перевод с французского).


-----------------------------------------------------------------


Источник текста: журнал "Дело и отдых", 1907, No 1. Стр. 2--6.