# Римские Письма...

Валериан Николаевич Майков

Римскія Письма. Санктпетербургъ. 1846. Въ тип. III Отд. собственной Е. И. В. Канцеляріи. Двѣ части. Въ 8-ю д. л. 798 стр.

Всякій городъ можно изучать въ различныхъ отношеніяхъ, и никто не въ правѣ требовать отъ посвятившаго себя на это изученіе, чтобъ онъ посмотрѣлъ на него съ такой именно, а не съ другой точки зрѣнія. Авторъ "Путешествія къ св. Мѣстамъ" -- даритъ ныньче любителей назидательнаго чтенія книгою, въ которой разсматривается Римъ со стороны его христіанскихъ древностей, и какъ центръ и глава католицизма. Это даетъ ему поводъ къ поучительнымъ сравненіямъ характера и обычаевъ церквей римской и грекороссійской и къ обнаруженію и утвержденію несомнѣнныхъ преимуществъ послѣдней надъ первою. Не подвергая "Римскія Письма" литературному разбору, ограничимся только нѣкоторыми выписками, для того, чтобъ короче ознакомить читателей со взглядомъ автора.

Пріѣхавъ въ Римъ, какъ водится, путешественникъ прежде всего спѣшитъ посѣтить базилику св. Петра.

"Прежде всего хотѣлось мнѣ посѣтить въ Римѣ гробъ верховныхъ Апостоловъ, и поклониться, если не самымъ ихъ священнымъ останкамъ, то по крайней мѣрѣ мѣсту, гдѣ они сокрыты, ибо на Западѣ, не такъ-какъ въ Православной Церкви, святыня мощей утаена отъ благочестивыхъ взоровъ, или поставлена на недоступной высотѣ. Рано утромъ пошелъ я въ базилику св. Петра, чтобъ еще въ глубокой тишинѣ напитать душу свыше святынею сего мѣста, близкою сердцу каждаго Христіанина. Мнѣ сопутствовалъ одинъ изъ моихъ соотечественниковъ... Ему хотѣлось видѣть какое впечатлѣніе произведетъ на меня первый взглядъ на великолѣпный храмъ.....

..... Мы взошли въ обширный притворъ, изящно украшенный мраморными ваяніями, и наконецъ въ самую внутренность храма, въ которомъ стройностью цѣлаго сокращается огромность частей. Все что казалось обыкновеннымъ издали, расло по мѣрѣ приближенія до исполинскихъ размѣровъ, и украшенія по-видимому простыя, восходили до высшей степени изящества, при тщательномъ ихъ осмотрѣ; потому что только мраморъ, бронза и мозаики, одушевленные рѣзцемъ (?) лучшихъ художниковъ, почтены были достойными столь великолѣпнаго зданія... Спутникъ мой, хотѣвшій уловить мой первый восторгъ, при зрѣлищѣ изящнѣйшаго изъ храмовъ вселенной, самъ изумился, увидя какъ холодно было мое изумленіе; онъ сказалъ мнѣ однако, что это случается часто при первомъ посѣщеніи храма, ибо самая его необъятность не позволяетъ вникнуть во всѣ красоты; но я отвѣчалъ ему, и опытъ утвердилъ меня въ томъ же чувствѣ, что храмъ св. Петра никогда не можетъ произвести на мое сердце инаго впечатлѣнія, которое уже произвелъ, то-есть чувства изумленія къ его громадѣ и изящности; а восторгъ, проистекающій прямо изъ души, можетъ тогда только возникнуть, когда она удовлетворена въ томъ чего искала. Восторгъ дѣло мгновенія а не времени: это порывъ а не постепенное вниманіе; онъ внезапно объялъ мое сердце въ Венеціи, при входѣ въ соборъ св. Марка, не отъ того только, что я увидѣлъ въ немъ родную Восточную церковь, но потому что дѣйствительно я чувствовалъ себя внутри храма, хотя и чуждаго исповѣданія."

Авторъ остался вѣренъ первому своему впечатлѣнію и въ-послѣдствіи, при болѣе-тщательномъ изученіи дивнаго храма представлялись ему тѣ же трудности въ удовлетвореніи главной цѣли его благочестиваго странствія -- поклониться священнымъ мощамъ поборниковъ первоначальной церкви христовой.

