# Вера Рудич. Ступени. Тип. Суворина, СПБ., 1913

Василий Львович Львов-Рогачевский

Вѣра Рудичъ. Ступени. Тип. Суворина, СПБ., 1913. Ц. 50 к.

Блѣдная, схематичная, мало интересная книжка Вѣры Рудичъ останавливаетъ вниманіе на минуту, какъ искренній документъ, какъ жалоба женщины на женскую долю. "Ступени вѣка" натолкнули автора показать тѣ ступени, по которымъ проходили женщины, принужденныя принимать участіе въ борьбѣ за существованіе. Борется она за жизнь, какъ мужчина, а чувствуетъ, жаждетъ ласки, материнства, любви, признанія, какъ одинокая женщина. Мужчинамъ-самцамъ нужно только ея тѣло, это нѣсколько разъ въ не совсѣмъ изящной формѣ показываетъ Вѣра Рудичъ въ своей книгѣ, которую она начинаетъ главой -- "Въ семнадцать лѣтъ", а кончаетъ -- главой "Въ сорокъ лѣтъ". Усталость и надрывъ продиктовали эту-книгу, въ которой нѣтъ размаха и силы. Героиня -- слабая женщина, выросшая въ барской обстановкѣ, ея увлеченія -- ничтожные, пустые люди. Изъ такого матеріала ничего интереснаго не построишь.

"Аграфена" Бориса Зайцева -- богатый созерцаніемъ, живой, яркій образъ. "Катерина Ивановна" -- мучительная загадка, а Лида въ книгѣ "Ступени" -- что-то сѣренькое, нудное, и дневникъ ея похожъ на слезницу.

То, что написала Вѣра Рудичъ въ прозѣ, о томъ она много разъ уже писала въ своихъ стихахъ. Только тамъ было короче, ярче и поэтичнѣе. Вотъ одно изъ такихъ стихотвореній, напечатанныхъ въ "Четвертомъ сборникѣ стиховъ" (изданіе Суворина):

"Сердце мое на свободѣ давно.

Разумъ надъ страстью угарной смѣется.

Только упрямое тѣло одно

Было рабомъ, и рабомъ остается.

Бремени тяжкаго хочетъ само,

Ищетъ себѣ господина и проситъ.

Какъ подъяремныя твари клеймо

Каждую ласку до гроба проносить".

И въ прозѣ и въ стихахъ, написанныхъ женщиной о женщинѣ, нѣтъ протеста, силы, вѣры въ другой путь: жалоба, покорность и тоска по юности.

"Юность ушла. Непривѣтно и холодно стало на сердцѣ" -- вотъ лейтъ-мотивъ произведеній Вѣры Рудичъ. Все это очень грустно, все это написано въ тысячахъ дневниковъ, которые ведутъ тысячи разочарованныхъ, усталыхъ женщинъ, обиженныхъ мужчинами опредѣленнаго круга. Но имѣетъ ли литературную и общественную цѣнность такой дневникъ? Стоитъ ли пускать широкую публику, обывательскую публику въ свой интимный міръ? Обрадуетъ ли Лиду, если прочтетъ ея грустную повѣсть офицеръ-атлетъ, минутный господинъ ея тѣла? Сомнѣваемся.


В. Львовъ-Рогачевскій.


"Современникъ", кн. X, 1913