"Я искалъ, говоритъ онъ (стр. 236 ч. I), въ базиликѣ Петровой, и нетлѣнныхъ останковъ великаго Василія, полагая, что Римляне перенесли туда также сего третьяго вселенскаго учителя, по Златоусту и Богослову; но ожиданіе мое не исполнилось, хотя есть алтарь Василіевъ подлѣ Григоріева, и не только въ Римѣ, но и во всей Италіи не могъ я обрѣсти сіе неоцѣненное сокровище. Можетъ быть оно таится въ какомъ-либо изъ ея городовъ, или даже въ самомъ Римѣ, и только случай его откроетъ, потому-что на западѣ весьма-равнодушны къ святынѣ мощей; рука Святителя Кесарійскаго въ Венеціи, глава его въ Амэльфи. Я просилъ нѣкоторыхъ изъ Французскихъ аббатовъ, живущихъ въ Римѣ, составить хотя краткій указатель для поклонниковъ, въ которомъ каждый могъ бы видѣть въ какихъ церквахъ хранятся угодники Божіи, большею частію перенесенные съ востока и какъ-бы утраченные для благочестиваго чествованія на западѣ."

Равно поражаютъ автора многія несообразности, встрѣчаемыя въ церквахъ на Западѣ: богатыя гробницы великихъ людей и папъ, находящіяся въ храмахъ, тѣмъ болѣе, что "памятники сіи украшены аллегорическими фигурами, какъ-бы языческими божествами", и что ""никто не обращалъ на это вниманія въ Римѣ; "все извинительно искусству, которое возобладало надъ святынею". (Стр. 242, ч. 1). Тоже самое чувство руководило автора въ его сужденіи и о другихъ памятникахъ всемірнаго города, та же несообразность поражала его повсюду.

"Что сказать, говоритъ онъ, о самой церкви (капеллѣ) Сикстовой, которая такъ знаменита изяществомъ своей стѣнной живописи? ибо здѣсь развернулся весь своенравный геній Микель Анджело, часто болѣе согласный съ духомъ великаго пѣвца ада и рая, нежели съ словомъ евангельскимъ и приличіемъ церковнымъ. Такъ на-примѣръ, славная его картина страшнаго суда исполнена такихъ діавольскихъ образовъ, что нѣкоторые должно было даже стереть для благопристойности, и что весьма-поразительно: единственный алтарь сей церкви приставленъ къ самой картинѣ, такъ-что по обѣимъ сторонамъ и на одной съ нимъ высотѣ являются страшныя фигуры діаволовъ, терзающихъ грѣшниковъ. Несообразность чрезвычайная! и никто ея не замѣчаетъ: до такой степени общее вниманіе устремлено только къ одному изящному, мимо церковнаго приличія, хотя самый тропъ Папы стоитъ съ боку сего алтаря и онъ бди же всѣхъ видитъ эту картину. Невольно вспомнишь о заботливой внимательности. Восточной Церкви, которая премудро расположила даже и въ живописи церковной, гдѣ что слѣдуетъ писать, и помѣстивъ около престола только образы святительскіе и апостольскіе, съ тайной вечерію, назначила для страшнаго суда западную сторону храма, дабы грѣшникъ отвращающійся отъ благодати и мирной жертвы, имѣлъ бы предъ собою и предостереженіе того, что его ожидаетъ, внѣ Христа, въ будущемъ вѣкѣ. Одно спасаетъ въ церкви Сикстовой отъ непріятнаго впечатлѣнія сей геніальной картины: -- она потускла отъ времени, какъ и прочая стѣнная живопись, и должно вблизи ее разсматривать, а міряне далеко и отдѣлены рѣшеткою отъ духовенства."

Впрочемъ, не смотря на нѣсколько-односторонній взглядъ автора на вѣчный городъ, многія страницы его книги изобилуютъ прекрасными описаніями; картина знаменитой римской долины (часть II, стр. 81 и слѣд.) очеркнута весьма-живо; вообще, кто хочетъ ознакомиться съ католическимъ Римомъ, тому очень-полезно будетъ запастись книгою г-на Муравьева; но напрасно будете вы искать въ ней воспоминаній собственно древняго Рима, котораго впечатлѣніе перевѣшиваетъ всѣ другія впечатлѣнія этого города, или замѣчаній о древнемъ и новомъ искусствѣ, въ которыхъ до-сихъ-поръ рѣдко себѣ отказывалъ путешественникъ, рѣшившійся разсказывать печатно свои впечатлѣнія: авторъ "Римскихъ Писемъ", не обращалъ вниманія на сокровища искусствъ, и описывая Ватиканъ, не упомянулъ даже ни о Лаокоонѣ, ни объ Аполлонѣ Бельведерскомъ, ни о множествѣ другихъ безсмертныхъ произведеніи древняго и новаго ваянія, хоть бы съ тѣмъ, чтобъ только сказать, что въ этихъ знаменитыхъ статуяхъ, всѣ видятъ высочайшее торжество рѣзца.


"Отечественныя Записки", No 6, 1846